Проблематизация разума в философии ХХ века » Буквы.Ру Научно-популярный портал<script async custom-element="amp-auto-ads" src="https://cdn.ampproject.org/v0/amp-auto-ads-0.1.js"> </script>

Проблематизация разума в философии ХХ века

<

Проблематизация разума в философии XX в. вызвана активным обсуждением семантической неоднозначности понятия «рациональность». Начало этой дискуссии положили исследования мышления во второй половине XIX в. этнологами, лингвистами, психологами. Особенно важными для последующего развития проблемы рациональности стали выводы французского этнолога Л. Леви-Брюля. В работе «Первобытное мышление» Л. Леви-Брюль сформулировал свою концепцию о существовании двух типов мышления — логического и дологического. Л. Леви-Брюль продемонстрировал, что мышление может быть рациональным даже тогда, когда оно выходит за рамки классически понимаемого разума. Вместе с тем было показано, что «дологическое» мышление имеет место и в европейской ментальности, что оно есть общая черта человеческого мышления, а не проявление специфики первобытных культур. Открытие нового факта в мыслительной деятельности имело два важных последствия:

— активизировало изучение самих так называемых «дологических» форм мышления (работы о природе мифа Ф.В.Й. Шеллинга, С. Н. Трубецкого), что обнаружило в них «свою логику», свою рациональность. Выяснилось, что они не являются иррациональными по своей природе, что они — не вымысел, а наиболее полное выражение реальности;

— очевидной стала необходимость переформулировать понятия «разум» и «рациональность» (формально выразить расширение границ рациональности).

Традиционно рациональности приписывают целый ряд эпистемических признаков — доказательность, логичность, истинность, эффективность, экономичность. Слово «рациональность» — производное от лат. «рацио», которое является переводом древнегреческого «логос», введённого в философскую терминологию ещё Гераклитом. Латинское «рацио» передаёт определённую область значений «логоса». «Рацио» связано с глаголами «считать», «исчислять», «выявлять пропорцию», слово же «логос» — с глаголами «собирать», «связывать». Древнегреческое слово «логос» выступает как совокупность целого спектра значений: «истина», «речь», «слово», «действие согласно природе». В отличие от латинского «рацио», в слове «логос» важно не только знать, но и указывать причину. М. Хайдеггер считает, что основное значение логоса — собирание, логос стягивает воедино сущее, рассеянное во множестве, сплавляет его в единое целое. Х-Г. Гадамер также отмечает, что греческая рациональность была чем-то гораздо большим, нежели методической процедурой, она включала понимание рациональности бытия и принятие его как божественного дара, напоминающего огонь Прометея.

В римском «рацио» присутствует калькуляторское отношение к природе, культивирование которого формирует убеждение в том, что, выделяя рационально очевидные образования в составе внутреннего опыта, мы одновременно усматриваем фундаментальные характеристики бытия. Теоретической предпосылкой классического рационализма становится представление о гармонии между организацией бытия и субъективной организацией человека, о тождестве бытия и мышления. Развитие этого подхода в эпоху нового времени приводит к отождествлению понятий «рациональность» и «научность» (рациональным может быть только научное знание), что в свою очередь ставит вопрос о статусе философского знания. Поэтому вопрос о рациональности оказывается одновременно и вопросом о статусе философии. Посредством определения понятия «разум» в XX в. философия определяет свой познавательный потенциал.

<

Проблема о статусе философии становится наиболее остро тогда, когда в философии возникают направления, не отвечающие требованиям классической рациональности (лат. «racio»): герменевтика, феноменология, экзистенциализм. Возник вопрос, можно ли считать эти философские теории рациональными? Попытка описать их как «иррациональные философские концепции» не увенчалась успехом. Она не решала проблемы, а привела к возникновению ещё больших противоречий, так как предположила возможным найти место в философии иррационализму, тому что всегда ей противостояло.

Экстремальный рационализм в философской методологии сменился во второй половине XX в. признанием расширения традиционных границ рациональности. С этим было связано возникновение термина «новый образ рациональности» и вовлечение в его содержание характеристик разума, связанных с его неуловимостью, эфемерностью, таинственностью (бытие — данность, дар, неисчерпаемая тайна). Ф. Ницше образно об этом говорил так, что философ пытается воспроизвести в себе всё звучание мира и выдать его из себя в понятиях.

Проблема рациональности обсуждалась на всемирных философских конгрессах последних десятилетий XX в., которые проходили в Дюссельдорфе, Монреале, Брайтоне и Бостоне. Осуществляется попытка уйти от традиционного понимания рациональности как «рацио» к рациональности как «логосу». Так, на дюссельдорфском конгрессе немецкий философ X. Альберт отметил, что логос философской мышления проявляет двоякую рациональность:

а)    рациональность допонятийного основного опыта единства бытия;    

б)    рациональность языково-понятийного осмысления, узнанного благодаря этому основному опыту.

X. Альберт считает, что оба эти момента философской рациональности играют решающую роль в современной философии. Но вместе с тем важно отличить осознание единства всего сущего от понятийного осмысления этого единства. Первое осуществляет логос в донаучном смысле, второе — логос как синоним научного познания. При этом в обоих случаях речь идёт об одном познании о рациональности в широком смысле слова. С этим X. Альберт связывает и двойственность рациональности в философии. В зависимости от того, какая из сторон философского мышления выступает сильнее, различаются и виды философии.

