ПРОБЛЕМА СВОБОДЫ В ФИЛОСОФИИ Н.А. БЕРДЯЕВА

<

011115 2043 1 ПРОБЛЕМА СВОБОДЫ В ФИЛОСОФИИ Н.А. БЕРДЯЕВА Свобода, как ее понимает Бердяев, не имеет никаких условий и ограничений, как извне, так и изнутри, поскольку самоограничение для него равносильно проявлению «рабьего начала». Не случайно Бердяев называет свободу «божественной жизнью». Как отмечает П.П. Гайденко, в том смысле, в каком Бердяев понимает свободу, ей может обладать только Бог, «именно такой, каким его мыслили средневековые номиналисты, понятый как чистая воля, как всемогущество воли, которая одним своим актом создает всякое бытие, полагает его законы или отменяет их»1. Однако человеку, согласно учениям традиционной христианской антропологии, не присуща такая свобода, ибо человек сотворен и конечен. Бердяев же в своей философии стремится наделить человека полной свободой, изначальной и всевластной, равной свободе божественной. «Все достоинство творения, — пишет он, — все совершенство его по идее Творца — в присущей ему свободе. Свобода есть основной внутренний признак каждого существа, сотворенного по образу и подобию Божьему; в этом признаке заключено абсолютное совершенство плана творения»2. По мнению Бердяева, свобода является достоинством и творения, и Творца, поэтому мы можем соотносить себя с Богом, поэтому человек узнает, что он создан по образу и подобию Бога. Благодаря свободе человек способен узнать божественный замысел во всем его совершенстве. Бог хочет свободной любви человека — эта тема близка русской философии и православному миропониманию. Традиционное решение ее, как, например, у Хомякова, говорит о том, что Бог наделяет человека свободой, дает ему тем самым возможность нравственного выбора, помещает в ценностно ориентированный мир, в котором человек свободно создает себя, либо следуя закону божьей любви, либо «извращениям разума». Свобода в таком случае является коренным свойством человека и должна стать мерой его достоинства. Бердяев же утверждает, что свобода равно принадлежит Богу и человеку, равно является достоинством Бога, сотворившего человека, и самого человека.

Русский философ строит оригинальную онтологию свободы. В полном соответствии с догматом он начинает с положения, что Бог творит «ex nihilo». Это не означает, полагает Бердяев вслед за официальной теологией, что «ничто» существует помимо Бога как некий материал или море потенций. Бог творит, не используя никакого материала ни из себя, ни извне. Как отмечает Н. О.Лосский, Он творит космические сущности как нечто онтологически новое по сравнению с самим собой1. Бердяев утверждает, что Бог творит из свободы, которая и есть «ничто» — потенция, хаос, чистая возможность. Бердяев противопоставляет свободу бытию, более того, он утверждает примат свободы над бытием, который имеет как ценностный смысл, поскольку Бердяев считает, что «рабство у бытия и есть первичное рабство человека»2, так и онтологический, поскольку свобода есть прежде всякого бытия. Свобода не сотворена, но существует до божественного творения, поэтому Бог-Творец «всесилен над бытием, над сотворенным миром , но он не властен над небытием, над несотворенной свободой, она непроницаема для него»3. Бердяев решительно отказывается от парменидовской метафизики, он утверждает, что небытие существует, оно есть — более того, оно есть здесь и сейчас, в каждый момент свободного проявления личности, в каждом ее акте, так хайдеггеровское «бытие здесь» Бердяев усиливает тезисом «небытие здесь». Наделив, таким образом, личность божественной свободой, Бердяев простер власть небытия над сотворенным миром, с небывалой остротой поставив проблему «ничто».

Однако теоретически проблема небытия у Бердяева разработана слабо. Стремясь обосновать свободу с помощью «ничто», он обращается к учениям немецких мистиков, Мейстера Экхарта о Gottheit и Якоба Беме об Ungrund.

