Язык философии и границы философского познания

<

Ориентация современной теории познания на комплексное (перцептивно-рациональное) постижение философских смыслов предполагает формирование нового типа рациональности, который определяет современные принципы развития когнитивных процессов. Важной теоретической проблемой в связи с этим становится вопрос о приемлемости применения перцептивного, неосознанного к сфере строгих и точных дисциплин (в определенной степени к таковым сейчас примыкает и философия).

Такая постановка вопроса обусловлена преобладанием в западноевропейской мысли последних веков »всеобъемлющего» рационализма. К. Поппер описывает его как »подход, которого придерживается человек, говорящий: «Я не намерен признавать что бы то ни было, если оно не обосновано доказательствами и опытом»» [Поппер К. Открытое общество и его враги: В 2 т. М., 1992. Т. 2, с. 266].

В контексте этого постулата последовательно сужались рамки науки и философии: в их пределах умещалось только опытно-достоверное и логически аргументированное знание. Процесс познания освобождался от всего чуждого имманентным закономерностям разума и направлялся на постижение чистого качества идей, сути бытия. Субстанция, понимаемая как воплощение абсолютной истины, становится в это время центральным объектом исследований. Сфера чувственно-эмоциональных знаний признается несущественной и оказывается за пределами философии и науки.

Длительное доминирование в философии »тотальной» рационализации формирует в научном сообществе ситуацию интеллектуальной стабильности. Изначально определенная тематика подвергается глубокой теоретической и практической проработке. И несмотря на то, что атрибутами её результатов становятся догматизм и ограниченность, классические нормы рациональности образуют ту базу, на которой возникают современные представления о вариативности и многоуровневости познания.

На нынешнем этапе развития философия не разрушает достижения классического рационализма. Она пытается упрочить их за счёт расширения объекта своей познавательной активности и привлечения новых способов её реализации.

Признание значимости перцептивного и критика крайностей рационализма вполне согласуется с недопущением сомнения в ценности формально-логического анализа. Попытки установления »эпистемологического анархизма» не превращаются в доминирующую тенденцию. На фоне общего развития философии и науки они представляют ситуативные и не укорененные явления. Возникновение же их — следствие нигилизма, появляющегося как реакция на господство »всеобщего» рационализма.

Определяющей тенденцией становятся более умеренные и позитивные исследования. В них преобладает стремление к внесению конструктивных предложений, корректирующих позиции »всеобщего» рационализма. Устраняются абсолютистские претензии рационализма, что снимает с него обвинения в интеллектуальной агрессии.

<

Рационализм существенно видоизменяется. Традиционно рациональным считалось то, что в результате логических операций выводится из единого принципа. Современный облик рациональности становится более сложным. Так, логический эмпиризм предлагает критерий верификации, философско-методологическая концепция демаркационизма — критерий фальсификации. В рамках же »историцизма» Т. Куна рациональным провозглашается то, что принято в качестве такового конкретным научным сообществом. Если в соответствии с философско-методологической концепцией демаркационизма расширяется традиционный набор критериев рациональности, то уже в рамках »историцизма» Т. Куна рациональным провозглашается то, что принято в качестве такового конкретным научным сообществом.

Рациональная деятельность утрачивает былую ориентацию на непротиворечивость и истинность. Более того, с нарушением правил логики, с допущением »ошибок» и »заблуждений» современная философия зачастую связывает возникновение импульсов своего развития. Некогда вынесенная за пределы познания сфера иррационального рассматривается в контексте новой научной рациональности как неотъемлемый атрибут когнитивного акта. Тем самым, оказывается снятым противоречие между рациональным и иррациональным: истоки знания ищутся в перцептивно-рациональном синтезе.

Результаты перцептивного познания не сводимы к жестким схемам и принципам, не регулируемы формально-логическими законами. Глубины подсознания не верифицируемы и умозрительно невыразимы. Необходимым же признаком достоверности рациональной деятельности была и остается ясность и последовательность смысловыражения. Синтез перцептивного и рационального предполагает подчинение обеих сфер познания единым организационным концептам, обеспечивающим устойчивость базовой терминологии и гарантирующим определенность средств научной коммуникации. Формализация понятийного пространства науки и философии удовлетворяет потребность новой рациональности в передаче значимой информации, выходящей за пределы индивидуального самовыражении (Теория метафоры. М., 1990, с. 276].

Сложность понятийной артикуляции перцептивных знаний ставит вопросы языка в разряд наиболее актуальных философских проблем. Существенные изменении претерпевает понимание роли языка в когнитивном процессе: уходит в прошлое традиционное сведение её к разработке средств выразительности. Представители аналитического направления западной философской мысли, отмечая особую важность понятийной артикуляции философских знаний, сводят содержание философской деятельности к аналитическому прояснению языка.