Проблема рациональности обсуждалась и на III Российском философском конгрессе. На пороге третьего тысячелетия как нельзя остро ведутся споры о природе философского знания. Рационалистические начала сейчас подвергаются переосмыслению в виду осознания необходимости учитывать тот факт, что познание имеет ценностные координаты и не может состояться вне культурного контекста. Философия вновь нуждается в переосмыслении собственных начал. Наиболее ёмко и лаконично эту мысль сформулировал Ю. Хабермас: «Я считаю, что и поныне перед нами, как некогда перед Кантом, по-прежнему стоит проблема, требующая обменить, где, в чём находят единство логического развёртывания объективирующее сознание, моральная установка и моральная установка и мощь эстетического суждения» [Habermas J. Les aventures de la rasion // Monde. 1984. Nov. spec, N P 25].

Своеобразным развертыванием этого тезиса и стал III Российский конгресс в Ростове-на-Дону, в работе которого явно вырисовывались три основных направления: а) методологии и эпистемологии; б)    этики, философской антропологии и социальной философии; в) эстетики и философии культуры. Важное значение имеет то, что конгресс позволил продуктивно обсудить проблемы, выходящие за рамки какого-либо одного направления. Такие пограничные сферы были обозначены целым рядом тем, вынесенных на обсуждение в рамках круглых столов и коллоквиумов: «Рационализм и ценности культуры», «Биоэтика», «Критические мышление», «Человек в культуре». «Философия синергетики», «Наука и паранаука», «Философские проблемы постиндустриального общества» и др. Уже сами формулировки названных тем характеризуют специфику обсуждаемых вопрос в: философская онтология обращается к прикладным сферам деятельности субъекта. Философское значение приобретают отдельные культурные факты, оценки и даже психологические состояния.

Конгресс был ориентирован на поиск новых методологических оснований философии, в которых можно было бы найти точку пересечения классической и постнеклассической традиций. Стремление обозначить и сформулировать это переходное состояние философского знания имело место практически в каждом из докладов. Об этом говорил академик B.C. Стёпин, предлагая считать такой точкой отсчёта синергетическую идею: мир — саморазвивающаяся система, динамический хаос. О необходимости создания критериев философичности говорил проф. В.М. Русаков, проф. В.Е. Давидович, проф. К.С. Пигров.

Характеризуя взаимодействие философии и науки, философии и религии, проф. В.Е. Давидович отметил, что экзистенциалы в философии начинают вытеснять эссенциалы, что философская область прорывается в сферу живого языка. Но это вместе с тем не должно растворять философию ни в мире повседневности, ни в мире научных абстракций. Философия должна иметь собственное лицо, собственный почерк.

Важные замечания, касающиеся роли религии в философствовании вообще и в философском образовании в частности были высказаны академиком Л.Н. Митрохиным, который развивал идею Дж Дьюи о том, что будущее не за конкретной религией, а за религиозностью. Религиозное переживание рассматривалось как необходимый компонент акта трансценденции. В связи с этим природа философствования была представлена двояким образом. Философствование — это нечто существующее за рамками частного и конкретного, требующее выхождения философа за пределы самого себя, и в то же время это то, что требует от философа максимально напряжённого ощущения собственного бытия, собственного существования.

Особое значение в попытке определения современной специфики философского знания имело обсуждение проблемы рациональности. Выступая с докладом «От анализа научной рациональности — к исходному пункту философии человека», проф. В.Н. Порус выделил две концепции рациональности: абсолютистскую и релятивистскую. В то же время их аналогиями в сфере морали названы моральный абсолютизм и аморальный релятивизм. Моральный абсолютизм был охарактеризован как антиисторичное явление, что по сути исключает возможность морали в контексте абсолютистской установки (слепое следование норме исключает возможность морального поступка — поступающий превращается в служащего раба, в этом случае ответственность за поступок несёт мораль, а не субъект). Так же и в абсолютистской концепции рациональности не может быть истинной рациональности, она подменяется псевдорациональностью, поклонению авторитетам и традиции. Вместе с тем существенные противоречия были. выявлены В.Н. Порусом и в релятивистком подходе к рациональности. Он был назван «вывернутым наизнанку абсолютизмом», для которого характерно провозглашение свобод мыслительных практик, приводящее к обесцениванию и нравственности, и рациональности.

Об угрозе такого обесценивания говорили многие участники конгресса. Так, B.C. Стёпин образно охарактеризовал релятивистские установки как стремление превратить науку в «информационный шум», В.Е. Давидович обозначил это как такое состояние, когда «порыв есть, а прорыва нет». В качестве теории, позволяющей выйти за рамки крайностей абсолютистской и релятивистской установок, предлагалось использовать принцип дополнительности

Н. Бора, который позволяет осуществлять описание одного явления с помощью двух независимых языков или же, как отметил В.П. Порус, двух взаимосвязанных языков.

Исследования методологических моделей рациональности непосредственным образом связаны с открытием новых языковых реалий в философии, которые стали достоянием методологии благодаря современному расширению границ философского познания.

<

Комментирование закрыто.

WordPress: 20.79MB | MySQL:113 | 1,117sec