ФИЛОСОФСКИЕ ИСТОКИ ПОСТМОДЕРНИЗМА

<

011315 1526 1 ФИЛОСОФСКИЕ ИСТОКИ ПОСТМОДЕРНИЗМА

Под   постмодернизмом   следует   понимать   совокупное    обозначение наметившихся  в   последние   три   десятилетия   тенденции   в   культурном самосознании стран Запада. Понятие «постмодернизма», как  основной  проблемы современности,  характеризующейся   противоборством   разнородных   способов мышления  и  жизненных  форм,  впервые  ввел  в  конце   семидесятых   годов французский философ Жан-Франсуа Лиотар («La  condition  postmodern»,  1979). 

Философии постмодернизма как таковой не существует,  не  только  по  причине отсутствия единства взглядов между относимыми к постмодернизму  мыслителями, но и по той  причине,  постмодернизм  в  философии  возник  из  радикального сомнения  в  возможности  самой  философии  как   некого   мировоззренческо-теоретического  и  жанрового  единства.  Поэтому  уместно  говорить   не   о «философии постмодерна»,  а о «ситуации постмодерна» в философии и  культуре вообще1.

«Ситуации постмодерна» в философии  и  культуре  совпадает  с  началом перехода  ряда  западных  стран  к   постиндустриальному   (информационному) обществу принципиально новой стадии  общественного  развития,  следующей  за индустриальным  обществом.  Ведущую  роль  в   постиндустриальном  обществе» приобретают сфера услуг, наука и образование,  корпорации  уступают  главное место университетам, а бизнесмены – ученым и профессиональным  специалистам.

В  жизни   общества   все   большее   значение   приобретает   производство, распределение и потребление информации. Если  выделение  молодежи  в  особую социальную группу стало признаком вхождения человека в  индустриальный  век, Новое время,  то  наступления  эпохи  постмодернизма  и  постиндустриального общества  ознаменовало  появление   молодежных   субкультур.   Возникновение субкультуры хиппи является наиболее ярким примером изменений   мировоззрения человека второй половины ХХ века.  

Для начала обозначим ряд явлений в различных областях науки и культуры, которые, несмотря на некоторую удаленность друг от друга во времени, являются основополагающими для формирования «ситуации» постмодернизма, и на которых мы более не будем заострять внимание, ввиду ограниченности данной работы определенными рамками.

Начало современному типу мировосприятия положили:

  • в живописи — импрессионизм (ввел язык красок, размытость форм), абстракционизм (поставил во главу угла предмет, как самоценное произведение искусства; «Черный квадрат» Малевича, как начало и конец живописи), модерн (суть модерна — эклектика, начало цитирования; интерьерность стиля выражала его направленность на стирание граней между искусством и жизнью);
  • в архитектуре — модерн, конструктивизм (от концепции дома Ле Корбюзье, как среды обитания, способного изменить сознание человека, до современных футуристических проектов четырехмерных городов будущего);
  • в музыке — Вагнер (как «конец музыки»), джаз (как свободное творчество, импровизация, начало цитирования в музыке), цепочка — блюз, ритм-энд-блюз, рок-н-ролл, рок, панк (как анархия, высшее выражение свободы в музыке), поп-музыка и массовая культура;
  • в исторической науке — концепция локальных цивилизаций Шпенглера (осознание конечности цивилизации и культуры), «эйкуменизм» Тойнби;
  • в физике (как науке о первооснове всего сущего) — теория относительности Эйнштейна, квантовая механика Нильса Бора (логическим завершением прорыва в познании материи стал Манхэттенский проект и двести пятнадцать тысяч жертв Хиросимы и Нагасаки);
  • в биологии — «Происхождение видов» Дарвина, дарвинизм (концепция человека, как мыслящего животного), социал-дарвинизм (как перенос законов живой природы с ее «борьбой за существование» на человеческое общество);
  • в психологии Фрейд (либидо) и Юнг (архетип);
  • и, наконец, в философии Шопенгауэр, Ницше и Хайдеггер с одной стороны, и Маркс, с другой, — по сути явления одного порядка, отражающие общий кризис гуманистической философии Нового времени.