Gottheit (Божество) Экхарта есть некий безликий абсолют, относительно которого необходимо отрицать любые атрибуты. Он совершенно непознаваем, что делает его, по мысли Экхарта, тождественным ничто. Однако «это бездонный колодец божественного ничто»1 выступает как творческая активность по отношению ко всему, что находится вне него. Результатом этой активности является Бог как «первое обособление Божества», Бог как Троица в соответствии с догматом христианства, который совершает акт творения мира. Согласно другому мистику, Я.Беме, в основе божественного бытия также лежит иррациональная природа, потенция, «бездна», предшествующая его актуальному бытию. Однако бемовское «ничто» есть все же «основа» или «безосновность» в Боге, есть нечто божественное. На взгляд Бердяева такое «ничто» не может дать полной свободы человеку, поэтому он отходит от учения немецкого мистика: он настаивает, что изначальное «ничто» надо мыслить как совершенно независимое о Бога. По учению немецких мистиков «из Божественного Ничто, из Gottheit, из Ungrund’а рождается Святая Троица, рождается Бог-Творец. Творение мира Богом-Творцом есть уже вторичный акт. С этой точки зрения можно признать, что свобода не сотворена Богом-Творцом, она вкоренена в Ничто, в Ungrund’е, она первична и безначальна … Различие между Богом-Творцом и свободой Ничто уже вторично — в изначальной тайне, в Божественном Ничто это различие снимается, ибо из Ungrund’а раскрывается Бог, из него же раскрывается и свобода»2 .

Традиционно, в рамках догматов, Бердяев считает началом мирового процесса миротворение, в момент которого свобода, темная, небытийственная, могущественная свобода лежит вне Бога. Из этой тьмы происходит ценимая превыше всякого бытия свобода Бердяева, но из нее же происходит и всякое зло этого мира. Таким образом, с блеском поставленная проблема небытия у Бердяева выступает лишь средством решения проблемы теодицеи.

Мир сотворенный полон зла, которое, безусловно, не может быть от Бога. Вывод, сделанный Бердяевым, очевиден — все зло в мире от небытия, от свободы. И эта же свобода является достоинством твари (и Творца!), признаком совершенства плана творения. Эта неподвластная Богу свобода, потенция и добра, и зла, явилась, по мысли Бердяева, основой бытия: «Свобода Ничто согласилась на Божье творение, небытие свободно согласилось на бытие»1. Небытийственная, иррациональная свобода определяет собой путь бытия, она не просто «раньше» космоса и «раньше» логоса, по Бердяеву, она является условием возникновения самой творческой интенции, в первую очередь творческой интенции Бога.

Сама по себе свобода не есть зло, различение добра и зла рождается в мире человеческом, в момент миротворения, когда происходит первый божественный акт оценки: «И увидел Бог все, что Он создал, и вот, хорошо весьма» (Быт.1.31). Способностью оценивать, силой создавать ценности, по Бердяеву, обладает в полной мере и человек. Бердяев трактует свободу как «творческую силу человека, как создание ценностей»2.

Причастность небытию придает необычайную трагичность этому акту. Священное Писание гласит: «И увидела жена, что дерево хорошо для пищи, и что оно приятно для глаз и вожделенно, потому что дает знание; и взяла его и ела; и дала мужу своему и он ел» (Быт.6.6). То есть ценности для человека существуют прежде акта его действия и требуют к себе определенного отношения, носят императивный характер.

