ПРОБЛЕМА НАЦИОНАЛЬНОГО ХАРАКТЕРА

<

061114 0327 11 ПРОБЛЕМА НАЦИОНАЛЬНОГО ХАРАКТЕРАОсмысление исторического опыта уходящего столетия, анализ причин этнических конфликтов, переоценка внешнеполитических реалий современного мира возродили интерес к проблеме национального характера и национального менталитета.

В повседневной жизни принято считать, что каждая нация имеет свой характер, и что определенные черты характера закреплены за той или иной нацией. Так, американцев связывают с деловитостью, немцев — с пунктуальностью, французов — с остроумием и галантностью, русских — с открытостью, бесхитростностью, с мастерством.

Следует отметить, что вышеназванная проблема волнует как зарубежных, так и отечественных исследователей, опирающихся в дискуссиях по этому поводу на философское наследие прошлого. «Отец истории» Геродот писал, что если бы предоставить всем народам на свете выбирать самые лучшие из всех обычаи и нравы, то каждый народ, внимательно рассмотрев их, выбрал бы свои собственные обычаи.

Геродот подчеркивал, что каждый народ убежден в том, что его собственные обычаи и образ жизни некоторым образом наилучшие. Мысль, высказанная 25 веков назад, не устарела и сегодня. В ней содержится идея, что образ жизни каждого народа управляется господствующими у него обычаями, определяемыми многими обстоятельствами, в том числе и элементами характера.

Английский философ Дэвид Юм в «Трактате о человеческой природе» писал: «Там, где некоторое количество людей объединяются в политическую структуру, обстоятельства заставляют их часто вступать в контакты друг с другом – по вопросам обороны, торговли, управления, что, при наличии общего языка, должно привести к появлению сходства в манерах, а также общего, или рационального характера в сочетании с индивидуальным. Хотя природа порождает все виды характера и понимания в изобилии, это не означает, что они присутствуют в одинаковых пропорциях и что в каждом обществе элементы работоспособности и лени, доблести и коварства, ума и глупости смешаны единым образом. Если на заре развития общества можно найти преобладание одного из элементов, то это естественно приведет к преобладанию его в дальнейшей композиции и придаст оттенок национальному характеру» (33).

Д. Юм указывал на причины, формирующие национальный характер, в числе этих причин он называл социальные (иначе «моральные») и «физические», под последними он понимал «те качества воздуха и климата, которые бессознательно влияют на нрав, изменяя тон и привычки тела и создавая особый вид, который путем рефлексии и осмысления может победить прежний и преобладать у большинства человечества и влиять на его манеры»(33).

И. Кант в статье «О национальных характерах, поскольку они основываются на различии чувств возвышенного и прекрасного» выделил некоторые черты национального характера итальянцев, французов, англичан, испанцев (13).

О немцах И. Кант писал: «Он более любезен в обращении, чем первый и, хотя и не носит в общество столь же приятной живости и остроумия, как француз, однако проявляет больше скромности и рассудительности. Как во всякого рода чувствах, так и в любви, он довольно методичен. Поэтому для него имеют большое значение семья, титул и ранг, как в гражданских делах, так и в любви» (13).

Научно-аналитический обзор проблемы национального характера был проведен Аскоченским Д. М. по общеакадемической программе «Человек, наука, общество: комплексные исследования» (1). Он отмечает, что исследователями теорий национального характера являются голландские ученые Х. Дюйкер и Н. Фрийд, американские исследователи Лернер, Бенедикт, Харди.

Голландские авторы Х. Дюйкер и Н. Фрийд существующие теории национального характера разделили на две группы — ориентированные на личность и ориентированные на культуру. В теории первой группы понятие национального характера определяется особенностями общих психологических черт индивидов, составляющих нацию.

Х. Дюйкер и Н. Фрийд отмечают: «Все люди, принадлежащие к определенной нации, имеют сходство в определенных аспектах и в то же время отличаются чем-то в этих аспектах от людей, принадлежащих к другим нациям… Особенности, которыми они обладают, каким-то образом обусловливаются тем фактором, что они являются гражданами данного национального сообщества, и эти особенности могут быть описаны бытовым или литературным языком». В этом определении констатируется наличие феномена национального характера.

А. Инкелес и Д. Дж. Левинсон анализируют социокультурные системы как определяющие структурные компоненты национального характера. На формирование национального характера оказывают воздействие не только социокультурная среда, но и другие факторы, в том числе враждебное или дружественное окружение государства, структура государственных институтов и власти и т. п.

А. Кардингер и Р. Линтон определяют национальный характер как базовую структуру личности, подчеркивая при этом, что базовая структура личности соотносится с культурой, в отличие от модальной личности, которая соотносится с обществом. А культура выступает как способ бытия человека в мире, она приближает человека к намеченной цели, позволяет личности конструировать саму себя, конструировать и свой образ жизни. Поэтому содержание базовой структуры личности, как отмечает Д. М. Аскоченский, может меняться от культуры к культуре под воздействием адаптивных механизмов и вследствие непосредственного развития общества (1).

В исследованиях американских ученых Лернера, Бенедикта, Харди теория национального характера сводится к психологизированному учению о национальной культуре. Эти ученые рассматривают национальную культуру и национальный характер как тесно связанные понятия, влияющие друг на друга.

В определении понятия национального характера в зарубежных исследованиях пользуются теорией «духа народа». Согласно этой теории «дух народа» – это интеллект специфического сегмента населения. Французский психолог Фойе считает, что характер нации определяется характером элиты. Иначе элита является выразителем национального характера, без нее у нации не было бы истории.

Об «общем духе» народа писал в свое время Шарль Монтескье: «Многие вещи управляют людьми: климат, религия, законы, принципы правления, примеры прошлого, обычаи, как результат всего этого образуется общий дух народа» (17).

Проблема национального характера интересовала русскую императрицу Екатерину II. Она отметила, что вера, климат, законы, правила, принятые от Правительства, примеры дел прошедших, нравы, обычаи «рождают общее в народе умствование, с оными сообразуемое».

В отечественной литературе проблема национального характера поставлена в трудах Н. Бердяева, Н. Лосского, И. Ильина, В. Соловьева, Н. Гумилева, в произведениях Л. Толстого и Ф.Достоевского.

 Учение о национальном русском характере наиболее полно в русской философии было развито П.А. Бердяевым. Проблему особенностей русской мысли, сознания и менталитета Бердяев трактует в русле философского идеализма. «Корни идеализма заложены глубоко в земле … он в высшей степени национален и вместе с тем универсален. Эти корни лежат в глубине русского национального духа» (33). Если принять существование национального духа (характера) за данность, он не может не отражать исторически сложившихся свойств психологии, отличающих один народ от другого. Национальный характер и сознание формируются под воздейстивем географических, политических, социально-экономических условий существования народа. И чем сложнее и противоречивее эти условия, тем сложнее и противоречивей национальный характер. «Н.А. Бердяев отважился взять на себя в высшей степени ответственную задачу, — пишет А.А. Клизеветтер, — очертить духовный облик русского народа на основании присущих русскому народу религиозно-нравственных идеалов». Противоречивость психологического склада русского народа Бердяев объясняет бурной и драматической историей России. Одни черты национального духа в ходе исторического развития исчезают, другие, напротив, закрепляются. Национальный параметр динамичен, но изменения не происходят молниеносно, они имеют значительную временную дистанцию. Политические, социально-экономические катаклизмы несколько ускоряют трансформационные процессы. В начале века русский менталитет подвергся насильственной ломке в связи с событиями большевистской «модернизации» и формированием в ходе нее нового, советского человека. По словам Бердяева, «русская жажда абсолютной свободы» обернулась рабством, «русская жажда абсолютной любви-ненавистью» (3).

Бердяев не оставляет в стороне и географический фактор. Историческая родина, которая характеризуется географической экологией местности, отличает «нас» от «не нас» в этническом отношении. Своей емкой метафорой: «русская душа порабощена ширью», Бердяев обратил внимание на влияние природы, ландшафта, в котором формируется русская этничность, на социальные характеристики национального сознания. Но какую бы грань этнической теории не обыгрывал Бердяев, во всех своих трудах он придерживался единому методологическому кредо. «Нация есть понятие духовное. Национальный дух не может быть ограждаем и укрепляем насильственными, материальными, мероприятиями… Кроме бескровного отвлеченного космополитизма и насильственного, безнравственного национализма, может быть еще третья идеалистическая точка зрения на национальность полагающая национальный дух не в задачах государственности, а в самобытном, творческом осуществлении универсальных общечеловеческих задач» (3). В этой идее Бердяеву вторит другой выдающийся богослов и философ С.Н. Булгаков. Эволюционную теорию этничности он подвергает резкой критике, считая, что она бессильна справиться с проблемой становления национальностей. Здесь он отдает пальму первенства сложным этнографическим смешениям, признавая, тем не менее и то, «что национальности родятся, т.е. что существует историческая грань, за которою этнографическая смесь превращается в нацию с ее особым бытием, самосознанием, инстинктом, и эта нация ведет самостоятельную жизнь, борется, отстаивая свое существование и самобытность». Не отрицая исторический аспект национального духа, характера, сознания, Булгаков все же не ставит его выше религиозного. Так, мировоззрение и уклад жизни русского народа он определяет христианской верой.