Обычно в ряду теоретиков, положивших начало постмодернистскому типу философствования, первыми называются имена Шопенгауэра, Ницше, Хайдеггера.

«Теоретик вселенского пессимизма» Шопенгауэр исходил из того, что опыт, «мир явлений», дан человеку как его «представление», его априорные формы — пространство, время, причинность. Субъект и объект — это соотносительные моменты мира как «представление». Мир как «вещь в себе» предстает у Шопенгауэра как безосновная «воля», которая обнаруживается и в слепо действующей силе природы, и в обдуманной деятельности человека, разум — лишь инструмент этой «воли».

В живой природе и обществе воля проявляется в качестве «воли к жизни» — источника животных инстинктов и бесконечного эгоизма человека. Всякий «осознает себя всей волей к жизни», тогда как все прочие индивиды существуют в его представлении как нечто от него зависящее, что выражается в непрерывной «войне всех против всех». Государство не уничтожает эгоизма, будучи лишь системой сбалансированных частных воль. Шопенгауэр говорит о стадном человеке, как о массовом продукте производства природы.

В противовес Лейбницу Шопенгауэр называл существующий мир «наихудшим из возможных», а свое учение — «пессимизмом». Мировая история не имеет смысла. Страдание — «наказание» за «первородный грех», вину обособленного существования. Преодоление эгоистических импульсов и обусловленного ими страдания происходит в сфере искусства и морали. В основе искусства — «незаинтересованное созерцание» идей, освобождающее субъект от власти пространства и времени и служение «воли к жизни». Высшее из искусств — музыка, имеющая своей целью уже не воспроизведение идей, а непосредственное отражение самой воли. Однако полное освобождение происходит только в сфере морали, на путях аскезы, умерщвления желаний и страстей (здесь Шопенгауэр близок к буддизму и его концепции нирваны). В уникальном личном опыте сострадания преодолевается иллюзорная граница между «я» и «не-я» и тем самым происходит «обращение» воли, переворот в самом бытии.

Для Ницше в основе всего лежит не «воля к жизни», как у Шопенгауэра, а «воля к власти». В лице Ницше постмодернистская философия находит мыслителя, попытавшегося постигнуть истоки кризиса ренессансного гуманизма в иудео-христианской традиции, положившей начало тотальной рационализации и морализации универсума. Сам пример «танца на руинах» опровергаемых, казалось бы, незыблемых основоположений классической философии, привлекает в философии Ницше современных постмодернистов. Прародитель современного теоретического антигуманизма, Ницше, противопоставляет максимально приближенного к природе идеального «сверхчеловека», преодолевшего условности европейской культуры, слабовольным массам людей, которых тот должен вести за собой.

Вся «подлинная», по выражению Шпенглера, философия XIX столетия есть выражение концепции «воли к власти, как воли к жизни, как жизненной силы», все остальное, говоря словами Шопенгауэра, «профессорская философия профессоров философии». Философия XIX века в смысле продуктивности — это только этика, только критика общественного уклада и ничего больше.

Мартин Хайдеггер, один из основоположников немецкого экзистенциализма, развил учение о бытии («фундаментальная онтология»), в основу которого ставил противопоставление подлинного существования (экзистенции) и мира повседневности, обыденности. Постижение смысла бытия связано, по Хайдеггеру, с осознанием бренности человеческого существования. В лекциях, интерпретирующих понятия философии Ницше («воля к власти» и др.), Хайдеггер исследует явление «нигилизма» как упущение онтологической разницы между бытием и сущим, ведущее к бездумному покорению планеты в борьбе за мировое господство, в конечном счете, к опустошению земли, по плоскости которой активно движется «работающий зверь» — забывший свою истину человек. Хайдеггер обращается к поэзии и искусству как «хранителям бытия» и собеседникам философии.

