СТАНОВЛЕНИЕ И ГЛАВНЫЕ ОСОБЕННОСТИ ФОРМИРОВАНИЯ НОВОЕВРОПЕЙСКОЙ КАРТИНЫ МИРА

<

112114 2015 1 СТАНОВЛЕНИЕ И ГЛАВНЫЕ ОСОБЕННОСТИ ФОРМИРОВАНИЯ НОВОЕВРОПЕЙСКОЙ КАРТИНЫ МИРАКартина мира, как и любой познавательный образ, упрощает и схематизирует действительность. Мир как бесконечно сложная, развивающаяся действительность всегда значительно богаче, нежели представления о нем, сложившиеся на определенном этапе общественно-исторической практики. Вместе с тем за счет упрощений и схематизации картина мира выделяет из бесконечного многообразия реального мира именно те его сущностные связи, познание которых и составляет основную цель науки на том или ином этапе ее исторического развития. При описании картины мира эти связи фиксируются в виде системы научных принципов, на которые опирается исследование и которые позволяют ему активно конструировать конкретные теоретические модели, объяснять и предсказывать эмпирические факты. В свою очередь, поле приложения этих моделей к практике содержит потенциально возможные спектры технико-технологических феноменов, которые способны порождать человеческая деятельность, опирающаяся на теоретическое знание. Этот аспект отношения научной картины мира к самому миру требует особого осмысления. Необходимо учитывать, что благодаря человеческой деятельности реализуются возможные и не противоречащие законам природы, но в то же время маловероятные для нее линии развития. Подавляющее большинство объектов и процессов, порожденных человеческой деятельностью, принадлежит к области искусственного, не возникающего в самой природе без человека (природа не создала ни парохода, ни автомобиля, ни ЭВМ, ни архитектуры городов).

Научная картина мира, будучи упрощением, схематизацией действительности, вместе с тем включает и более богатое содержание по сравнению с актуально существующим миром природных процессов, поскольку она открывает возможности для актуализации маловероятных для самой природы (хотя и не противоречащих ее законам) направлений эволюции.

Рождение новоевропейского сознания, становление которого можно условно привязать к XVII веку, связано с радикальным переворотом в самосознании западной культуры. Мы рискнули бы охарактеризовать этот переворот как отказ от универсальности. Если Ренессанс противостоял средневековью лишь содержательно, в то время как сам принцип построения единой системы значений на универсальном безусловно-ценностном основании оставался тем же (не случайно зачастую так трудно провести грань между поздним средневековьем и Возрождением), то новоевропейское мышление прежде всего подвергло пересмотру именно этот принцип. Оно изначально не ставило своей задачей поиск единого и общего содержательного основания для эстетической, религиозной, политической, хозяйственной, бытовой сфер деятельности. Новоевропейское сознание, напротив, сделало ставку не на единое ценностное основание всей культуры вообще, а на автономию и внутреннюю самообоснованность каждой из составляющих ее частей. Если нельзя обосновать единый смысл всей культуры в целом, то, может быть, и не следует пытаться? Гораздо важнее придать внутренний смысл каждому типу культурной деятельности, не связывая его с другими, а рассматривая как самодостаточный и самоценный. Однако для того, чтобы реализовать эту установку, надо было проделать огромную духовную работу по переосмыслению каждого из этих типов культурной деятельности, для каждого найти способ обоснования его самодостаточности.

В основе новоевропейского мышления лежит идея самоконструирующего, самосозидающего и самоосмысляющего начала. Важно обратить внимание на то, что такое начало непременно должно мыслиться как динамическое, подвижное, как бесконечный процесс, по отношению к которому сама система культуры и образующие ее знаковые формы — лишь результат. Для новоевропейского мышления смысл не существует заранее, а вновь и вновь созидается, самовоспроизводится.