Как бы ни был темен, непросвещен народ наш, но идеал его – Христос и его учение, а норма — христианское подвижничество». Национальная идея, как порождение этнического сознания «опирается не только на этнографические и исторические основания, но прежде всего, на религиозно-культурные, она основывается на религиозно-культурном мессианизме, в который с необходимостью отливается всякое сознательное национальное чувство».

Интересны и порой противоречивы выдвигаемые Булгаковым методологические принципы и исследования этноса.

Но, несмотря на его учения, он считает, что изучение метаморфозы национального самопознания все же возможно, для этого необходимо лишь приобщиться к продуктам народного творчества. «В эпохи возбужденного, обостренного национального самосознания открываются глаза и язык, лирика, эпос, искусство, обычаи». Особое место здесь принадлежит языку, в котором запечатлевается душа народа. Он есть и «отражение и создание души народной».

Иной путь в попытках отыскать суть различий между народами избран И.М. Буниным. Он использует сравнительно-сопоставительный метод. Сравнивая реальное поведение типичных представителей французской и американской буржуазии, он аппелирует к лежащим в его основе различным ценностям.

 Автор пытается обнаружить исторические корни ценностных ориентаций французской буржуазии: воздействие ценностей дворянства, ремесленничества, антибуржуазные традиции литературы, ценности католицизма, протекционистская государственная политика. В различных ситуациях может доминировать тот или иной фактор, но в общем плане следует придерживаться концепции системного воздействия. Это означает, что можно утверждать о доминировании в определенных культурно-исторических ситуациях, допустим, экономики или религии, но нельзя вывести, скажем, протестанство из экономических интересов буржуазии, а капиталистическую экономику из «капиталистического духа». И то, и другое имеет свою собственную предисторию, редуцируемую к воздействию других сторон человеческого бытия.

Большой интерес в изучении поставленной проблемы имеют труды Б.Г. Вышеславцева. Популярность русского искусства и русской мысли он попытался объяснить в своем докладе «Русский национальный характер» (9), зачитанный им в Риме в 1923 году, но изданный только в конце столетия. Разгадку национального характера Вышеславцев видит в бессознательной сфере народной психологии через мудрость народного эпоса в которой, по его словам, «подсознательная душа народа высказывает … то, чего она втайне желает или чего боится». Психоаналитическое толкование русских народных сказок идет у Вышеславцева в двух направлениях: в выявлении того, чего народ боится и того, о чем мечтает. В первом русле автор приходит к выводу, что русский народ «боится бедности, еще более боится труда, но всего более боится «горя», которое привязывается к нему» (9).

Однако, мыслительная деятельность Вышеславцева не ограничивается анализом устного народного творчества. Он, как и многие представители русского зарубежья, пытался понять причины возникновения и столь широкого распространения большевизма в России, пытался нащупать его связь с национальным сознанием. Не найдя ее, он приходит к выводу о их географической, культурной и социальной несовместимости. «Нет ничего более противного для русского человека, как законничество, де критизм, комиссариат и бюрократизм, составляющие сущности социализма, нет ничего более чуждого и неуместного на фоне русской природы, ее лесов, полей и деревень, как эти красные тряпки и звезды, и лозунги. Для социализма нужна каменистая почва лондонских или парижских предместей; в русском черноземье он не пускает ростков… Русская поэзия, русская музыка, русский язык отказываются вмещать марксизм» (9). История постсоветской России подтверждает слова философа, потому что народный характер необычайно устойчив, ему не возможно навязать нечто чуждое и неприемлемое даже силой. За любыми колебаниями все же можно отыскать «скрытые, но не всегда присутствующие потенции; так что из глубокого понимания характера можно прочитать всю его судьбу» (9). Все исторические приобретения и потери отражаются на психическом складе нации. Судьба и характер русского народа также скрыты в его истории. Об этом рассуждал и другой русский философ – И.А. Ильин. Напряженный духовно-нравственный подвиг глубинного постижения смысла национальной принадлежности в жизни человека, вызванный у многих русских религиозных философов насильственной разлукой с родиной, привели к истинным вершинам человеческой мысли по вопросу межнационального общения, взаимопостижимости и самосознания. Патриотизм и чувства родины, по Ильину, составляют фундамент народного духа. Национальный характер имеет массу граней, свойств и проявлений, но если они не произрастают из чувства привязанности к родной земле, говорить о национальном духе невозможно. Чувство родины это «творческий акт духовного самоопределения». Именно в духовной культуре есть суть национального сознания и характера. Осознанная этническая и национальная принадлежность пробуждает в человеке духовность, которая должна иметь форму национальной духовности. Познать «душу народа» означает познать духовность его национального характера «… тот, кто чует духовное и любит его, тот знает его сверхнациональную, общечеловеческую сущность. Он знает, что великое русское — велико для всех народов; и, что гениальное греческое – гениально для всех веков; и, что героическое у сербов заслуживает преклонения со стороны всех национальностей; и то, что глубоко и мудро в культуре китайцев или индусов, — глубоко и мудро перед лицом всего человечества. Но именно поэтому настоящий патриот не способен ненавидеть и презирать другие народы, потому что он видит их духовную силу и их духовные достижения». Национальное единение людей возникает из сходного «душевно-духовного уклада», который подразумевает сходную любовь к единому, сходную судьбу, единый язык, однородную веру, одинаковое созерцание. Каждое действие, каждый жизненный акт (рождение, вступление в брак, смерть, манера трудиться и отдыхать, горевать, радоваться и т.д.) облачается народом в свои неповторимые формы, совокупность которых рождает национальную культуру. «Творить свое и по-своему, но так, чтобы наше и по-нашему созданное было на самом деле верно и прекрасно, т.е. предметно» – вот в чем видит Ильин задачу любого народа, в то время, как задача ученых исследовать эту «предметность». Для этого Ильин предлагает, во-первых, анализ центральных понятий избранной темы, во-вторых, необходим отказ от этических и прочих оценок.

Однако в отличие, скажем от Вышеславцева, Ильин не считает этническое сознание и психологию устойчивым феноменом. Под воздействием исторических событий, утверждает он, происходят серьезные метаморфозы в этническом сознании. На примере родного ему народа он показывает как выдвигались в качестве доминирующих лишь те качества, которые способствовали выживанию нации. «Из века в век наша забота была не о том, как лучше устроиться или как легче прожить, но лишь о том, чтобы вообще как-нибудь прожить, продержаться, выйти из очередной беды, одолеть очередную опасность и это исподволь меняло характер народа». Являясь воплощением систематической, научно-понятийной формы и выражения национального мировоззрения, Ильин, бесспорно занимает одно из ведущих мест среди учетных русского зарубежья.

Заметный вклад в трактовку национального духа и характера в 20-е годы ХХ столетия внес Л.П. Карсавин. Ему принадлежит общая концепция движения. Методологии изучения глубинных процессов этноса посвящена его работа «Восток, Запад и русская идея». Бесконечно богатое разнообразие природных, общественных и духовных явлений, он подчиняет тождеству двух найденных им принципов: всеединство и стяженность. Развивая первый из принципов, Карсавин пишет, что «смысл или цель индивидуального существования, существования народа, либо общества должны быть понимаемы только с точки зрения всеединства. И если действительно у русского или французского народа есть своя особая миссия, эта миссия осуществляется в целом». Познавая народ, он познает стяженное воедино многообразие классов, сословий, личностей. Другой принцип, который входит в методологическую систему Карсавина, является расщепление одного качества народной души на полярные противоположности. Этим Карсавинским методом воспользуется позднее Лосский. И еще один метологический принцип учения Карсавина, о котором имеет смысл упомянуть, это реалистичность исследования любого этноса. Любой момент действительности несет в себе скрытый смысл и может служить началом истолкования народного сознания.

Интересны и значительны взгляды Карсавина на общую теорию этничности. Народы относятся по его терминологии к коллективным историческим индивидуальностям, свободным от каких бы то ни было биологических или антропологических признаков. При этом каждая коллективная историческая личность всегда выражается (индивидуализируется) в личностях низшего порядка и несет на себе отпечаток социально-классовой структуры. Введенное Карсавиным понятие коллективной исторической индивидуальности для раскрытия этнической сути народа включает в себя наиболее типичные и существенные явления, входящие в различные системы (напр. систему этики, эстетики и т.д.).