Таким образом, постепенно под влиянием философии в общественном сознании (небезосновательно, так как уже философия XIX века объективно отражала существующий порядок вещей) сложился образ человека, как «думающего животного», «работающего зверя», наделенного «волей к власти», подминающего под себя природу. Именно против такого видения современного человека стихийно выступили хиппи, противопоставив ему лозунг «назад к природе», к пасторальной невинности, к любви и миру, вместо ненависти и тотального разрушения. Отвергая общественные институты, хиппи отвергали изобретшего их «ницшеанского» человека.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

<

 

 

 

2. ПОСТМОДЕРНИЗМ ФРАНЦУЗСКОГО ФИЛОСОФА ЖАН-ФРАНСУА ЛИОТАРА

 

ЛИОТАР (Lyotard) Жан-Франсуа (р. 1924) — французский философ, создатель концепции «нарратологии», обосновывающей ситуацию постмодернизма в философии. Жан-Франсуа Лиотар (после окончания Сорбонны в 1950 г. работал учителем гимназии (в том числе в Алжире). В 50-х годах он исследовал проблемы феноменологии, в результате чего родилась книга «Феноменология»(1954), где Лиотар представил свой вариант феноменологии, существенно отличавшийся от концепций Гуссерля и Мерло-Понти. В 1959-1966 гг. Лиотар был ассистентом в Сорбонне. Сначала он принадлежал к левомарксистской группе «Социализм или варварство», возникшей вокруг философов Корнелиуса Касторадиса и Клода Лефора. В начале 60-х годов Лиотар отдалился от этой группы. Война в Алжире вызвала в душе Лиотара, хорошо знакомого с этой страной, живой отклик. Он опубликовал множество статей и заметок, впоследствии (в 1989 г.) собранных в книгу «Война в Алжире». С 1972 по 1987 гг. Лиотар был профессором университета Париж-VIII. Вместе с Ж. Деррида Лиотар основал Международный философский колледж, который он некоторое время возглавлял.

На его творчество заметно повлияло неокантианство, философия жизни, экзистенциализм, аналитическая традиция и «философия власти» Фуко. Время написания основных его работ («Экономика похоти», 1974; «Спор», 1983; «Склеп интеллигенции», 1984 и др.) приходится на 70 – 80-е, наиболее известной является «Состояние постмодерна» (1979).

В ранней работе «Дискурсы, фигуры» Лиотар начал развивать, а в книге «Либидинальная экономика» довел до крайнего выражения так называемую «энергетическую концепцию», причем в первой работе он пытался освободиться от влияния Лакана, а во второй — от воздействия марксизма, которое поначалу было довольно глубоким, хотя восприятие марксистских идей у Лиотара всегда было критическим и оригинальным.

Лиотар  Жан-Франсуа одним из первых поставил проблему корреляции культуры постмодернизма и постнеклассической науки. Он также одним из первых заговорил о том, что в ХХ веке человек иначе рассматривает свое время и себя в нем: он не только делит историю на «эпохи», но и ощущает парадоксальность времени, когда наше представление о времени не охватывает всех его сторон. Размытость границ между реальностью и ее отражением, представленным в тексте, характеризует «постсовременное состояние», именно так Лиотар в книге «Постсовременное состояние» (1979) определяет последнюю треть столетия. Первые книги Лиотара, посвященные постмодерну, имели большой резонанс, вызвали оживленные дискуссии, навлекли на себя серьезную критику. Сам Лиотар вынужден был признать, что его гипотеза (изложенная в относительно короткой книге «Ситуация модерна») была «слишком массивной», «слишком грубой».

Критики (например, Ю. Хабермас) указывали на то, что кардинального обособления от модерна у постмодернистов не получилось. В этом нет ничего удивительного, отвечал Лиотар. «Постмодерн — не то, что располагается вслед за модерном и вопреки ему; он был заключен, правда скрыто, в самом модерне».