Этот динамизм новоевропейского мышления пронизывает всю культуру Нового времени и определяет многие ее особенности. С ним, в частности, связано и характерное для новоевропейской культуры представление о прогрессе, совершенно чуждое и античности, и средневековью. Идея прогресса, бесконечного поступательного развития, может рассматриваться как нечто положительное лишь там, где движение как таковое заранее мыслится как ценное. Поэтому идея прогресса приобретает огромное значение для Европы именно начиная с XVII века. На принципиальное значение интуиции самосозидающего процессуального начала для новоевропейской культуры проницательно указал в своем «Закате Европы» выдающийся немецкий культуролог Освальд Шпенглер. Щедрый на яркие и остроумные метафоры, Шпенглер дает замечательную характеристику европейской культуры Нового времени, называя ее «фаустовской культурой». Легенда о Фаусте не случайно была воспринята Шпенглером как емкий символ всей западной культуры; для того, чтобы это понять, стоило бы проследить всю долгую эволюцию этого замечательного сюжета. Однако за недостатком места лишь бросим взгляд на ее начало и конец.

Динамическое начало новоевропейской культуры, символ которого Шпенглер увидел в Фаусте, по-разному проявляется в различных ее областях; содержательное его наполнение всякий раз меняется в зависимости от того, в какой области он реализуется. Однако именно в этом и заключается своеобразие новоевропейского культурного типа. Результаты реализации идеи самоконструирующего процессуального начала применительно к различным сферам культурной деятельности составили основной фонд ценностей новоевропейской культуры. Мы попытаемся в самых общих чертах проследить становление этих ценностей, повсюду стремясь схватить то общее, что стоит за их многообразием.

Наука Нового времени формирует новый тип — ученого-естествоиспытателя. Для него целью познания является выявление неизменных законов природы, а методом познания становится эксперимент над природой, заставляющий ее отвечать на поставленные вопросы. Наличие Бога как Творца мира по-прежнему является необходимым условием для создания научных теорий. Единый Творец дал единые законы для всей Вселенной, и, следовательно, человек может надеяться на открытие этих законов. В философско-физических моделях Декарта, Ньютона и других философов Бог рассматривается как Создатель мира, как гарант его стабильности и возможности истинного человеческого познания. Изложение законов физики Ньютона и Декарта в атеистическом исполнении нарушает авторский замысел великих физиков.

Сочетание богословских представлений в начале Нового времени не мешает формированию новой, научной рациональности, в которой Богу уже не будет места. Религиозные принципы будут полностью изгнаны за пределы научного знания с развитием механицизма, деизма и детерминизма.

Первым шагом по созданию новой картины мира стали основы экспериментального метода познания,
заложенные Фрэнсисом Бэконом, Рене Декартом, Гапилео Галилеем и другими выдающимися философами-естествоиспытателями.

Вера и разум (религия и наука) представляют собой, по мнению философов Нового времени, раздельные области знаний. Религия спасает душу христианина, а наука облегчает его земное существование.

Наука Нового времени не возникла на пустом месте: новая наука складывалась из элементов, развитых еще во времена Средневековья. Она заимствовала логику и методику публичных дискуссий из схоластики, экспериментальное познание (лишенное магических аспектов) — из алхимии, математические расчеты и точность наблюдений — из астрологии. Новая наука не только отвергала представления предыдущей, средневековой эпохи, но и находила в ней обоснование для своего дальнейшего развития. «Великие открытия почти всегда являются плодом подготовки, медленной и сложной, осуществляемой на протяжении веков. Учения, развиваемые самыми мощными мыслителями, появляются в результате множества усилий, накопленных массой ничем не примечательных работников. Даже те, кого называют творцами, галилеи, декарты, ньютоны, не сформулировали ни одной доктрины, которая не была бы бесчисленными нитями связана с учениями их предшественников», — писал П. Дюгем4.