О «пейзаже души» русского человека много рассуждал Н. Бердяев. Философ неоднократно отмечал, что «пейзаж души» русского человека напоминает пейзаж той земли, на которой она формировалась: та же необъятность, отсутствие каких-либо пределов, устремленность в бесконечное. Этот «природно-языческий» элемент стал отличительной особенностью русского христианства и придал характеру русского человека, православному в своей основе, такие черты, как «приверженность к определенной идее, готовность нести во имя нее страдания и жертвы, напряженный максимализм, тяготение к трансцендентному, вечности, иному миру».

«Дух» народа коми описан П. Сорокиным в автобиографии «Дальняя дорога». П. Сорокин отмечает: «Общинные мораль и нравы коми основывались на обычаях золотого века, десяти заповедях и взаимопомощи. Эти нравственные принципы рассматривались как данные свыше, безусловно, обязательные и императивные. В качестве таковых они составляли основу человеческих взаимоотношений не на словах, а на деле. То же самое можно сказать и о законе крестьянской общины. Нормы общинного права зафиксированы не столько на бумаге, сколько в сердцах и образе жизни моих земляков. Они соблюдали эти нормы как глубоко внутренне «категорические императивы», а вовсе не из страха наказания».

Русский философ И. А. Ильин в книге «Путь духовного обновления», рассуждая о патриотизме, подчеркивает, что любовь к Родине есть приверженность духу народа, его национальному характеру, религиозному и нравственному облику, являющимся воплощением Бога. В число элементов национального духа И. А. Ильин относит язык, песню, молитву, сказку, поэзию, житие святых и героев, историю. По его мнению, «постигнуть дух других народов может только тот, кто утвердил себя в духе своего народа».

Л. Н. Гумилев видел в этносе «биосоциальный организм» (11), имеющий длительность существования. Каждый период в этой длительности обладает собственной спецификой. Развитие «биосоциального организма» детерминизировано географическими и геокосмическими факторами. Формирование этноса и черт его характера является продуктом совокупного действия космических энергий и особенностью ландшафта.

Термин «национальный характер» использовался И. В. Сталиным при определении нации. Сталин подчеркивал: «Конечно, сам по себе психический склад или как его называют иначе – «национальный характер» (26), является для наблюдателя чем-то неуловимым, но поскольку он выражается в своеобразии культуры, общей нации, — он уловим и не может быть игнорирован».

Анализ работ исследователей позволяет сделать следующие выводы:

  1. национальный характер существует;

    2) на формирование национального характера влияют многие причины, к числу которых относится культура, различные политические реалии, характер элиты, климатические условия, рельеф местности, флора и фауна, религия.

    Интересен вопрос о влиянии протестантизма на национальный характер немцев. По М. Веберу из его работы «Протестантская этика и дух капитализма» следует, что призвание является субъективной предпосылкой развития индивидуалистического предпринимательского характера (8).

    Лютер и Кальвин, объясняя идею призвания, рассматривали повседневный труд как божественное предначертание. Ценность всякого труда измеряется прилежанием и успехом. Трактуемая подобным образом идея призвания могла содействовать формированию таких черт, как индивидуализм, бережливость, упорный труд.

    <

    Религиозная вера проявляется не в сверхъестественных деяниях, а в скромном исполнении человеком своих земных обязанностей. М. Вебер замечает: «Выполнение мирских обязанностей служит при любых обстоятельствах единственным средством быть угодным Богу, что это — и только это — диктуется божественной волей и что поэтому все дозволенные профессии равны перед Богом» (8).

    Отмечая воздействие ислама на национальный характер его последователей, можно констатировать, что эта религия облегчает психологическое состояние верующего, помогает преодолевать жизненные невзгоды, формирует во многом традиционность образа жизни. Для приверженцев ислам — это образ мышления и действия, программа поведения человека на все случаи жизни от рождения до захоронения, система взглядов на жизнь и быт, форма сознания.

    Л. Н. Толстой о русской и французской храбрости писал: «…Между их храбростью и храбростью капитана Тушина есть та разница, что если бы великое слово в каком бы то ни было случае шевелилось в душе моего героя, я уверен, он не сказал бы его: во-первых, потому, что, сказав великое слово, он боялся бы этим самым испортить важное дело, а во-вторых, потому, что когда человек чувствует в себе силы сделать великое дело, какое бы то ни было слово не нужно. Это, по-моему, особенная и высокая черта русской храбрости».

     

     

     

     

     

     

     

     

    2. РУССКИЙ МЕНТАЛИТЕТ. ВЛИЯНИЕ МЕНТАЛИТЕТА НА РЕГЛАМЕНТИРОВАННОСТЬ ПОВЕДЕНИЯ

     

    2.1. Понятие менталитет

     

    Понятие «менталитет» было введено еще в начале XX века представителями историко-психологического и культур-антропологического направлений Л. Леви-Брюлем, Л. Февром, М. Блоком и др. И в первоначальной трактовке означало своего рода «психологическую оснастку» любой социальной общности, которая позволяет по-своему реагировать как на социальную среду, так и на самих себя.

    Современная психология рассматривает менталитет как своеобразное социально-психологическое ядро самосознания любой общности, позволяющее единообразно воспринимать социальную действительность, оценивать ее и действовать в ней в соответствии с определенными устоявшимися нормами и образцами поведения, адекватно воспринимая при этом друг друга. В этом смысле менталитет можно назвать организующим началом, способствующим культурно-исторической преемственности.

    Важно отметить, что ментальная «оснастка» закладывается в процессе воспитания и отражает не только осознаваемые рациональные установки, представления и мотивы, но и неосознаваемые механизмы и побудители деятельности, т.е. архетипические структуры коллективного бессознательного (К.Г. Юнг)  в  его  социальных  формах  –  системе  стереотипов  и неинституциональных норм.

    Проблема менталитета является весьма актуальной в социально-политических исследованиях зарубежных и отечественных ученых в последнее время. Изучение менталитета того или иного этноса обязывает политиков учитывать в своей деятельности его внутренний мир, национальный характер, влияние на поведение людей окружающих условий, географической среды, быта, климата, традиций, религии и других обстоятельств. Изучение национального менталитета помогает корректировать национальную политику.

    Менталитет общества определяется как глубинный уровень общественного сознания (включая и бессознательное), как устойчивая система жизненных установок. При этом установка – это определенный «фон» восприятия явлений, она определяет отношение к явлениям и, следовательно, характер деятельности. В силу того, что менталитет –это совокупность наиболее общих черт, средняя для всех слоев и социальных групп населения данного общества в целом, можно выбрать некоторые частные случаи формирования признаков, которые, конечно, будут только подмножеством многочисленных составляющих менталитета, но в то же время будут его достаточной характеристикой.

    Как отмечают исследователи проблемы, менталитет означает совокупность устойчивых, исторически сложившихся в достаточно большие промежутки времени социально-психологических характеристик, выражающих отношение социального субъекта к себе и окружающим. Это определенная направленность сознания, самосознания и деятельности. Иначе менталитет отражает социально-психологическое состояние этноса, которое складывается в результате исторически длительного и достаточно устойчивого воздействия естественно-географических, этнических, социально-экономических и культурных условий проживания субъекта менталитета и проявляется в различных видах деятельности.

    Изучение национального менталитета позволяет проводить аналогии и сравнения одних народов с другими не в плане предпочтения одного другому, а в плане уточнения уникальности и неповторимости каждого народа.

    Вот как определяют менталитет эрзи: «Эта черта — эпичность мировосприятия, неспешность общения с деталями, тщательное их освоение, неторопливость ухода от одних первокирпичиков бытия к другим; в конце концов, это жизнелюбие без пренебрежения к самым малейшим проявлениям материального мира, к самым малым отрезкам времени».

    Известно, что умонастроение немца направлено на то, чтобы его образ жизни был в порядке. Порядок является определяющей чертой немецкого менталитета.

    Обстоятельства жизни в истории выработали у евреев практический разум, радикализм мышления.

    Для обновления и успешного реформирования нашего общества нужна такая идеология, которая была бы ориентирована именно на человека с его проблемами, с конкретной болью, с учетом его национального самосознания и особенностями психологии, менталитета.

    Национальное самосознание, особенности национального менталитета влияют на межэтнические отношения. Межэтнические отношения в широком смысле слова понимаются как взаимодействия народов в разных сферах — политике, культуре и т. д., в узком смысле — как межличностные отношения людей разных национальностей, которые тоже происходят в разных сферах общения — трудового, семейно-бытового, а также соседского, дружеского и других видах неформального общения.