Дробность направлений, течений, школ в литературе, архитектуре, живописи, философии ХХ столетия продуцирует частое употребление для характеристики возникающих явлений приставок «пост», «нео», «гипер», «анти», что указывает на переплетение старого и нового, на обновление традиции, когда необходимость поддерживающего кода, имманентно присущего искусству, потенциально признается всеми.

В центре философии Лиотара — понятие множественности и концепция непреодолимой плюральности. К концепции непреодолимой плюральности Лиотара приводит его особое феноменологическое понимание времени, которое расширяется до понятия «чистого этического времени». В центре (как и в теории времени Гуссерля и Хайдеггера) стоит понятие «теперь». Но Лиотару особенно важно подчеркнуть неповторимость каждого «теперь», которая находит слабое выражение в языке, в проговаривании, однако лучше всего выражается… в молчании. Что означает для нас выражение «это происходит», происходит сейчас? Мы пытаемся выразить неповторимую мгновенность «теперь» с помощью предложения-события, но наталкиваемся на его невыразимость: то, что происходит, уже свершается, и наша мысль не в состоянии с этим справиться. Время и пространство, согласно Лиотару, суть «формы дарования нам того, что свершается», однако с учетом того, что свершающееся всегда наступает слишком рано или слишком поздно, чтобы быть схваченным и выраженным. Человек научился «запечатлять» время. Например, деньги есть знак «ушедшего» времени, запечатленного труда. Но здесь речь может идти только об «абстрактном времени», тогда как конкретное время свершающегося события невыразимо.

В своей книге «Постмодернистская ситуация. Доклад о знании» (1979) он выдвинул гипотезу об изменении статуса познания в контексте постмодернистской культуры и постиндустриального общества. Научный, философский, эстетический, художественный постмодернизм он связывает с неверием в метаповествование, кризисом метафизики и универсализма.

Для Лиотара постмодернизм — это не игровое, ироничное цитирование, не эклектика и не центон, а «эстетика возвышенного», обращенная к современности и, что несомненно очень важно, несущая ответственность за эту современность. Предшествующие этапы развития культуры и цивилизации должны быть, как считает Лиотар, тщательно проанализированы. Кроме этого, необходимо скрупулезно исследовать причины, породившие те или иные феномены века, иначе они так и останутся «кошмаром истории», повторяющимся раз за разом.

Темы энтропии, разногласия, плюрализма, прагматизма языковой игры вытеснили «великие рассказы» о диалектике, просвещении, антропологии, герменевтике, структурализме, истине, свободе, справедливости и т.д., основанные на духовном единстве говорящих.

Прогресс современной науки превратил цель, функции, героев классической и модернистской философии истории в языковые элементы, прагматические ценности антииерархичной, дробной, терпимой постмодернистской культуры с ее утонченной чувствительностью к дифференциации, несоизмеримости, гетерогенности объектов.

Введение эстетического критерия оценки постнеклассического знания побудило концентрировать внимание на ряде новых для философии науки тем: проблемное поле — легитимация знания в информатизированном обществе, метод — языковые игры; природа социальных связей — современные альтернативы и постмодернистские перспективы; прагматизм научного знания и его повествовательные функции. Научное знание рассматривается как своего рода речь — предмет исследования лингвистики, теории коммуникации, кибернетики, машинного перевода.

Специфика постмодернистской ситуации заключается в отсутствии и универсального повествовательного метаязыка, и традиционной легитимации знания. В современных условиях, когда точки роста нового знания возникают на стыках наук, любые формы регламентации отторгаются. Особенно бурно этот процесс идет в эстетике. Постмодернистская эстетика отличается многообразием правил языковых игр, их экспериментальностью, машинностью, антидидактичностью: корень превращается в корневище, нить — в ткань, искусство — в лабиринт.

Кроме того, правила эстетических игр меняются под воздействием компьютерной техники. Постмодернистский этап развитии искусства Лиотар определяет как эру воображения и экспериментов, время сатиры. Эстетическое наслаждение отличается бесполезностью: спичкой можно зажечь огонь без всякой цели, чтобы им полюбоваться. Тогда произойдет разрушение энергии, ее потеря. Так и художник, творящий видимость, напрасно сжигает вложенную в нее эротическую силу.