<

В Новое время изменяется религиозное обоснование научной деятельности. В Средние века познание воспринималось как праздное занятие, не способствующее христианскому образу жизни и религиозным идеалам. В противовес этой точке зрения Ф. Бэкон предлагает новое обоснование науки как деятельного труда, направленного на познание Божественного устройства Вселенной и на облегчение человеческой участи. В протестантизме (а Бэкон был протестантом) важное место отводится непрерывной созидательной деятельности человека. Научная деятельность, таким образом, оказывается ничем не хуже любой другой работы, но еще включает в себя элемент милосердия. Наука способствует производству, предоставляя людям возможность трудиться, и предостерегает их от дурных поступков. Таким образом, новая наука получала свое обоснование в христианстве, преимущественно в его протестантских направлениях, — становилась богоугодным занятием.

Смещение идеалов, целей и ценностей научной деятельности с интеллектуальной почвы на практически полезную привело к повышению значимости техники как успешного способа облегчения человеческого труда. Техника благодаря своей ориентации на практическую деятельность начинает бурно развиваться. Ускоряется и научный, и технический прогресс. Если ранее технические усовершенствования происходили чрезвычайно медленно, то уже к середине ХГХ в. развитие техники становится необходимым условием для экономического прогресса.

Отличием науки в Новое время от знания Средних веков становится введение новых методологических идей в процесс познания. Во-первых, внимание ученых стали привлекать распространенные явления, а не чудеса, как прежде. Во-вторых, познание природы осуществлялось с помощью эксперимента, а не толкования античных авторов. В-третьих, природные явления получили количественное, а не качественное описание на языке математических формул. В-четвертых, из науки были изгнаны все проявления мистицизма и таинственности. В-пятых, любое научное достижение можно было проверить собственным опытом, а не принимать на веру.

2. ФОРМИРОВАНИЕ ОСНОВНЫХ ЦЕННОСТЕЙ НОВОЕВРОПЕЙСКОЙ КУЛЬТУРЫ

 

Пожалуй, нигде новоевропейская идея автономного процессуального самовоспроизведения не нашла такого яркого воплощения, как в сфере познавательной деятельности, — в науке и философии, находившихся на протяжении всего XVII века в оживленном диалоге друг с другом. Перед лицом крушения возрожденческого гуманизма западная наука оказалась в чрезвычайно сложном положении. Всякая научная деятельность должна опираться на критерий, удостоверяющий истинность доставляемого ею знания. Как в средневековой, так и в ренессансной культуре этим критерием служило отношение полученного знания к некоторому безусловному принципу; в средние века таким принципом было божественное откровение, в эпоху Ренессанса — свободное самоутверждение личности. С отказом от самой идеи универсального принципа западная наука лишилась такого внешнего критерия. Поэтому в научном и философском мышлении XVII столетия с небывалой остротой встал вопрос о том, что делает наше знание истинным, причем, поскольку все внешние критерии были отвергнуты, решение этого вопроса должно было опираться на исследование самого происхождения этого знания. Новоевропейское научное мышление формируется на базе представления о том, что истинность научного знания должна быть гарантирована самим способом его получения. Так центральной проблемой науки и философии Нового времени становится проблема метода, в осмыслении которой огромную роль сыграла философия XVII века.

Она представляет собою более чем полуторавековой диалог двух позиций — рационализма, основоположником которого принято считать великого философа и математика Рене Декарта (1596-1650), и эмпиризма , провозвестником которого стал Фрэнсис Бэкон (1561-1626). Обе позиции опирались не только на чисто философские аргументы, но и на целый комплекс научных достижений — в первом случае на невиданные успехи математики и математизированной физики (помимо самого Декарта, стоит упомянуть здесь хотя бы Галилея, Ньютона, Паскаля, Гюйгенса), во втором случае — на завоевания экспериментального естествознания, также получившего в XVII веке мощный толчок к развитию. Стороны были согласны в мнении, что научная истина есть результат соединения понятий разума с данными опыта; предметом спора был сам способ, метод соединения. Для нас важны не столько замысловатые перипетии этой долгой дискуссии, в ходе которой были выработаны основные принципы новой научной нормы, сколько сама постановка вопроса. Нетрудно увидеть, что опора на метод при обосновании ценности научного знания есть не что иное как конкретное приложение идеи самопорождающего процесса к разрешению вопроса об истине. Впечатляющими успехами западной науки в Новое время Европа прежде всего обязана именно этой идее, так как именно на ее основе уже на заре новой эпохи наукой был создан богатейший исследовательский инструментарий.