<

Человек узнает вечные ценности Истины, Добра и Красоты (дерево «дает знание», «хорошо для пищи», «приятно для глаз») и действует сообразно с ними. У Бердяева же надмирная свобода стремится позволить человеку, как Богу, утверждать ценности в вечном акте — в творчестве. Но человек двойственен: он бытийственен, «в нем бытие и он в бытии»1 и он свободен, «свобода в нем есть основное условие нравственной жизни, не только свобода добра, но и свобода зла». Бердяев избегает утверждения нравственного императива, человек, считает он, должен сам утвердить те ценности, которые будут удерживать безграничность его свободы. Но если Бог творит и оценивает мир исключительно актом своей воли, в котором добро и зло еще не существует, то человек существует в мире, где уже есть добро и зло, он вынужден проводить акт оценки в момент столкновения в нем двух бесконечных сил, бытия и свободы. В свободном творчестве человек все же не свободен от бытия в самом себе. Поэтому представляется неверным утверждения П.П. Гайденко, что человек у Бердяева сверхбожественен, что «примат свободы над бытием в конце концов означает примат человека не только над миром, но и над Богом»1. Для того, чтобы стать подлинно свободным, человек нуждается в Боге, как Бог нуждается в человеке для светлого завершения мирового процесса.
    Идея завершения мирового процесса является ключевой в философии Бердяева. Этот мир, мир сотворенный, конечен, он должен кончиться. Это мир телесный, мир необходимости, мир объективаций, человек же, благодаря своей великой свободе, стремится к миру иному, по Бердяеву, к истинному миру живого общения человека и Бога в акте взаимной любви. Философия Бердяева эсхатологична, она подразумевает конец мира, это необходимо выделить, чтобы верно понять антропологические идеи философа.

Бердяев различает три вида свободы: первичную иррациональную свободу, то есть произвольность, рациональную свободу, то есть исполнение морального долга и, наконец, свободу, проникнутую любовью Бога.

Человеческая иррациональная свобода коренится в «ничто», она неподвластна Богу и первична по отношению к добру и злу. По удачному выражению Гайденко, это «люциферическая свобода», по сути, это хаос, она ничем не отличается от чистого произвола, ведущего ко злу.

Свобода рациональная, состоящая в подчинении моральному закону, ведет к обязательной добродетели, то есть, по мысли Бердяева, к рабству, к несвободе. Рациональная свобода создает мир нравственного императива, это может быть мир западноевропейского господства долга, мир кантовского категорического императива или «в высшей степени желательного для всех» закона, о котором говорит А.С. Хомяков, в любом случае, считает Бердяев, это мир всеобщности, подавляющей индивидуальную свободу. В своей работе «О назначении человека» Бердяев посвящает рациональной свободе целую главу «Этика закона», где утверждает, что мы стоим перед парадоксом

«В мышлении закона есть что-то роковое и безвыходное, от него всегда ускользает конкретное и индивидуальное. Всякая этика закона должна признать, что отвлеченное добро выше конкретного, индивидуального человека , хотя бы под отвлеченным добром разумелся принцип личности или принцип счастья»1. Этика закона противоречива и в конечном счете, как и чистый произвол может привести ко злу, ибо «закон не только не интересуется жизнью личности, но и не дает ей сил для осуществления того добра, которого он от нее требует» (Там же). Поэтому этика закона недостаточна, она должна быть преодолена, включена в высшую этику — этику благодати, любви, этику искупления.

«Искупление соединяет добро и бытие,… оно есть вхождение сущего добра в самые недра бытия»2. Человек наделен домирной свободой, божественным размахом творческих сил, но он бессилен справиться со своей собственной иррациональной свободой, с ее бездонной тьмой. В этом его вековечная трагедия. И необходимо, чтобы Бог «низошел вглубь той свободы, в ее бездонную тьму и принял на себя последствия порожденного ею зла и страдания»3. Для того, чтобы небытийственная свобода стала творческой свободой человека, должен свершиться второй творческий акт Бога, акт искупления. Проблема теодицеи должна быть разрешена до конца: «божественная жертва, божественное самораспятие должно победить злую свободу Ничто, победить, не насилуя ее, не лишая тварь свободы, а лишь просветляя ее»1. Тогда рождается свобода, проникнутая любовью Бога, подлинная, преображенная, духовная свобода, в стремлении к которой и создается человеческая личность.

