Предмет метода философии » Буквы.Ру Научно-популярный портал<script async custom-element="amp-auto-ads" src="https://cdn.ampproject.org/v0/amp-auto-ads-0.1.js"> </script>

Предмет метода философии

<

В классической философской традиции слово «метод» приобрело вполне устойчивое значение. Оно указывает на определённый способ, приём решения какой-либо исследовательской задачи. Поэтому Ф. Бэкон сравнивал свой метод со светильником, освещающим путь, Р. Декарт — с расположенным на равнине городом-крепостью. Многообразие же методов обменялось, прежде всего, различием предметов изучения и вытекающей отсюда спецификой самих исследовательских задач. Роль метода сводилась к ответу на вопрос: как (в какой последовательности) осуществить ту или иную совокупность действий? Философствование в связи с этим приобретало характер математического действия, а философская истина становилась математической истиной.

Стремление к строгой организации нашло своё выражение и в требованиях, предъявляемых методу. Метод должен быть простым, достоверным и полным, что в свою очередь образовывало его основные преимущества: общедоступность, истинность, эффективность. Причинами утверждения принципа общедоступности метода стали: демистификация знания; понятность результатов знания представителям разных наук (метод Р. Декарта общенаучен, его цель — создать истинное представление о мире); стремление к универсальности знания, объективности, проверяемости.

В рамках такого подхода методологические усилия философов должны были быть направлены на создание общенаучного подхода, такого метода, который мог бы служить универсальным средством познания и, вместе с тем, гарантом объективности познания. Единство метода указывало бы на единство мысли, единство мысли — на единство истины. Тем самым истинное познание — совокупность последовательно выполненных правил. Эти правила формулировались И. Ньютоном, Ф. Бэконом, Р. Декартом. Они сводили философствование к ряду сменяющих друг друга этапов. Причём чисто этапов сокращалось до необходимого минимума (истина проста). Так, Р. Декарт в «Правилах для руководства ума» называет 21 правило, в «Рассуждении о методе» он сводит их к 4 правилам, объясняя это тем, что большое число законов — предлог для их незнания и нарушения.

Философская истина — результат рассудочного действия, она так же подвержена формализации, как и любая научная истина. При этом в методологической рефлексии не учитывалось то, что истины (философские и научные), к которым приходили учёные, философы нового времени, имели не только рассудочную природу. Их открытие носило характер дивинации (от лат. divinare — предчувствовать, предсказывать, пророчествовать), предполагало момент целостного видения всей проблемы, отношение к предмету исследования как к тайне, божественному дару, к данности, которую невозможно окончательно понять, но нужно доверительно принять. Ведь известно, что «метод исследования того или иного феномена выбирается исходя из явных или неявных предположений о природе этого феномена» [Шрейдер Ю.А., Этика. Введение в предмет, с. 248.].

<

Убедиться в этом можно на примере применения Р. Декартом своего метода в геометрии. Когда Р. Декарт оперирует уравнениями в геометрии, он следует методу, но когда возникает необходимость составить новое уравнение, Р. Декарт действует а-методично. Составление уравнения требует целостного взгляда на предмет исследования, умения интуитивно усматривать внутренние отношения. Поэтому, создавая уравнения, Р. Декарт опирается на интуицию, а не на свой метод. Между тем Р. Декарт не задается вопросом о влиянии интуиции на результаты познания. Интуиция отодвигается на второй план в его методологии. Интуитивное прозрение выступает в качестве обеспечения метода, выносится за границу метода, воспринимается как «вне научный остаток», не оказывающий существенного влияния на содержание полученной в процессе исследований истины [Катасонов В.Н. Методизм и прозрения. О границах декартовского методизма / Бессмертие философских идей Декарта. М., 1997. с. 93].

Тем самым ещё в эпоху нового времени был сформулирован методологический поход, в котором необходимым и достаточным элементом научной работы стала рассудочно-калькуляторская деятельность. Новоевропейский идеал знания превращает науку в «процесс, направленный на разоблачение тайн бытия», на «полномасштабную секуляризацию бытия». [XXI st World congress of philosophy. Philosophy World problems. August 10 -17. 2003. Istanbul, 2003, с. 244]. В рамках такой деятельности не проводятся различия между философским и научным познанием. Философская истина представляется по типу математической истины.