Динамически-процессуальная модель становится в XVII веке и основой формирующейся новой европейской экономики. Основой новой экономической системы, складывавшейся в течение по крайней мере двух предшествующих столетий, стал механизм товарного производства и рыночного обмена, базирующийся на непрерывном движении капитала. Рыночные отношения, образующие фундамент новоевропейской экономики, постоянно воспроизводятся в процессе обращения капитала; именно обращение капитала превращается в главную движущую силу всего европейского хозяйства. Оно формирует единое общеевропейскоеэкономическое пространство, оно стимулирует развитие и распространение техники, оно регулирует распределение. Нельзя не обратить внимание на то, что в связи с установкой на динамику совершенно особую роль в этой системе начинают играть деньги как средство ускорения обмена и кредит как орудие его стимулирования. Не случайно, как мы увидим, деньги приобретают значение важного элемента новоевропейской культурной символики.

Новой модели западной экономики, приобретающей в XVII веке черты относительной завершенности, свойственны необыкновенная подвижность и гибкость. Утрата подвижности для этой новой экономики равносильна смерти. Капитал должен непрерывно обращаться, подталкивая рост производства и поддерживая тем самым определенный уровень благосостояния. Таким образом, капитализм как определенный исторический тип хозяйства в известной степени также представляет собою результат проекции идеи самоконструирующего начала на экономическое мышление.

Формирование такого хозяйственного уклада невозможно без радикального переосмысления всех ценностных установок, прямо или косвенно связанных с экономической деятельностью. Одновременно с новым типом хозяйства неизбежно должен был родиться и новый тип человека. Этот новый человек — молодой нарождающийся буржуа, владелец и служитель капитала, — приносит с собой совершенно новое мировоззрение. Рождение буржуазного сознания, особенности которого тесно связаны с особенностями созидаемых и обслуживаемых им новых экономических отношений, превращается в важный фактор культурной истории Европы.

Главное, что было привнесено в европейское сознание буржуазией — это атмосфера бурной и неутомимой деятельности, непрекращающейся внешней активности. Внутренней пружиной, побуждающей к активности, было для буржуа стремление к доходу, ценность которого уже не требовала специального обоснования. Доход сам по себе награда, он сам себя порождает (ведь всякий доход приносит новый доход), а потому именно вокруг него строилась вся система буржуазных ценностей. Другой важной общей особенностью формирующегося буржуазного сознания явилось культивирование в нем идеала автономии и самостоятельности. Коренные перемены произошли под воздействием буржуазных ценностей в политическом и этическом сознании Европы. В XVII веке новый социокультурный тип, незаметно появившийся где-то на втором плане западной истории, постепенно выдвигается на авансцену, и с его выдвижением совершенно иной облик принимает и само западное общество. Неуклонный рост значения буржуа в материальной жизни западного общества способствовал распаду во многом унаследованной от средневековья социально-политической модели, преобладавшей в Европе на протяжении XV-XVI веков. Средневековое общество строилось на всепронизывающей иерархии и четкой стратификации. Однако чем более динамичной становилась экономика, тем сильнее расшатывалась сложнейшая система регламентации, составлявшая основу средневекового социума. С другой стороны, само ценностное основание средневековой иерархии (а основание это в конечном счете лежало в теоцентристской установке) уже в эпоху Ренессанса утратило свое значение. Требовалось новое обоснование политической реальности, новая модель политического сознания, базирующаяся не на сакральном авторитете, а на собственном внутреннем основании. Политическая сфера также должна была быть осмыслена как автономная и самодостаточная.