 В свете эсхатологических представлений Бердяева ясно, что этика скупления также должна быть преодолена, ибо она не дает возможности выхода за пределы этого мира. Однако искупление в философии Бердяева имеет огромное значение, искупление рождает тот идеал, к которому человек должен стремиться, который дает человеку видимую цель и силы достичь ее. Стремление к духовной свободе, к овладению живым духом создает человеческую личность. Личность в философии Бердяева — высшая ценность, отправная точка, цель и критерий истинности всего мирового процесса. Христианская антропология, чтобы претендовать на полноту и истинность, должна быть построена так, считает Бердяев, чтобы личность, как драгоценный кристалл, сияла в центре нее всеми своими гранями.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

2. ПРОБЛЕМА ИСТИНЫ В ФИЛОСОФИИ

 

Обычно истину определяют как соответствие знания объекту. Истина  адекватное отражение объекта познающим субъектом, воспроизведение его так, как он существует сам по себе, вне и не зависимо от человека и его сознания; объективное содержание чувственного эмпирического опыта, понятий, идей, суждений, теорий, учений и целостной картины мира в диалектике ее развития. Таким образом, истина существует как субъективная реальность в ее информационном и ценностном аспектах. Ценность знания определяется мерой его истинности. Истина есть свойство знания, а не объекта познания.

Знание есть отражение в существующем виде чувственного или понятийного образа. Образ может быть не только отражением наличного бытия, но также и прошлого. А будущее  может ли оно быть предметом отражения? Можно ли оценить как истинную идею, выступающую в виде замысла? Видимо нет. Разумеется, замысел строится на основании знаний. И в этом смысле он опирается на нечто истинное. Однако замысел оценивается в терминах целесообразности и реализуемости, а не в терминах истинности или ложности.

Таким образом, истину определяют как адекватное отражение объекта познающим субъектом, воспроизводящей реальность такой, какая она есть сама по себе, вне и независимо от сознания. Истина есть адекватное отражение реальности в динамике ее развития. Это придает ей особенную ценность, связанную с прогностическим измерением. Истинные знания дают людям возможность разумно организовывать свои практические действия в настоящем и предвидеть будущее.

Но человечество редко достигает истины иначе, как через крайности и заблуждения. Заблуждение  это содержание сознания, не соответствующее реальности, но принимаемое за истинное. Заблуждения тоже отражают, правда односторонне, объективную действительность, имеют реальный источник. В любом вымысле содержатся нити реальности. Заблуждения обусловлены и относительной свободой выбора путей познания, сложностью решаемых проблем, стремлением к реализации замыслов в ситуации неполной информации. Итак, заблуждения имеют и гносеологические, и психологические, и социальные основания. Но их следует отличать от лжи как нравственнопсихологического феномена. Ложь  это искажение действительного состояния дел, имеющее целью ввести когото в обман. Ложью может быть как измышление о том, чего не было, так и сознательное сокрытие того, что было. Источником лжи может быть и логически неправильное мышление.

Научное познание по своей сути невозможно без столкновения различных мнений, убеждений, также как невозможно и без ошибок. Ошибки нередко совершаются в ходе наблюдения, измерения, расчетов, суждений, оценок. До тех пор пока человек стремится вперед, он блуждает,»  говорил Гете.

Гораздо сложнее все в общественных науках, в частности в истории. Тут и доступность источников, и их достоверность и политика.
В идеалистических системах истина понимается как вечно неизменное и абсолютное свойство идеальных объектов ( Платон, Августин), или как согласие мышления с самим собой ( теория когеренции ), с его априорными формами (Кант). По Гегелю, истина есть диалектический процесс развития знания, в котором достигается соответствие понятия предмету мысли. Точка зрения сторонников субъективноидеалистического эмпиризма состоит в понимании истинности как соответствии мышления ощущениям субъекта или как соответствия идей стремлениям личности к достижению успеха (прагматизм), либо, как наиболее простой взаимосогласованности ощущений.