Постоянная смена идеологий подтверждает, что вера в господство разума, правовую свободу и социальный прогресс подорвана. Кризис ценностей и идеалов Просвещения, синтезированных в спекулятивной философии Гегеля, означает отход от тотальности всеобщего и возврат к самоценности индивидуального опыта на микроуровне. «Проект современности», таким образом, ориентирован на автономию морального закона и с необходимостью обращается к метафизике Канта. Право на индивидуальный выбор в своей реализации приводит к практике сосуществования множества различных языков, гетерогенных «языковых игр», полное тождество которых невозможно ввиду различия их целей («денотативные», означивающие игры) и стратегий («прескриптивные», действующие языковые игры). Задачей социальной политики становится не насильственная унификация множественности в единое «коллективное тело» социума и даже не поиск универсального языка для возможности диалога между ними, но сохранение именно этой разнородности, поддержка практики различных «языковых игр». В работах 80-х Лиотар приступает к конкретному рассмотрению терминологии языка власти, отталкиваясь от структуралистской модели соотношения «синхронии» и «диахронии». С точки зрения практического использования языка в качестве инструмента власти, существуют различные методы обработки языкового материала: начиная с минимальных нарративных единиц — слов, из которых строятся предложения, и заканчивая специальными типами дискурса, подчиненными конкретной цели. Так появляются «режимы» предложений и «жанры» дискурса как методологические процедуры и «правила пользования» языком, посредством которых власть манипулирует им, присваивая себе его содержание различными способами словоупотребления. Несмотря на зависимость таких правил от контекста истории, «проигравшим» всегда неизбежно оказывается референт, потребитель, подчиненный.

Солидаризируясь с Адорно и Джойсом, Лиотар провозглашает единственно великим искусством пиротехнику, «бесполезное сжигание энергии радости». Подобно пиротехнике, кино и живопись производят настоящие, т.е. бесполезные видимости — результаты беспорядочных пульсации, чья главная характеристика — интенсивность наслаждения. Если в архаических и восточных обществах неизобразительное абстрактное искусство (песни, танцы, татуировка) не препятствовало истечению либидозной энергии, то беды современной культуры порождены отсутствием кода либидо, торможением либидозных пульсаций.

Цель современного художественного и научного творчества — разрушение внешних и внутренних границ в искусстве и науке, свидетельствующие о высвобождении либидо. В книге «О пульсационных механизмах» (1980) Лиотар определяет искусство как универсальный трансформатор либидозной энергии, подчиняющийся единств, общему правилу — интенсивности воздействия либидозных потоков. Ядром его «аффирмативной либидозной экономической эстетики» является бьющая через край метафизика желаний и пульсации, побуждающая исследовать функционирование пульсационных механизмов применительно к литературе, живописи, музыке, театру, кино и другим видам искусства.

Критикуя Фрейда за приверженность к изобразительности, удовлетворяющей сексуальные влечения путем символического замещения, он видит задачу постмодернистского искусства в методическом раскрытии логики функционирования либидозных механизмов, логики их системы. Для этой системы характерны мутации бесхозных желаний. Искусство для Лиотар — превращение энергии в другие формы, но механизмы такого превращения не являются социальными либо психическими.

Так, в живописи либидо подключается к цвету, образуя механизм трансформации своей энергии путем покрывания холста краской, ногтей — лаком, губ — помадой и т.д. Если подключить либидо к языку, произойдет превращение либидозной энергии в аффекты, душевные и телесные движения, порождающие в свою очередь войны, бунты и т. п. Свой подход Лиотар называет прикладным психоанализом искусства. Его применение к постмодернистской живописи приводит к заключению о приоритете беспорядка, свидетельствующем о том, что живописец стремится заменить недосягаемую природу, непостижимую действительность преображенными объектами своего желания. Современный театр видится Лиотару застывшим созвездием либидозных аффектов, слепком их мощи и интенсивности. Театр должен извлекать высочайшую энергию из пульсационных потоков, изливая ее в зал, за кулисы, вне театрального здания.