     

    2.2. Особенности русского национального менталитета

     

    Менталитет, который (по Ф.Броделю) действует во «времени большой длительности», может представлять собой определенного рода ограничение при попытках быстрого, «ломающего» изменения внутренних качеств личности, черт национального характера или социальных условий функционирования. Важно учитывать также, что национальный менталитет каждой конкретной социальной общности (русский менталитет в том числе) неотрывно связан с природными условиями, в которых он сформировался и осуществлялся.

    Социальный кризис всегда оказывает на менталитет разрушающее воздействие, что приводит не только к появлению многочисленных форм маргинального и девиантного поведения, но и к социальной аномии (Э. Дюркгейм), которая, формируя острые кризисные для психики состояния у представителей данной общности, может привести не только к деструктивному в социальном смысле поведению, но и к саморазрушению самой общности.

    В подобной ситуации возникает особый кризисный (аномический «дезинтегрированный») менталитет, отличающийся мозаичностью, ситуативностью, внутренней противоречивостью.

    Именно с таким менталитетом мы имеем дело сегодня в России. Нельзя не учитывать, что русский менталитет уже дважды в этом веке подвергся насильственной ломке — первый раз в связи с событиями большевистской «модернизации» и формированием в ходе нее нового. Советского. Человека, когда, по словам великого русского философа Н.Бердяева, «русская жажда абсолютной свободы» обернулась рабством, а «русская жажда абсолютной любви» — враждой и ненавистью (6).

    Вторично — с конца восьмидесятых годов, когда уже сознание советского человека ускоренно трансформируется в соответствии с либеральной или, как принято говорить в России, с западной моделью ценностей.

    Попытка перенесения экономических и социальных законов западных, восточных или иных обществ на российскую почву не может привести к результатам, которые были достигнуты там на основе их собственных цивилизаций, на основе сложившихся традиций, опыта, культуры, менталитета. Российская земля предоставляет экономическим проектам и идеям иные условия для реализации, как природные, так и ментальные. В.О.Ключевский отмечал: «Великорусское племя — не только известный этнографический состав, но и своеобразный экономический строй и даже особый национальный характер, и природа страны много поработала и над этим строем и над этим характером». Особенности национального характера, общественного уклада и личностных ментальностей могут в какой-то мере объяснить рассматриваемые нами отличительные черты современной социальной ситуации.

    Однако трансформация базовых для менталитета ценностей – процесс не только длительный, но и чрезвычайно болезненный, что обусловлено психологическими сложностями адаптации к изменяющейся «картине мира», к непривычной, и поэтому травмирующей психику, социальной среде. Кроме того, бессознательные структуры, проявляющиеся в форме мифологем и нормативных представлений, чрезвычайно устойчивы и для их изменения недостаточно политической воли или даже готовности самих людей к ценностным изменениям, поэтому не удивительно, что десятилетие перемен в России изменили лишь внешние формы социального поведения, но слабо затронули систему базовых ценностей.

    Проблема национального менталитета, проблема русской ментальности в том числе (как бы ни хотелось сказать «в особенности») как системы внутренних установок, внутриобщественных отношений не может быть рассмотрена достаточно подробно, если для ее изучения берутся только конкретные примеры жизни и быта. Однако они достаточно важны, поскольку могут наглядно демонстрировать и подчеркивать те или иные аспекты поведения, обусловленные национальным менталитетом. Тем более эти примеры показательны, когда они берутся во временной протяженности, что позволяет проследить те или иные изменения в «социальном характере» (одно из толкований менталитета) или, наоборот, определить моменты, отличающиеся устойчивостью и мало подверженные внешнему влиянию.

    Социальный характер как социальное явление не есть, однако, что-то явное, очевидное; напротив, он есть нечто скрытое от поверхностного взгляда. Он имеет свой корень не в отчетливых идеях, не в содержании сознания, а скорее в бессознательных силах, в области подсознания. В этой подпочве подготавливаются «землетрясения» и «взрывы», которые нельзя объяснить, созерцая внешнюю сторону явления. В особенности это относится к большим социальным или этническим общностям, к русскому народу в том числе. Б. Вышеславцев замечал, что для понимания души народа надо проникнуть в его сны, а сны народа — это его эпос, его сказки, его поэзия. Правда, в отличие от стихов, сказки неумолимо правдивы даже в своем цинизме (10).

    Сказки («душа народа») ярко показывают различные стороны российской жизни и «национального характера» русских (по выражению К.Касьяновой). «Сказки… разоблачают все, что живет в подсознательной душе народа, и притом в душе собирательной, охватывающей и худших его сынов». В этом контексте нам достаточно четко и даже ярко представляется образ русского купца — плута и пройдохи. Этот хитрован так или иначе старается выиграть любую малость на самом «ровном месте». Это — то, что сегодня называется «деньги из воздуха», — было одним из заветных желаний русского человека. Вместе с тем мы хорошо видим и отношение к нему как к пройдохе и жулику, что тоже весьма интересно.

    Справедливости ради следует отметить, что наряду со страстью к «дармовщинке» для русской души характерна известная широта, порой скандально знаменитая. Желание побыть «барином», то есть утвердиться в ином социальном качестве, нежели существующее на самом деле, не означает желания занять иную социальную позицию, нишу, а лишь представить себя в новом статусе. В русском национальном характере четко прослеживаются и многие другие, подобные этой, дуалистические позиции: нежелание работать и высочайшая работоспособность, стремление к нарушению закона при любой возможности и в то же время страх перед законом, традиционное неуважение к власть предержащим и, одновременно, фактическое поклонение им: своеобразная сакрализация власти с нигилистическим отрицанием ее. Подобное весьма своеобразное внутреннее раздвоение присуще русскому человеку изначально и представляется его неотъемлемой составляющей. Готовый браниться за копейку, в душевном порыве он отдаст нищему рубль, а разгулявшись, пустит на ветер все без остатка, чтобы наутро снова потом и бранью строить собственное благополучие, чаще всего эфемерное, поскольку нематериальное. Покой души и духовные искания – вот что противопоставляется в русском духе западным индивидуализму и материализму.

    Русский менталитет, образно говоря, представляет собой «двухслойный пирог», ибо, большевики, сокрушив политические институты прежней России, бытовые представления и установки людей достаточно умело приспособили к новым идеологическим «артефактам»: так, стихийный коллективизм, веками формировавшийся в общине, позволил утвердить в умах советских людей как приоритет «трудового коллектива» над индивидуальным интересом, так и понятие равенства как уравнительного принципа распределения доходов; что же касается некогда базовой идентичности дореволюционной России –православной, то она была трансформирована в классовую, а вера в царствие небесное сменилась поначалу столь же истовой верой в победу коммунизма.

    Таким образом, система либеральных ценностей противостоит сегодня не только советской, но во многом и традиционной для русских «психологической оснастке».

     

    2.3. Влияние менталитета на регламентированность поведения

     

    Стержнем традиционного и сохранившегося по сей день, причем во многом неосознаваемого, русского мировосприятия является вера в благосклонность судьбы, надежда на то,  что все «само по себе» образуется. Русский язык как символическая среда этнической культуры очень точно отражает это ядро национального менталитета в такой, к примеру, пословице как «что ни делается — все к лучшему».  Именно с этой народной «мудростью» в 2000 г. выразили согласие наибольшее число опрошенных петербуржцев (83,6%; выборка — квотная, 783 чел.): пословица заняла первое место по предпочтительности среди 42 предложенных для оценки.

    На наш взгляд, эти слова являются квинтэссенцией типичного русского оптимистического фатализма на фоне пассивности, невмешательства в течение жизни, которая «делается» как бы сама по себе, «мне» же остается надеяться — «авось, повезет». Эта позиция – прямо противоположна типичной для протестантской этики базовой установке на индивидуальную инициативность и стремление самому «делать себя» и свою жизнь.

    Другим архетипическим элементом русского менталитета является своеобразная трактовка ценности свободы воли, интерпретируемой как ничем неограниченное самоутверждение без оглядки на «других». Русская воля — это лишь мнимый синоним «свободы», по сути это ее полная противоположность: свобода ограничена законом, воля — это своеволие, свобода предполагает уважение прав другого человека, воля же беспредельна и не терпит никаких сдерживающих начал. Политическим институтом «воли» стал анархизм, кстати, единственное политическое течение зародившееся в России, а не привнесенное извне.

    Фатализм и воля постоянно конкурируют в русском менталитете, они, как это не парадоксально, скорее дополняют друг друга, чем противостоят себе. Думается, что именно эти родовые мифологемы лежат в корне социальных форм коллективного бессознательного, из которых уже произрастают осознаваемые ценности, нормативные представления и социальные ожидания.