Подобный методологический подход имел глубокие последствия для собственно философской методологии, специфика которой в нём не всегда учитывалась. Желая во всём следовать идеалам научности (лишь с ними была связана возможность получения истинных знаний), философия видоизменила свой метод, во многом подчинив его потребностям естественных наук. При этом утопическое стремление к методологическому слиянию с наукой привело к тому, что философия заняла место «царицы наук», косвенно подчёркивая вместе с тем свои сверхнаучные истоки. Новоевропейские аргументы в пользу научности философии впоследствии, как ни парадоксально, были использованы позитивистами для доказательства её ненаучности.

Если предположить, что стремление к наукообразию оказывало не всегда позитивное влияние на философию, то позитивистские заявления, казалось бы, не должны были затрагивать оснований философии. Однако в намерениях О. Конта «отлучить» философию от науки просматривалось стремление «отлучить» её от истины. Поэтому проблема научности в философской традиции касалась истоков философского знания, выявления потенциальных возможностей философствования. Понимание важности стоящих перед философией проблем привело к возникновению в XX в. напряжённых дискуссий о критериях научности и истинности. Вопросы, сформулированные в этом направлении выглядели так:

Что есть наука и философия? Возможна ли «научная философия»?

Чем отличается структура научной и философской теории?

Каковы критерии истинности? Возможно ли составить их полный перечень?

Между тем провозглашённые в эпоху нового времени идеи наукообразности философского метода продолжали и в XX в. оказывать влияние на решение философских проблем. Это выражалось либо в попытках обоснования применения в философии некого единого всеобщего метода, либо же в предложениях сведения философских методов к совокупности общенаучных подходов. Вместе с тем, противоположностью идеи наукообразности философии стал «а-методизм», призывающий к полному отказу от идеи какой бы то ни было формальной организованности философского мышления, что сразу же поставило вопрос о статусе самой философии, о научности её положений и выводов. С осознания философией своего метода вновь, как и в эпоху Нового времени, и XX в. начинается определение философией своего предмета в новой когнитивной ситуации.

Применимы ли рамки научного методизма к философии и какое место принадлежит методу и процессе философского познания — это те вопросы, которые были поставлены перед методологией. Не всякое философствование
методично в классическом смысле этого слова. Методичное мыслительное действие традиционно характеризуется чёткой последовательностью, целесообразностью, эффективностью, универсальностью. С этим связаны и особые свойства результатов такого действия: их достоверность, объективность, полнота. Такие строгие требования далеко не всегда может удовлетворить практика философствования, осуществляемая в рамках неклассических типов рациональности. Формально мы могли бы отнести философские направления, возникающие в русле таких типов рациональности к иррациональными. Но истина в философии обретается не только формальным путём.

Выступая на XVIII Всемирном философском конгрессе в Брайтоне, Н.В. Мотрошилова отметила, что для подлинного понимания ценности разума необходимо отказаться от распространившихся «в нашей ходячей философии» представлений об иррационализме, которые руководствовались следующей логикой: «Силлогизм был простенький и по теперешним временам очевидно ложный: раз философы делают объектом своих работ что-то, что они существенно отличают от привычных форм сознательного, рационального, значит, они иррационалисты. Так были, в сущности, целиком зачислены «по ведомству» иррационализма такие выдающиеся мыслители, как А. Бергсон, 3. Фрейд» [Монтрошилова Н.В. Новая рациональность в обновлении гносеологии // Вопросы философии. 1989. № 2, с. 80].

Тем самым вопрос о методичности философского исследования становится вопросом о его рациональности. Рациональность — это ведущий принцип философского метода. Казалось бы, нет более прочного основания для метода, чем разум. Ведь разум был всегда островком спокойствия в мире хаоса эмоций. Так действительно считалось в классической философии. Гарантом стабильности рационального выступал в эпоху античности Космос, в эпоху Средневековья — Св. Писание, в эпоху Нового времени – «Второе Писание» — природа. Стабильность «racio» вытекала из тождества бытия и мышления. Истинно существующим считалось всё, что логически непротиворечиво, поэтому уже у Г.В.Ф. Гегеля законы разума рассматриваются как законы диалектической логики, что выразилось в формировании логико-онтологического рационализма. Но ещё со второй половины XIX в. идея о тождестве бытия и мышления стала предметом критической рефлексии. Проблематизация разума стала одной из наиболее важных методологических проблем XX в

<

Комментирование закрыто.

WordPress: 21.41MB | MySQL:116 | 1,221sec