В философии на сегодняшний день можно указать наличие, по крайней мере, следующих концепций истины. Все они имеют как позитивные, так и негативные стороны:

1. Классическая теория истин. Истина—это правильное отражение предмета, процесса в индивидуальном познании.

2. Когерентная концепция рассматривает истину как соответствие одних знаний другим.

3. Прагматическая концепция. Эта концепция, распространенная в особенности в Америке, говорит, что истиной считается то что полезно для человека.

4. Конвенциальная концепция. Истина  это то, что считает большинство.

5. Экзистенциалистская концепция. Ярким представителем этой концепции является Хайдеггер. Истина есть свобода. Это односторонний процесс, в котором мир открывается нам с одной стороны, а с другой человек сам волен выбирать каким способом и чем можно познать этот мир.

6. Неотомистическая концепция. Говорит о том, что истинаэто божье откровение.

Общая черта различных концепций истины в современной западной философии  отрицание объективности содержания знания. Признание объективности истины принципиально отличает марксистскую концепцию от прагматических, конвенциалистских трактовок и различных форм релятивизма.

Истина исторична. Понятие конечной или неизменной истины  всего лишь призрак. Любой объект познания  неисчерпаем, он меняется, обладает множеством свойств и связан бесконечным числом связей с окружающим миром. Каждая ступень познания ограничена уровнем развития общества, науки… Научные знания поэтому носят относительный характер. Относительность знаний заключается в их неполноте и вероятностном характере. Истина поэтому относительна, ибо она отражает объект не полностью, не исчерпывающим образом. Относительная истина есть ограниченно верное знание о чем-либо.

На каждом историческом этапе человечество располагает относительной истиной  приблизительно адекватным, неполным, содержащим заблуждения знанием. Признание относительности истины связано с неисчерпаемостью мира и бесконечностью процесса его познания.

Истинное знание каждой эпохи содержит элементы абсолютной истины: оно обладает объективно истинным содержанием, является необходимым этапом развития человеческого познания, своим объективным содержанием включается в последующие этапы познания.
Абсолютная истина  такое знание, которое полностью исчерпывает предмет и не может быть опровергнуто при дальнейшем развитии познания.
К абсолютным истинам относятся достоверно установленные факты, даты событий, рождения , смерти и т. д. Абсолютная истина это такое содержание знания, которое не опровергается последующим развитием науки, а обогащается и постоянно подтверждается жизнью.
Термин «абсолютное» применим и к любой относит истине: поскольку она объективна, то в качестве момента содержит нечто абсолютное. И в этом смысле любая истина абсолютноотносительна. Развитие любой истины есть наращивание моментов абсолютного. Новые научные теории являются более полными и глубокими по сравнению с предыдущими. Но новые истины не сбрасывают под откос истории старые, а дополняют, конкретизируют или включают их в себя как моменты более общих и глубоких истин. (Теория относительности Эйнштейна и Ньютоновская механика).

Одним из основных принципов диалектического подхода к познанию является признание конкретности истины, что предполагает точный учет всех условий, в которых находится объект познания, выделение главных, существенных свойств, связей, тенденций его развития. Принцип конкретности истины требует подходить к фактам не с общими формулами и схемами, а с учетом реальных условий, конкретной обстановки.
Конкретность  это свойство истины, основанное на знании реальных связей, взаимодействия всех сторон объекта, главных, существенных свойств, тенденций его развития. Так истинность или ложность тех или иных суждений не может быть установлена, если не известны условия места, времени, в которых они сформулированы. Суждение, верно отражает объект в данных условиях, становится ложным по отношению к тому же объекту в иных обстоятельствах.(кипение воды при100 градусах).
Каждый объект наряду с общими чертами наделен и индивидуальными особенностями. В силу этого, наряду с обобщенным необходим и конкретный подход к объекту: нет абстрактной истины, она всегда конкретна. Истинны ли, к примеру, принципы классической механики? Да, но в определенных пределах. И так для любой истины.
Что дает людям гарантию истинности знания? Декарт, Спиноза, Лейбниц утверждали, что критерий истины—ясность и отчетливость мышления. Пример: квадрат имеет 4 стороны. Однако ясность и очевидность  субъект состояния сознания, и они нуждаются в опоре на что-то более прочное.
Выдвигался и такой критерий истины как общезначимость: истинно то, что соответствует мнению большинства. Однако вспомним Коперника. Он один был прав, а остальные  нет.