     

    2.4. Основные свойства русского характера

     

    2.4.1 Религиозность поведения

     

    Основная, наиболее глубокая черта характера русского народа есть его религиозность и связанное с нею искание абсолютного добра, следовательно, такого добра, которое осуществимо лишь в Царстве Божием. Совершенное добро без всякой примеси зла и несовершенств существует в Царстве Божием потому, что оно состоит из личностей, вполне осуществляющих в своем поведении две заповеди Иисуса Христа: люби Бога больше себя и ближнего, как себя. Члены Царства Божия совершенно свободны от эгоизма, и потому они творят лишь абсолютные ценности – нравственное добро, красоту, познание истины, блага неделимые и неистребимые, служащие всему миру. Блага относительные, т. е. те, пользование которыми для одних лиц есть добро, а для других – зло, не привлекают к себе членов Царства Божия. Погоня за ними составляет главное содержание жизни лиц с эгоистическим характером, т. е. лиц, которые не обладают совершенной любовью к Богу и предпочитают себя своему ближнему, если не всегда, то, по край ней мере, в некоторых случаях.

    Так как члены Царства Божия совершенно свободны от эгоизма, то тело их – не материальное, а преображенное. В самом деле, материальное тело есть следствие эгоизма: оно получается как завоевание некоторой части пространства путем актов отталкивания, создающих относительно непроницаемый объем. Такое тело доступно ранениям и разрушению, оно полно несовершенств и связано необходимо с борьбой за существование. Преображенное тело состоит из творимых небожителями процессов света, звука, тепла, ароматов и служит выражением их духовного творчества, создающего абсолютные ценности. Такое духовно-телесное целое обладает идеальной красотой. Не содержа в себе актов толкания, преображенное тело не может быть подвержено отталкиванию; поэтому оно способно проникать через все материальные преграды, оно не доступно никаким ранениям и ничем не может быть разрушено. Телесной смерти члены Царства Божия не подвержены. Вообще никаких несовершенств и никакого зла в этом Царстве нет.

    Искание абсолютного добра, конечно, не означает, что русский человек, например простолюдин, сознательно влечется к Царству Божию, имея в своем уме сложную систему учений о нем. К счастью, в душе человека есть сила, влекущая к добру и осуждающая зло, независимо от степени образования и знаний его: эта сила – голос совести. Русский человек обладает особенно чутким различением добра и зла; он зорко подмечает несовершенство всех наших поступков, нравов и учреждений, никогда не удовлетворяясь ими и не переставая искать совершенного добра. Религия и философия всех народов задолго до христианства установила, что человек и даже все мировое бытие влечется сознательно или бессознательно ввысь к абсолютному совершенству, к Богу. Различие между людьми и народами состоит в том, в какой форме и в какой степени осуществляется у них это стремление вверх и каким соблазнам они подпадают при этом. Значительная часть моих заметок о русском народе посвящена вопросу о характере его искания абсолютного добра.

    Возьмем грандиозный труд С. М. Соловьева «История России с древнейших времен» (23). В нем мы находим тексты летописей, сношения князей друг с другом, сношения дружин с князьями, влияние духовенства, сношения бояр с князем, доклады дипломатов, полководцев. Все эти документы полны упоминаний о Боге, мыслей о воле Божией и повиновении Ему. Князья перед смертью обыкновенно постригались «в иноки и в схиму». Примером может служить поведение князя Димитрия Святославича Юрьевского. Ростовскому епископу, постригшему его в схиму, он сказал: «Господин отец, владыка Игнатий, исполни, Господь Бог, твой труд, что приготовил меня на долгий путь, на вечное лето, снарядил меня воином истинному царю Христу, Богу нашему».

    В ХVIII веке, когда среди русского дворянства появилось много вольтерьянцев, широко развилась во второй половине века деятельность масонов, стремившихся углубить понимание истин христианства и осуществлять их в личной и общественной жизни. В ХШХ веке религиозность русского народа выразилась в великой литературе, проникнутой исканием абсолютного добра и смысла жизни, а также в расцвете религиозной философии.

    Перечисленные проявления религиозности русского народа относятся к поведению высших слоев его. Что же касается низов народа, особенно крестьян, религиозность их обнаруживается с не меньшей очевидностью. Вспомним русских странников, паломников ко святым местам, особенно к таким прославленным монастырям, как Троице-Сергиевская лавра, Киево-Печерская лавра, Соловки, Почаевский монастырь, и за пределы России – на Афон, в Палестину. Жажда поклонения чудотворным иконам Божией Матери и смысл паломничества к различным иконам Богоматери кажется идолопоклонством людям, не имеющим конкретного религиозного опыта. Эти явления глубокомысленно разъяснил о. Павел Флоренский в своей книге «Столп и утверждение истины». «Каждая законная икона Божией Матери, говорит он, «явленная», т. е. ознаменованная чудесами и, так сказать, получившая одобрение и утверждение от Самой Девы-Матери, засвидетельствованная в своей духовной правдивости Самою Девою Матерью, есть отпечатление одной лишь стороны, светлое пятно на земле от одного лишь луча Благодатной, одно из живописных имен Ее. Отсюда… искание поклониться разным иконам. Наименования некоторых из них отчасти выражают их духовную сущность».

    До какой высокой духовной жизни могут доходить простые, малообразованные люди, примером служит книга «Откровенные рассказы странника своему духовному отцу». Достоевский находит синтез и завершение всех добрых свойств русского народа в его христианском духе. «Может быть, единственная любовь народа русского есть Христос»,– думает Достоевский. Он доказывает эту мысль так: русский народ своеобразно принял Христа в свое сердце, как идеального человеколюбца; он обладает поэтому истинным духовным просвещением, получая его в молитвах, в сказаниях о святых, в почитании великих подвижников. Его исторические идеалы святые Сергий Радонежский, Феодосий Печерский, Тихон Задонский. Признав святость высшей ценностью, стремясь к абсолютному добру, русский народ, говорит Достоевский, не возводит земные относительные ценности, например частную собственность, в ранг «священных» принципов. В романе «Бесы» Достоевский высказывает устами Шатова свою мысль, что русский народ есть «народ-богоносец».

    Исследователь русской религиозности Г. Федотов и своей книге «Russian Religions Mind. Kievan Russia» (29) показал, что христианство попало в Руси на благодатную почву: уже в Киевской Руси до монгольского ига оно было усвоено, по крайней мере, высшими слоями народа в своей подлинной сущности, именно как религия любви. Владимир Мономах; великий князь Киевский, в своем «Поучении» детям осуждает гордость и суету, высказывается против смертной казни, видит в природе красоту и славу Божию, высоко ценит молитву. «Если, ездя на коне, вы не занимаетесь делом,– пишет он, то, при незнании других молитв, постоянно повторяйте: Господи, помилуй. Это лучше, чем думать о пустяках». Ко всем людям он советует быть доброжелательным: «Не идите мимо человека, не приветивши его, а скажите ему доброе слово». Митрополит Киевской Руси Никифор в своем «Послании» Мономаху говорит, что он любит готовить другим пышные обеды, а сам служит гостям; «под властные ему едят и пьют до отвала, а он только сидит и смотрит, довольствуясь малой пищей и водой». При этом надо заметить, что Владимир Мономах был человек мужественного характера, проявлявший выдающуюся храбрость и на войне, и на опасной охоте.

    В дальнейшей истории Руси вслед за высшими слоями общества и благодаря влиянию великих святых также низшие слои населения усвоили христианство настолько, что идеалом народа стала не могучая, не богатая, а «Святая Русь». «В древнерусской святости,– говорит Федотов,– евангельский образ Христа сияет ярче, чем где бы то ни было в истории» (29).

    Русские святые особенно осуществляют в своем поведении «кенозис» Христа, его «зрак раба», бедность, смирение, простоту жизни, самоотвержение, кротость. Героическое человеколюбие и чудеса св. Николая так полюбились народу, что он стал национальным русским святым. Проповеди св. Иоанна Златоуста и св. Ефрема Сирина стали любимым чтением; в первых привлекал призыв к милосердию, а во вторых – к покаянию.

    Лев Толстой, жизнь и произведения которого служат ярким примером искания абсолютного добра и смысла жизни, хорошо знал русский народ, В статье «Песни на деревне» он говорит, что русский народ – «кроткий, мудрый, святой». За два года до своей смерти в «Предисловии к альбому «Русские мужики» Н. Орлова» он говорит о русских крестьянах, что это – «смиренный, трудовой, христианский, кроткий, терпеливый народ. Мы с Орловым любим в этом народе его мужицкую смиренную, терпеливую, просвещенную истинным христианством душу». Смотря на картины Орлова, Толстой переживает сознание «великой духовной силы народа».