Процесс выработки новоевропейского политического мышления начался еще в рамках Возрождения. Уже Никколо Макиавелли (1469-1527) в своем знаменитом трактате «Государь» пытался дать обоснование самоценности политического успеха, стремясь устранить из деятельности политика все внешние, привходящие мотивы. Вошедший в поговорку имморализм позиции Макиавелли проистекает именно из последовательного проведения применительно к политике принципа самодостаточности. Существование власти не может, по мнению Макиавелли, опираться ни на какую внешнюю санкцию — религиозную, моральную или какую бы то ни было еще. Власть и государство, необходимо проистекающие из самой природы человека, несут в себе собственную внутреннюю целесообразность, и только этой целесообразности должна подчиняться деятельность политика.

Идею Макиавелли о самодостаточной естественной основе возникновения и функционирования политических институтов теоретически развернул английский мыслитель Томас Гоббс (1588-1679) в известной теории общественного договора, опеределившей эволюцию политической мысли Европы почти на два столетия вперед.

Нетрудно заметить, что именно представление о естественном праве стало впоследствии фундаментом новоевропейской идеологии равенства, совершенно чуждой средневековому мировосприятию. Идея естественного права служила основанием той самой самостоятельности активного индивида, которая культивировалась в системе буржуазных ценностей. Вполне очевидно также и значение этой идеи для складывания новой юридической системы.

На заре Нового времени религиозная жизнь приняла в Европе чрезвычайно бурные формы. В отличие от перемен в науке, экономике и политике, радикальные сдвиги в области европейского религиозного сознания нашли выражение в конкретных исторических событиях, связанных с таким важным явлением в истории западного христианства, как Реформация. Крупнеишие идеологи религиозного обновления, стоявшие у истоков Реформации — Мартин Лютер (1483-1546), Жан Кальвин (1509-1564), Ульрих Цвингли (1484-1531), — выступили с жесточайшей критикой современной им католической религиозной практики, требуя очищения христианской религии от всего внешнего и привходящего. Изначальным импульсом Реформации был, таким образом, поиск некоего внутреннего основания религиозной жизни, не зависящего ни от каких внерелигиозных факторов.

Не менее радикально формулировали творцы Реформации догматические основоположения нового религиозного движения. В противоположность характерному для католичества вниманию к внешним признакам религиозности, они перенесли центр тяжести на внутреннюю жизнь каждого верующего, на его личное благочестие и личное общение с Богом. Автономия религиозного переживания становится в протестантизме основой всей религиозной жизни. Теоретическим обоснованием этой автономии стало разработанное Лютером и развитое Кальвином учение о спасении. В противовес католическому представлению о возможности спасения посредством совершения добрых дел, Лютер настаивал на том, что для христианина существует только один путь к спасению — личная вера. Вера — ядро религии, без нее все внешние проявления религиозности мертвы. Из этого, впрочем, не следует делать вывод, будто Лютер призывал к созерцательности. Напротив, лютеровская вера побуждает к индивидуальной активности, к действию, но само действие должно идти из сокровенной глубины личности.

В глазах Лютера и его последователей принцип приоритета веры освобождал религию от всякой связи с чем-либо посторонним, делал ее независимой от каких-либо политических и бытовых обстоятельств. С другой стороны, именно он придавал религиозный смысл повседневной деятельности мирянина, в том числе и мирянина-предпринимателя, способствуя тем самым становлению того нового типа деятельной личности, о котором мы говорили в связи с экономическими изменениями.