Широкое распространение в современной философии когерентной теории истины становится теоретической основой принципа многоплановости познания, реализуемого в контексте новой научной рациональности. Особые требования предъявляются в связи с этим к языку философии: ясность и устойчивость значений должна сочетаться в нём с их неопределенностью и динамизмом.

Полисемантичность и метафоричность становятся характерными чертами современных способов вербализации философских знаний. Использование метафорических структур в процессе философского смысловыражения демонстрирует направленность познания на синтез перцептивного, окончательно неотрефлектированного знания и неукоснительно подчиненного формально-логическим законам. Гибкость современного подхода позволяет избежать схематизма и догматизма, присущих «всеобъемлющему» рационализму. Удачный способ прояснения подобного положения вещей избирает Ф. Уилрайт: »Поскольку действительность является текучей и более или менее парадоксальной, стальные сети не лучшее средство, чтобы черпать из неё» [Теория метафоры. М., 1990, с. 108].

Но вместе с тем, активное применение метафор в философских текстах вызвано не только стремлением к адекватному смысловыражению. »Метафорический перенос исходных простых представлений на более сложные выступает как модель познания, обеспечивающая возможность его развития» [Абрамова Н.Т. Перцептивное познание // Философия науки. М., 1996., с. 43]. Метафорическая структура допускает существование широкого диапазона интерпретаций: изначально обозначенный в метафоре смысл способен существенно видоизменять, оставаясь при этом в рамках метафорической конструкции. Содержание метафоры формируется под воздействием целого ряда самостоятельных факторов. Так, современная философия науки оперирует понятием »образ науки». Имея метафорическую природу, оно отражает не только гносеологические, но и ценностно-этические нормы науки, её этнокультурные и социально-психологические характеристики.

Семантическая лабильность метафор негативно оценивалась в новоевропейской рационалистической традиции: метафора оказывалась несовместимой с преобладающими тогда представлениями о достоверном и истинном. Двусмысленность, иносказательность считались неуместными в философском познании.

В контексте современной теории познания мы можем иначе оценить познавательные возможности метафоры. Когерентная теория истины позволяет обосновывать достоверность метафорических выражений, опираясь на установление их рациональной приемлемости в том или ином контексте. Истинность содержания метафоры определяется посредством фиксации в нем когерентности наших представлений друг с другом. Эмпирическое подтверждение лишается своей доминирующей роли и всецело подчиняется системе представлений, той »концептуальной схеме», в которой оно производится. Согласно X. Патнэму, всякое знание об объектах действительности возможно только в рамках некоторой теории, факты не существуют независимо от нашего отношения к ним: »Мы разрезаем мир на объекты, когда вводим ту или иную схему описания» [цит.по: Макеева Л.Б. Философия Х. Патнэма. М., 1996, с. 87].

Известно, что метафоры указывают на динамический характер познавательных процессов. Они выражают смыслы, не закрепленные или не достаточно закрепленные в опыте, знания об объектах высокой степени абстракции (предположения, гипотезы). В силу указанных свойств М. Мораш считает метафорические образования иррациональными но преимуществу: »…метафора дает почувствовать что-то положительное и глубокое, что недоступно разуму, т.е. трансцендентальное» [Мораш М., Метафора в произведениях Кафки // Эстетические исследования: методы и критерии. М., 1996,с. 230]. Однако указания на соприкосновения метафоры со сферой трансцендентального не дают оснований для причисления метафоризации к иррациональной, спонтанной функции сознания. »Метафора — неизменное орудие разума, форма научного мышления» [Ортега-и-Гассет Х. Две главный метафоры // Эстетика. Философия культуры. М., 1991., с. 203]. С её помощью »мы постигаем то, что не под силу понятиям», »удлиняем радиус действия мысли», но вовсе не преодолеваем границы мышления [Ортега-и-Гассет Х. Две главный метафоры // Эстетика. Философия культуры. М., 1991., с. 203].

Таким образом, метафора рассматривается в современной философии как когерентно достоверная мыслительная структура. Её языковое выражение находит широкое применение в области вербализации результатов комплексного перцептивно-рационального познания. Метафора выступает в качестве организационного принципа, модели современных познавательных процессов. Она отражает направленность новой научной рациональности на полисемантичность, дискуссионность и предоставляет возможности для изучения объектов высокой степени абстракции.

 

<

Комментирование закрыто.

MAXCACHE: 0.91MB/0.00090 sec

WordPress: 21.74MB | MySQL:122 | 1,181sec