    С. Л. Франк в своей превосходной статье «Die Russische Weltanschauung» говорит: «Русский дух насквозь проникнут религиозностью» (30). Бердяев часто повторял в своих рассуждениях о России, что русские не интересуются средней областью культуры. «Русская идея,– говорит он,– не есть идея цветущей культуры и могущественного царства, русская идея есть эсхатологическая идея Царства Божьего» (30). «Русское православие не имеет своего оправдания культуры, в нем был нигилистический элемент в отношении ко всему, что творит человек в этом мире. В православии сильнее всего была выражена эсхатологическая сторона христианства» (30). «Мы, русские, апокалиптики или нигилисты» (30).

    Важнейшее выражение характера религиозности русского народа осуществлено в Русской православной церкви. Прав Бердяев, что русское православие сосредоточено на эсхатологии, на стремлении к Царству Божию, т. е. к сверхземному абсолютному добру. Этот характер православия ярко выражен во всем богослужении и в годовом цикле церковной жизни, в котором «праздников праздник» есть Пасха, Воскресение Христово, знаменующее победу над смертью в форме Преображения, т. е. жизни в Царстве Божием. Иконы Русской православной церкви, подобно византийским иконам, глубоко отличаются от религиозной живописи итальянского Возрождения: красота их – не земная миловидность, а сверхземная духовность.

    Православное монашество ведет жизнь, посвященную молитве о своей душе и обо всем мире. Занимаясь аскетическими подвигами и монастырским трудом, оно мало принимает участия в земной жизни. Живое представление об этом характере русского монашества можно получить из недавно изданной в Париже книги иеромонаха Софрония «Старец Силуан». Опираясь на живое молитвенное общение с Господом Богом и Царством Божиим при почитании святых, православный человек руководится в своей религиозной жизни и в богословских трудах не ссылкой на авторитеты и не сложными умозаключениями, а живым религиозным опытом. О том, что православная Церковь при выработке догматов и основ церковной жизни не подчинена внешнему авторитету, весьма ценны соображения Хомякова. Занимаясь вопросом о том, как сочетать в церковной жизни два трудно соединимых принципа – свободу и единство, Хомяков выработал замечательное, оригинальное понятие соборности. Он говорит, что в католической авторитарной Церкви есть единство без свободы, а в протестантской есть свобода без единства. Согласно его учению, принципом строения Церкви должна быть соборность, разумея под этим словом единство многих лиц на основе общей любви их к Богу, к Богочеловеку Иисусу Христу и к правде Божией. Любовь свободно объединяет верующих людей в Церкви, как Теле Христа.

    Приведенных примеров достаточно, чтобы показать, что даже иностранцы, хорошо познакомившиеся с Россией, отмечают глубокую религиозность русского народа. Считая основным свойством русского народа христианскую религиозность и связанное с нею искание абсолютного добра, осуществимого лишь в Царстве Божием, можно попытаться объяснить некоторые другие свойства русских людей связью с этой существенной чертой их характера.

     

    2.4.2. Свободолюбие русского народа

     

    К числу первичных свойств русского народа, вместе с религиозностью, исканием абсолютного добра и силой воли, принадлежит любовь к свободе и высшее выражение ее – свобода духа. Это свойство тесно связано с исканием абсолютного добра. В самом деле, совершенное добро существует только в Царстве Божием, оно – сверхземное, следовательно, в нашем царстве эгоистических существ всегда осуществляется только полудобро, сочетание положительных ценностей с какими-либо несовершенствами, т. е. добро в соединении с каким-либо аспектом зла. Когда человек определяет, какой из возможных путей поведения избрать, у него нет математически достоверного знания о наилучшем способе действий. Поэтому тот, кто обладает свободой духа, склонен подвергать испытанию всякую ценность не только мыслью, но даже и на опыте.

    Аскольдов в статье «Религиозное и этическое значение Достоевского» говорит, что личность, как индивидуальное существо, требует, чтобы все нормы жизни получили ее личную санкцию, т. е. чтобы они были избраны и оценены или мышлением, или иррациональной нравственной интуицией, или опытом. Поэтому ярко выраженная личность часто вступает в конфликт с внешними условиями, может даже совершить преступление «в своем искании более высоких правил поведения» или, по крайней мере, правил, «имеющих более глубокое основание». Достоевский действительно изображает характер русских людей, дерзновенно подвергающих испытанию ценности и нормы в своем личном поведении. Вспомним, например, Раскольникова, Ставрогина, Ивана Карамазова.

    Достоевский говорит, что в Западной Европе есть прочно установившиеся правила и формы жизни, поддерживаемые во что бы то ни стало ради порядка, считаемые иногда, несмотря на их условность, «священными». А у нас, у русских, «нет святынь quand meme. Мы любим наши святыни, но потому лишь, что они в самом деле святы. Мы не потому только стоим за них, чтобы отстоять ими L’Ordre». Вл. Соловьев настойчиво указывает на то, что свободное развитие личности есть существенное условие совершенствования ее поэтому, говорит он, право «дозволяет людям быть злыми, не вмешивается в их свободный выбор между добром и злом; оно только в интересах общего блага препятствует злому человеку стать злодеем, опасным для существования общества».

    Вследствие свободного искания правды и смелой критики ценностей, русским людям трудно столковаться друг с другом для общего дела. Шутники говорят, что, когда трое русских заспорят о каком-либо вопросе, в результате окажется даже и не три, а четыре мнения, потому что кто-либо из участников спора будет колебаться между двумя мнениями. В организациях, основанных для какого-либо общего дела, легко возникают расколы, образуются несколько партий, кружков; в политических партиях – несколько фракций. Экардт в книге Русское христианство» замечает, что в православной церкви культ неизменен, но многие религиозные представления верующих не подчинены обязательным формулам. А русские, отколовшиеся от Церкви, старообрядцы и сектанты, дробятся без конца на множество толков и сект.

    В общественной жизни свободолюбие русских выражается в склонности к анархии, в отталкивании от государства. К. Аксаков выработал характерное для славянофилов учение о государстве. Он утверждает, что русский народ резко отличает «землю» и государство. «Земля» есть община; она живет согласно внутренней, нравственной правде, она предпочитает путь мира, согласный с учением Христа.

    Однако наличие воинственных соседей заставляет в конце концов образовать государство. Для этой цели русские призвали варягов и, отделив «землю» от государства, передали политическую власть выбранному государю. Государство живет внешней правдой: оно создает внешние правила жизни и прибегает к принудительной силе. Преобладание внешней правды над внутренней есть путь развития Западной Европы, где государство возникло путем завоевания. Наоборот, в России государство возникло вследствие добровольного призвания «землею» варягов. Итак, согласно Аксакову, грязное дело борьбы со злом путем принуждения, т. е. средствами «внешней правды», самоотверженно берет на себя государь и государственная власть, а «земля» живет по-христиански, внутренней правдой. При таком отношении к государству понятно, что именно в России явились видные теоретики анархизма – Михаил Бакунин, князь Кропоткин, граф Лев Толстой. Многие толки старообрядцев и многие русские сектанты ненавидят государство и являются сторонниками анархизма.

    Казачество возникло как результат бегства смелых, предприимчивых людей, ищущих свободы от государства. Заселение се вера Европейской России и Сибири совершалось в значительной мере деятельностью людей, старавшихся уйти подальше от государственной власти. Таким образом, грандиозная территория Российской империи сложилась отчасти потому, что вольнолюбивые русские люди бежали от своего государства, но, когда они заселяли новые земли, государство настигало их.

    Даже крепостное право духовно не превратило русского крестьянина в раба. Пушкин рассказывает, как он, едучи в дилижансе из Москвы в Петербург, беседовал с англичанином. «Я обратился к нему с вопросом, что может быть несчастнее русского крестьянина. Англичанин ответил: «Английский крестьянин». Пушкин удивился: «Как! свободный англичанин, по вашему мнению, несчастнее русского раба?.. Неужто вы русского крестьянина почитаете свободным?» Англичанин сказал: «Взгляните на него: что может быть свободнее, его обращения с вами? Есть ли тень рабского унижения в его поступи и речи?»

    Великая Российская империя с абсолютной монархической властью создалась не только благодаря усилиям правителей ее, но и благодаря поддержке со стороны народа против анархии. Какие слои народа содействовали этому? Искание абсолютного добра и связанное с ним служение высшему началу побуждают целые слои русского народа подчинить свою свободу государству, как необходимому условию обуздания зла; таковы духовенство, купечество и военные люди. Было еще одно существенное условие возникновения сильного государства с абсолютной властью монарха. Ильин в своей книге «Сущность и своеобразие русской культуры» напоминает, что Россия в большей части своей истории была осажденной крепостью. Ссылаясь на С. Соловьева, он указывает следующие цифры: с 800 по 1237 год каждые четыре года происходило военное нападение на Русь; в 1240 – 1462 годах было 200 нашествий. Ильин подсчитывает, что от 1368 до 1893 года, т. е. в течение 525 лет, было 329 лет войны, значит, два года войны и один год мира (23).