Свойственные стремительно распространившемуся по всей Западной Европе протестантизму дух деятельности и культивирование автономии личности сделали его чрезвычайно привлекательным для значительной части молодой буржуазии : ведь протестантизм не только оправдывал, но и освящал всякую мирскую деятельность, в том числе коммерческую (весьма показательно, например, что именно протестантское богословие дало религиозное оправдание кредитным операциям, безоговорочно осуждавшимся средневековым христианством). Всякая профессиональная деятельность стала рассматриваться в контексте протестантского мироощущения как религиозно-нравственная миссия, как призвание. Поэтому профессиональным качествам вообще и профессиональным качествам предпринимателя в особенности постепенно начал придаваться характер нравственных добродетелей.

Не менее сложные и парадоксальные процессы можно наблюдать и в эволюции европейского художественного и эстетического мышления.

Язык и выразительные средства искусства очень чутко реагировали на изменения в мироощущении европейского человека. Быть может, нигде тяготение новоевропейского сознания к динамике не отразилось так сильно, как именно в искусстве. Еще О.Шпенглер обратил внимание на то, какую огромную роль в художественном мышлении новой Европы стали играть процессуальные формы. Средневековое обоснование искусства опиралось на учение о его символической природе, и особенности того или иного произведения определялись в первую очередь его символико-аллегорическим значением, по отношению к которому все прочее рассматривалось как средство. В новоевропейском искусстве символический подтекст утрачивает свое главенствующее значение, вследствие чего на первый план в системе эстетических ценностей выступает занимательность.

Несущей конструкцией художественного произведения становится событие, само по себе рассматриваемое как объект интереса; отсюда все возрастающее значение в нем сюжета, фабулы, действия. В этом отношении весьма показательны, например, расцвет приключенческого и авантюрного жанра в литературе XVI-XVII веков («Жизнь и приключения такого-то», «История такого-то» — весьма типичные для этого времени заглавия беллетристических сочинений), бурное развитие театра и драмы (период с середины XVI по середину XVII века поистине можно было бы назвать золотым веком западноевропейского театрального искусства), огромное сюжетное разнообразие в живописи. Как заметил тот же Шпенглер, поиск саморазвертывающейся формы в музыке привел к возникновению и развитию полифонии.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

 

Сравнивая и сопоставляя многообразные проявления общих черт новоевропейской культурной модели в различных областях западной культуры, нельзя не обратить внимания на некое принципиальное противоречие, лежащее в самой ее сердцевине. С одной стороны, отказавшись от построения всей системы культуры на едином содержательном принципе, новоевропейское сознание постулировало автономию и самодостаточность каждого из типов культурной деятельности. С другой стороны, обретая в себе внутреннее основание, каждый из них рано или поздно начинал претендовать на всеобщность. Таким образом, вместо единой цельной картины мира новоевропейское сознание создало множество совершенно разных способов его осмысления, часто трудно совместимых между собою, но равно претендующих на универсальность. Тем самым уже в изначальной установке новоевропейского сознания было скрыто зерно будущего конфликта. Раскрытием этого противоречия и определилось дальнейшее развитие западной культуры.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

 

  1. Акимов О. С. Естествознание. М.: ЮНИТИ-ДАНА, 2004.
  2. Бродель Ф. Динамика капитализма. М., 1992.
  3. Вебер М. Протестантская этика и дух капитализма / Избранные произведения. М., 1990.
  4. Гвардини Р. Конец Нового времени // Вопросы философии, 1990.
  5. Горелов А. А. Концепции современного естествознания. — М.: Центр, 2002.
  6. Горелов А.А. Экология (курс лекций). Учебное пособие. — М.: Центр, 2003
  7. Горохов В.Г. Концепции современного естествознания. — М. : ИНФРА-М, 2004.
  8. Дубнищева Т.Я. и др. Современное естествознание. — М.: Маркетинг, 2000.
  9. Оссовская М. Рыцарь и буржуа. М., 1987.
  10. Шпенглер О. Закат Европы. Т.1. М., 1993.

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

        
     

     

     

     

     

     


     

<

Комментирование закрыто.

MAXCACHE: 0.94MB/0.00127 sec

WordPress: 21.32MB | MySQL:120 | 1,369sec