Существует и прагматический критерий истины: истинные идеи  это те, которые хорошо работают (полезные). Что лучше работает на нас, ведет нас, что лучше всего подходит к каждой части жизни и соединимо со всей совокупностью нашего опыта. Если представления о боге будут удовлетворять этим критериям  то они истинные.

Критерии истины заключены в практике. Именно в практике должен человек доказать истинность, т.е. действительность своего мышления. Один из принципов н мышления гласит: некое положение является истинным, если возможно доказать, применимо ли оно в той или иной конкретной ситуации. Этот принцип выражается термином реализуемость. Посредством реализации идеи в практическом действии знание соизмеряется, сопоставляется со своим объектом, выявляя тем самым настоящую меру объективности, истинности своего содержания.

В качестве критерия истины практика работает не только как предметная деятельность. Она выступает и в опосредованной форме  как логика, закалившаяся в горниле практики. Можно сказать, что логика  это опосредованная практика. Наш разум дисциплинируется логикой вещей, воспроизведенной в логике практических действий и всей системе духовной культуры.

Нельзя забывать, что практика не может полностью подтвердить или опровергнуть какое бы то ни было представление, знание. » Атом неделим»  так считалось много веков, и практика подтверждала это. Практика хранит молчание относительно того, что находится за пределами ее исторически ограниченных возможностей. Однако она постоянно развивается, совершенствуется. В процессе развития истинного знания, увеличения его объема наука и практика все больше выступают в нераздельном единстве.
Критерий истины находится не в мышлении самом по себе и не в действительности, взятой вне субъекта, а заключается в практике.
Процесс достижения истины, в особенности в социальногуманитарном познании, предполагает сопоставление и соревнование идей, научных дискуссий, критику и преодоление реалистических форм сознания и социальных иллюзий, анализ соотношения идеологических и научнотеоретических форм отражения социальной реальности, выяснение социальнопрактических и мировоззренческих предпосылок теоретических построений.

 

 

 

 

 

 

 

 

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

 

  1. Бердяев Н.А. О назначении человека.// В кн.: Бердяев Н.А. О назначении человека. М., 1993.
  2. Бердяев Н.А. Экзистенциальная диалектика божественного и человеческого.// В кн.: Бердяев Н.А. О назначении человека. М.,1993.
  3. Бердяев Н.А. Философия свободы.// В кн.: Бердяев Н.А. Философия свободы. Смысл творчества. М.,1989.
  4. Бердяев Н.А. Проблема человека. К построению христианской антропологии.// В кн.: Бердяев Н.А. Самопознание. Л.,1991.
  5. Библия. Канонические книги Священного Писания Ветхого и Нового Завета. Кн.1. СПб., 1990.
  6. Введение в философию: Учебник для вузов. Ч.1 /Под общ. ред. И.Т. Фролова.-М. , 2003.
  7. Гайденко П.П. Мистический революционаризм Н.А. Бердяева. // В кн.: Бердяев Н.А. О назначении человека. М., 1993.
  8. Зеньковский В.В. История русской философии. СПб., 1991.
  9. Лосский Н.О. История русской философии. М., 1991.
  10. Спиркин А.Г. Основы философии. М., 2004.
  11. Философия: Учебное пособие / Под ред. Н.И. Жукова. Минск, 2000.
  12. Экхарт Мейстер. Проповеди и рассуждения. М., 1912.

     

     


     

<

Комментирование закрыто.

MAXCACHE: 0.93MB/0.00424 sec

WordPress: 23.65MB | MySQL:118 | 1,632sec