    Духовенство самой сущностью служения Богу призвано к тому, чтобы наряду с государством бороться со злом; духовенство борется против зла духовными средствами, а государство средствами принуждения. Неудивительно, что духовенство, зная силу зла, ценит государство как борца против зла. К тому же в анархических наклонностях народа оно умеет отличать подлинную свободу от подмены ее произволом русской вольницы. Патриотизм, т. е. естественная любовь к родине, и национальное чувство, т. е. любовь к русскому народу как носителю великих духовных и исторических ценностей, сочетались у русского духовенства с любовью к государству в одно неразрывное целое. Государство мало заботилось о рядовом сельском духовенстве; жизнь его была крайне печальна. В какой нищете жило сельское духовенство, например, в первой половине Х1Х века, можно узнать из воспоминаний, напечатанных в русских исторических журналах. Тем более надо поэтому ценить заслуги духовенства как оплота русской государственности. Во время большевистской революции православное духовенство проявило великую силу духа мученическим исповеданием своей религиозности и патриотизма.

    В числе многих парадоксов русской жизни один из самых замечательных тот, что политически Россия была абсолютной монархией, а в общественной жизни в ней была бытовая демократия, более свободная, чем в Западной Европе. Славянофил Хомяков говорил, что по своему характеру русские склонны к демократии. В русском обществе ярко выражена нелюбовь к условностям, иногда бьющая через край, например у нигилистов шестидесятых годов. Это заметно даже в религиозной жизни. Леруа-Болье отмечает, что у православных русских существует большая свобода от предписаний Церкви, чем у католиков. Шубарт пишет: «Русскому и вообще славянам свойственно стремление к свободе, не только свободе от ига иностранного народа, но и свободе от оков всего преходящего и бренного»; «среди европейцев бедный никогда не смотрит на богатого без зависти, среди русских богатый часто смотрит на бедного со стыдом. В русском живо чувство, что собственность владеет нами, а не мы ею, что владение означает принадлежность чему-то, что в богатстве задыхается духовная свобода».

    Презрение к мещанству в высшей степени характерная черта русского общества, именно презрение к буржуазной сосредоточенности на собственности, на земных благах, на том, чтобы «жить как все», иметь хорошую обстановку, платье, квартиру. Герцен, Достоевский, Л. Толстой, повидав жизнь Западной Европы, с отвращением описывают мещанский характер ее. Иванов Разумник написал трехтомный, весьма обстоятельный труд «История русской общественной мысли. Индивидуализм и мещанство в русской литературе и жизни Х1Х века». Термин «мещанство», говорит Иванов-Разумник, идет от Герцена, который разумеет под ним коллективную посредственность, умеренность и аккуратность, ненависть к яркой индивидуальности.

    Лев Толстой в самом начале своей писательской деятельности в рассказе «Люцерн» с возмущением описал эгоистическую замкнутость в себе богатых людей, живущих в роскошной гостинице. В расцвете своего художественного творчества он метко заклеймил мещанство, изобразив в «Войне и мире» настойчивые старания Берга и его жены «жить как все».

    Борьба против мещанства, т. е. против буржуазного умонастроения и строя жизни, ведется русской интеллигенцией во имя достоинства индивидуальной личности, во имя свободы ее, против подавления ее государством или обществом, против всякого низведения ее на степень лишь средства. Михайловский был противником разделения труда в общественной жизни; он боялся крайней специализации и возникающего вследствие нее обеднения личности; идеалом его была многосторонняя личность. В начале большевистского режима воспитание детей и юношей именно и руководилось этой целью, но впоследствии большевистское правительство вступило на противоположный путь поощрения крайней специализации, понимая, что в тоталитарном государстве подчинить личность коллективу легче всего, имея дело с узкими специалистами. Наоборот, Михайловский и с особенной силой Бердяев ставят индивидуальную, единственную, т. е. неповторимую и незаменимую по своей ценности, личность выше общества.

    Получение высшего образования в университетах и технологических институтах не было в России привилегией богатых людей. Русский бытовой демократизм содействовал обилию стипендий и помощи студентам со стороны обществ при университетах. Поэтому русская интеллигенция была внесословной и внеклассовой. Не будь войны 1914 года и большевистской революции, Россия, благодаря сочетанию бытовой демократии с политической, выработала бы режим правового государства с большей свободой, чем в Западной Европе.

    Чуткость ко злу была причиной того, что в русской литературе подверглось решительному осуждению дарвинистическое учение о борьбе за существование как факторе эволюции. Чернышевский указывает на то, что борьба за жизнь вследствие чрезмерного размножения и недостатка пищи есть источник бедствий, ведущих к вырождению, а не совершенствованию организма. Н. Я. Данилевский в 1885 году напечатал книгу «Дарвинизм», в которой привел ряд убедительных возражений против учения Дарвина о факторах эволюции. Сам он понимал эволюцию как следствие «органической целестремительности», руководимой «разумной причиной». Михайловский боролся против дарвинистов, применявших закон борьбы за существование к жизни человеческого общества. Кн. П. Кропоткин, географ и геолог, теоретик анархизма, написал книгу «Взаимная помощь как фактор эволюции». В ней он доказывает, что борьба за существование ведет не к совершенствованию, а к переживанию более примитивных организмов. Взаимная помощь, широко распространенная в природе, говорит он, есть более важный фактор эволюции, содействующий совершенствованию организма.

    Свобода духа, искание совершенного добра и в связи с этим испытание ценностей ведут к тому, что у русского народа нет строго выработанных, вошедших в плоть и кровь форм жизни. Самые разнообразные и даже противоположные друг другу свойства и способы поведения существуют в русской жизни. Бердяев выразительно подчеркнул эту особенность русского народа. «Два противоположных начала,– говорит он,– легли в основу формации русской души: природная, языческая дионисическая стихия и аскетически монашеское православие. Можно открыть противоположные свойства в русском народе: деспотизм, гипертрофия государства и анархизм, вольность; жестокость, склонность к насилию и доброта, человечность, мягкость; обрядоверие и искание правды; индивидуализм, обостренное сознание личности и безличный коллективизм; национализм, самохвальство и универсализм, всечеловечность; эсхатологически мессианская религиозность и внешнее благочестие; искание Бога и воинствующее безбожие; смирение и наглость; рабство и бунт»

    Печально то, что иногда весьма противоположные свойства, добрые и дурные, совмещаются в одном и том же русском человеке. Дмитрий Карамазов сказал: «Широк человек, я бы сузил». Русский историк С. Г. Пушкарев в статье «Two trends in the course of Russianhistory» (20) утверждает, что диапазон добра и зла в русской жизни более велик, чем у других народов. Он начинает свою статью ссылкой на былинный эпос, в котором противопоставлены высокая степень добра и крайнее напряжение зла. Илья Муромец, по благословению Христа, храбро защищает христианскую веру и борется против злодеев. А в новгородских былинах воспет Васька Буслаев, который «не верит ни в сон, ни в чох», собирает банду из тридцати таких же, как он, беспутных людей и вместе с ними бесчинствует, пьянствует, пирует, совершает убийства. Французский историк Моно (Monod), который был женат на дочери Герцена и встречал много русских людей, в письме к профессору Легра сказал о русском народе: «Я не знаю народа более обаятельного; но я не знаю и более обманчивого». Под «обманчивостью» Моно, очевидно, разумеет непоследовательность поведения. Бердяев говорит: русским народом «можно очароваться и разочароваться, от него всегда можно ожидать неожиданностей, он в высшей степени способен внушать к себе сильную любовь и сильную ненависть».

     

    2.4.3. Доброта народа

     

    К числу первичных, основных свойств русского народа принадлежит выдающаяся доброта его. Она поддерживается и углубляется исканием абсолютного добра и связанной с нею религиозностью народа.

    Доброта русского народа во всех слоях его высказывается, между прочим, в отсутствии злопамятности. «Русские люди, – говорит Достоевский,– долго и серьезно ненавидеть не умеют». Нередко русский человек, будучи страстным и склонным к максимализму, испытывает сильное чувство отталкивания от другого человека, однако при встрече с ним, в случае необходимости конкретного общения, сердце у него смягчается и он как-то невольно начинает проявлять к нему свою душевную мягкость, даже иногда осуждая себя за это, если считает, что данное лицо не заслуживает доброго отношения к нему. Достоевский высоко ценит жалостливость русского народа, выражающуюся в том, что простой народ относится к преступникам как к «несчастным» и стремится облегчить участь их, хотя и считает их заслуживающими наказания. Златовратский хорошо объяснил это поведение народа. Без всяких философских теорий народ сердцем чует, что преступление есть следствие существовавшей уже раньше порчи в душе человека, и преступный акт есть яркое обнаружение вовне этой порчи, само по себе уже представляющее «кару» за внутреннее отступление от добра.