Подобное извержение трансформированной либидозной энергии должно привести к рождению энергетического театра, первые намеки которого Леотар усматривает в опытах театр, постмодернизма. А кино будущего, по его мнению, располагается на двух полюсах кино, понятого как графика движений в сферах неподвижности и подвижности. Наиболее перспективна для киноискусства неподвижность, т.к. гнев, ярость, изумление, ненависть, наслаждение, любая интенсивность — это движение на месте.

Идеальным подобием интенсивнейшего фанатизма является живая картина. Последняя, отождествляемая с эротическим объектом, пребывает в покое, субъект же — зритель — перевозбужден, но его наслаждение бесплодно, либидозный потенциал сгорает зря, происходит «пиротехнический» эстетический эффект. Лиотар считает постмодернизм частью модернизма, спрятанной в нем.

Особую роль в рассуждениях Лиотара играет весьма важная для философии 60-90-х годов XX в. проблема «легитимации», т.е. обоснования знания, познания, науки с помощью логико-лингвистических, гносеологических, социологических, правовых, моральных доводов, аргументов, концепций. Лиотар подробно разбирает (§ 8, 9) характерные для эпохи модерна модели обоснования знания. Он сводит их к главной форме – «спекулятивному повествованию», или «повествованию об эмансипации», и утверждает, что это «великое повествование» в эпоху постмодерна потеряло всякий кредит (§10).

Спекулятивную модель легитимации знания Лиотар, естественно, анализирует на примере философии Гегеля. А модель «делигитимации», что тоже естественно, возводит к работам Ницше, к размышлениям представителей того поколения художников и философов, которые работали на рубеже XIX и XX в. Впрочем, для Лиотара особенно важно то, что спекулятивные «легитимации» (оправдания знания и науки) модерна в XX в. все более уступали место особому виду аргументации в пользу знания. Не столь важно, к кому и зачем обращаются с такими обоснованиями — к тем, кто представляет кредиты, кто формирует общественное мнение или кто прислушивается к моральным, социологическим, общефилософским аргументам. Существенно, что во всех случаях речь идет скорее не о «вложениях» в столь абстрактные ценности как истина, культура и т.д. Ведь в эпоху модерна настаивают на «перформативной ценности» знаний, т.е. на их особенности повышать эффективность действий. Государство и предприятия (почти) перестали прибегать к аргументации, заимствованной из повествований в духе идеалистической или гуманистической легитимации. Чтобы получить новые средства и ресурсы, они прибегают к аргументам о больших господстве, силе, власти (puissance) (§11). Всюду, констатирует Лкотар, распространяется легитимация со ссылкой именно на власть, силу, господство. Результаты и формы этих процессов разбираются на примере сферы образования (материалом служат, в частности, обоснования проекта реформы науки и образования в первой половине XIX в.) — опять-таки со ссылкой на богатейшую литературу вопроса. Вывод: и здесь господствует принцип перформативности, т.е. подчинение институтов высшего образования различным формам «эффективной» власти (pouvoir).

В условиях кризиса гуманизма и традиционных эстетических ценностей (прекрасного, возвышенного, совершенного, гениального, идеального), переживаемого модернизмом, необратимого разрушения внешнего и внутреннего мира в абсурдизме (дезинтеграция персонажа и его окружения в прозе Джойса, Кафки, пьесах Пиранделло, живописи Эрнста, музыке Шёнберга), чьим героем стал человек без свойств, мобильная постмодернистская часть вышла на первый план и обновила модернизм плюрализмом форм и технических приемов, сближением с массовой культурой.