    Достоевский любит указывать на то, как русские солдаты проявляли доброту на войне – в отношении к неприятелю. Во время Севастопольской кампании, пишет он, раненых французов «уносили на перевязку прежде, чем своих русских», говоря: «Русского-то всякий подымет, а французик-то чужой, его наперед пожалеть надо». «Разве тут не Христос, и разве не Христов дух в этих просто душных и великодушных, шутливо сказанных словах?» И во время русско-турецкой войны 1877 – 1878 гг. солдат кормит измученного в бою и захваченного в плен турка: «Человек тоже, хоть и не хрестьянин». Корреспондент английской газеты, видя подобные случаи, выразился: «Это армия джентльменов». Пушкарев в своей статье о большом диапазоне добра и зла в русском народе приводит ценные цитаты о поведении русских на войне из книг англичан – профессора Пэрса, Мэкензи Уоллеса и Альфреда Нокса. Пэрс пишет о «простой доброте русского крестьянина». «Эти качества подлинного русского народа займут свое место среди лучших факторов будущей европейской цивилизации». То же пишет и Уоллес: «Нет класса людей на свете более добродушного и миролюбивого, чем русское крестьянство». Нокс говорит: «Русское крестьянство существенно миролюбивое и наименее империалистическое в мире».

    Солдаты Советской Армии нередко вели себя отвратительно – насиловали женщин, грабили все, что нравилось им. Не только солдаты, даже и офицеры отнимали у всех часы. Интересно, однако, наблюдение профессора психологии Братиславского университета в Словакии. Он встретил Советскую Армию в деревне, где жили его родители, и близко наблюдал поведение русских солдат. «Они ведут себя, как дети,– говорил он,– награбят много часов, а потом и раздают их направо и налево».

    Доброта – одно из основных свойств русского народа; поэтому даже и бесчеловечный режим Советской власти не искоренил ее. Об этом свидетельствуют иностранцы, наблюдавшие жизнь в СССР. Австрийский немец Отто Бергер, бывший в России в плену в 1944 – 1949 гг., написал книгу «Народ, разучившийся улыбаться». Он говорит, что, живя вблизи Можайска, пленные поняли, «какой особый народ русский. Все рабочие, а особенно женщины, относились к нам как к несчастным, нуждающимся в помощи и покровительстве. Иногда женщины забирали нашу одежду, наше белье и возвращали все это выглаженным, выстиранным, починенным. Самое удивительное было в том, что сами русские жили в чудовищной нужде, которая должна была бы убивать в них желание помогать нам, их вчерашним врагам».

    Доброта русского человека свободна от сентиментальности, т. е. от наслаждения своим чувством, и от фарисеизма: она есть непосредственное приятие чужого бытия в свою душу и защита его, как самого себя. Л. Толстой в «Анне Карениной» превосходно изобразил характер князя Щербацкого, непосредственно доброго человека, и его насмешливое отношение к пиетизму мадам Шталь. Дочь его, Кити, говорит Вареньке, воспитаннице госпожи Шталь: «Я не могу иначе жить, как по сердцу, а вы живете по правилам. Я вас полюбила просто, а вы, верно, только затем, чтобы спасти меня, научить меня!» (Ч. 11. Гл. 34 и 35). «Жизнь по сердцу» создает открытость души русского человека и легкость общения с людьми, простоту общения, без условностей, без внешней привитой вежливости, но с теми достоинствами вежливости, которые вытекают из чуткой естественной деликатности. «Жизнь по сердцу», а не по правилам выражается в индивидуальном отношении к личности всякого другого человека. Отсюда в русской философии вытекает интерес к конкретной этике в противовес к законнической этике. Примером может служить «Оправдание добра» Вл. Соловьева, книга Вышеславцева «Этика Фихте», Бердяева «Назначение человека», Н. Лосского «Условия абсолютного добра».

    У русских и у всех славян высоко развито ценностное отношение не только к людям, но и ко всем предметам вообще. Это выражается в славянских языках в обилии уменьшительных, увеличительных, уничижительных имен. Уменьшительные имена, выражающие чувство нежности, особенно распространены и разнообразны. Велико богатство их ля личных имен: Иван – Ваня, Ванечка, Ванюша; Мария – Маня, Маша, Манечка, Машенька, Машутка. Многие не личные имена могут приобретать форму ласкательную, уменьшительную, увеличительную, уничижительную, например дом – домик, домище, домина, домишко. Уменьшительно-ласкательные имена могут быть образованы весьма различными способами, например головка, головушка, камешек, кораблик, кружок, чемоданчик, волосок, волосочек. Не только от существительных, и от других частей речи существуют ласкательно-уменьшительные формы, например прилагательные миленький, рад-радешенек, наречия – рядышком, прямехонько.

    У положительных качеств бывает нередко и отрицательная сторона. Доброта русского человека побуждает его иногда лгать вследствие нежелания обидеть собеседника, вследствие желания мира, добрых отношений с людьми во что бы то ни стало. Русские крестьяне лгут иногда из любезности, говорит Легра, ссылаясь на наблюдения Г. Нормана. Надо заметить еще, что источником лжи русского человека может быть слишком большая живость воображения. О русском вранье Достоевский написал целую статью, очень насмешливую: «У нас,– говорит он,– в огромном большинстве лгут из гостеприимства. Хочется произвесть эстетическое впечатление в слушателе, доставить удовольствие, ну и лгут, даже, так сказать, жертвуя собою».

     

     

     

     

    СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

     

  2. Аскоченский Д. М. Проблема национального характера и политика (по зарубежным исследованиям). Социально-психологические проблемы идеологии и политики. М., 1991.
  3. Бердяев Н. А. Истоки и смысл русского коммунизма. М., 1990.
  4. Бердяев Н.А. О назначении человека.// В кн.: Бердяев Н.А. О назначении человека. М., 1993.
  5. Бердяев Н.А. Экзистенциальная диалектика божественного и человеческого// В кн.: Бердяев Н.А. О назначении человека. М.,1993.
  6. Бердяев Н.А. Философия свободы // В кн.: Бердяев Н.А. Философия свободы. Смысл творчества. М.,1989.
  7. Бердяева Н.А. Назначение человека. М., 1987.
  8. Бергер Отто. Народ, разучившийся улыбаться. Берлин. М., 1972.
  9. Вебер М. Протестантская этика и дух капитализма. Избранные произведения.- М., 1990.
  10. Вышеславцев Б.Г. Русский национальный характер. М., 1954.
  11. Вышеславцев Б.Г. Этика Фихте. М., 1963.
  12. Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера Земли. Л.,1991.
  13. Зеньковский В.В. История русской философии. СПб., 1991.
  14. Кант И. О национальных характерах. М., 1963.
  15. Кант И. Собрание сочинений. Т. 2, М., 1964.
  16. Лосский Н.О. История русской философии. М., 1991.
  17. Лосский Н.О. Условия абсолютного добра. М., 1991.
  18. Монтескье. Избранные произведения. М., 1955
  19. Полежаев Д. Безработица и русский менталитет // Человеческие ресурсы. 2000. №2 С. 32 – 33.
  20. Пушкарев С.Г. Обзор русской истории. Ставрополь: Кавказский край, Ставрополь. 1993.
  21. Пушкарев
    С. Г.
    Two trends in the course of Russianhistory. М., 1963.
  22. Россия глазами русского. С.-П.: Наука, 1991.
  23. Россия на путях централизации./Сборник статей. М.: Наука, 1982.
  24. Соловьева С. М. История России с древнейших времен. М., 2000.
  25. Соловьев Вл. Оправдание добра. М., 1997.
  26. Спиркин А.Г. Основы философии. М., 2004.
  27. Сталин И. В. Соч., т. 2. — М., 1946.
  28. Толстой Л.Н. Анна Каренина. М., 1963.
  29. Философия: Учебное пособие / Под ред. Н.И. Жукова. Минск, 2000.
  30. Федотов Г. Russian Religions Mind. Kievan Russia. М., 2000.
  31. Франк С. Л. Die Russische Weltanschauung. М., 2000.
  32. Хрестоматия по истории России. М.: Международные отношения, 1994.
  33. Экхарт Мейстер. Проповеди и рассуждения. М., 1912.
  34. Юм Дэвид. Трактат о человеческой природе. М., 1971.

     

     

     


     

<

Комментирование закрыто.

WordPress: 22.3MB | MySQL:113 | 2,072sec