 

 

 

 

 

 

 

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

 

Таким образом, современная постмодернистская эпоха, по мнению Лиотару, характеризуется кризисом метафизики и, в целом, подрывом доверия к метанарративам («большим рассказам»). Такие понятия, как разум, истина, свобода и др. перестают служить всеобщим оправданием и уже не выступают основанием социальных процессов и индивидуальных поступков. Постмодернистская ситуация диктует всем и каждому новые условия существования: плюрализм, разногласия, языковые игры и толерантность (терпимость). Истина не находится, а защищается в языковых агонах (противоборствах), и чтобы побеждать, недостаточно просто полагать ее, нужно видеть степень ее эффективности, возможность ее приложения непосредственно к практике.

Согласно Лиотару, для постмодерна характерно окончательное разрушение принципа универсального языка, «никто не владеет целым». Возникло много новых языковых игр, кибернетических, логических, математических, так называемых теорий игр и катастроф. Изменился характер знания, старое знание, функционирующее в форме больших рассказов (толстых книг) и занятое по преимуществу проблемой истины, вызывает недоверие. Теперь ценность научной информации определяется по степени ее операциональности, это означает, что на первый план вышли критерии эффективности и прибыльности. Люди в качестве «атомов» общества расположены на пересечении прагматических, т.е. жизненно важных для них связей. Эти связи осуществляются в условиях противоборства, агонистики. На смену логике универсальных, незыблемых принципов пришла паралогика. Паралогика Лиотара это — обращение к агонистике многообразных языковых игр и «маленьких рассказов», позитивная оценка дисконсенсуса, без которого невозможно творчество и научное воображение, замена замкнутой системности открытой, стимуляция производства новых идей, установка на свободу и воображение, принятие ответственности на себя, отказ от единства, идентичности и безопасности, стремление к возвышенному.

Наряду с уже упомянутыми доминантами философского постмодернизма укажем также следующие: дисконсенсус (а не консенсус), дискретность (а не непрерывность и прогресс), нестабильность (а не стабильность), случайность (а не необходимость), игра (а не цель), анархия (а не иерархия), рассеивание (а не центрирование), неопределенность (а не определенность), эстетика парадоксально-возвышенного (а не прекрасного), виртуальное (а не устойчивое вещно представимое), ирония по поводу утопий и признающихся устоявшимися ценностей.

Несколько рискованно сжимая характеристику философского постмодернизма, можно указать, что он культивируется в наши дни в основном в двух вариантах — умеренном и авангарди-стско-анархическом. В своем умеренном варианте постмодернизм является, пожалуй, вполне оправданной реакцией на реалии конца XX в., на всемерное возрастание многообразия. Что касается авангардистско-анархического постмодернизма, то в нем преобладает эпатаж, отрицание всего и вся. Такая философия приветствуется немногими из числа профессиональных философов.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

 

  1. Губман  Б.Л.  Западная  философия  культуры  XX  века.  –  Тверь:
    
  2. Издательство ЛЕАН, 1997.
  3. Ж.-Ф. Лиотар. Состояние постмодерна / Пер. с фр. Н. А. Шматко. СПб.: Алетейя, 1998.
  4. Ж.-Ф. Лиотар. Хайдеггер и «евреи» / Пер. с фр. В. Е. Лапицкого. СПб.: АXIOMA, 2001.
  5. Жан-Франсуа Лиотар. Феноменология. — СПб.: Алетейя, 2001.
  6. Кнке В.А. Философия. Исторический и систематический курс.–М.: Логос, 2002.
  7. Шопенгауэр А. Избранные произведения./Сост., авт. вступ. ст.  и  примеч.
    
  8. Нарский И.С. – М.: Просвещение, 1993. .
    
  9. 25. Шпенглер  О.  Закат  Европы./Авт.  вступит.  статьи  А.П.  Дубнов,  авт.комментариев Ю.П. Бубенков и А.П.  Дубнов.  –  Новосибирск:  ВО  «Наука».
    
  10. Сибирская издательская фирма, 1993. с

 

 

 


 

<

Комментирование закрыто.

WordPress: 23.16MB | MySQL:116 | 2,427sec