Протагор

<

011115 2005 1 ПротагорВ числе первых софистов, еще очень близких к той общегреческой философии и морали, из которой выросла вся софистика, софистов, далеких от нигилизма последующих просветителей, надо упомянуть Протагора.

Это — скептик и релятивист. Но он хорошо знает, что политическая жизнь есть неизбежное и естественное следствие субъективной деятельности человеческого духа. Он не только убежден в необходимости законов. Больше того, Перикл поручает ему в 443 г. составление законов для италийской колонии Фурии; и эта миссия была кульминацией деятельности Протагора. Человек, пользовавшийся в течение полувека блестящей славой, друг Перикла, тонко и разносторонне воспитанный просветитель,— Протагор относился к законодательству и вообще человеческим установлениям самым положительным образом. Он сам деятельно в них участвовал. Только анализ психолога и какая-то холодная, далеко скрытая рассудочность заставляли Протагора подкапываться под всякие человеческие установления и опровергать не их самих, но их мнимовозвышенные источники. Общеизвестна его фраза о богах, которой он начинает одно свое сочинение: «О богах не могу знать ни то, что они есть, ни то, что их нет; ибо многое мешает знать это, неясность предмета и краткость человеческой жизни» 59. Разумеется, так может говорить

только скептик. Но это типичный греческий скептицизм, который мы уже не раз встречали у прежних философов.

Гомперц 60, на наш взгляд, правильно видит здесь скептицизм не веры, а знания. Иначе, как отнестись нам к таким фактам, как, например, к тому, что Протагор для улажения своих споров с учениками вел их в храм и заставлял под клятвою оценивать полученные ими наставления .

Протагор «хочет сказать ни более ни менее, как то, что боги не составляют предмета прямого чувственного восприятия». «Но где восприятие недоступно нам, там место его заступает умозаключение. Указание на краткость человеческой жизни имеет тот смысл, что за наше краткое существование мы не получаем достаточно опытного материала, чтобы вывести заключение, подкрепляющее или отвергающее существование богов. Вот то, что можно с уверенностью вывести из этого отрывка» 62. Таким образом, все это нигилизм в оценке, но не скептицизм по отношению к фактам.

Скептицизм и пессимизм Протагора сводится к двум основным убеждениям. Первое — то, что мера всех вещей — человек, второе же — что все человеческое существует не по природе, а по установлению. В применении к политическим вопросам эти два пункта пессимизма гласили следующее.

«Что каждому городу кажется справедливым и похвальным, то и есть для него справедливое и похвальное, пока он так думает»
63. В «Теэтете» Платона релятивизм Протагора рисуется яркими и сильными чертами. Интересно такое место. «Конечно, я утверждаю, что истина такова, как она описана мною, что именно каждый из нас есть мера существующего и несуществующего, и один от

другого этим самым действительно до бесконечности различен, так как для одного есть и является то, для другого — иное. Но я далек от того, чтобы не признавать ни

мудрости, ни человека мудрого. Напротив, того самого я

и называю мудрецом, кто, если кому из нас представляется

и есть зло, помогает это представляющееся и существую-

щее превратить в добро. Притом, не привязывайся в моем

учении к слову, но узнай еще яснее, что я говорю, вот

с какой стороны. Припомни, например, что было сказано

прежде, а именно, что больному представляется горькою

пища, которую он вкушает, и что такова она и есть, а у

здорового бытие и представление бывает противное. Муд-

рейшим из них не следует почитать ни того, ни другого,

да и невозможно, ибо нельзя произнесть приговор, будто

больной невежда, когда так думает, или будто здоровый

мудр, когда думает иначе. Но надобно изменить одно со-

стояние, потому что другое лучше. Так и в деле воспита-

ния — надобно переводить дитя из известного состояния в

лучшее. Но врач изменяет состояние лекарствами, а со-

фист рассуждениями» б4.

Здесь перед нами яркая картина социально-политиче-

ского миросозерцания Протагора. Мера всему человек.

Что ему кажется дурным или хорошим, то и есть такое,

как он думает. Но мудрец вовсе не тот, кто, имея горечь

во рту, ощущает все горьким; также и—не тот, кто,

будучи здоров, ощущает те же вещи сладкими. Мудрец

тот, кто изменит худшее состояние (хотя оно только и

кажется таким) на то, которое будет казаться лучшим.

<

Здесь Протагор и признает положительное право со всей

его теологией и консерватизмом, признает его субъективную необходимость и узнает, что в основе его лежит

все-таки человеческая оценка и человеческое искусство,

«закон». Значит, природная необходимость — это первое;

выбирающая человеческая «мера» — второе; и вытекаю-

щая из этого антитеза «природы» и «установления»,

«искусства» — третье.

Здесь мы подходим, таким образом, ко второму основ-

ному убеждению Протагора (вытекающему, как видим, из

первого). Антитеза «природы» и «закона» — другими сло-

вами, учение о естественном праве — это второе основное

убеждение Протагора заключено в мифе о Прометее, кото-

рый произносится самим Протагором в диалоге, носящем

имя этого софиста.

Нельзя согласиться с Целлером, что Протагор не знал различения естественного и положительного права. Цел-

лер прав в одном, а именно, что это различение могло

быть неясным. Но так или иначе оно безусловно содержит-

ся в культурно-историческом мифе о Прометее. Первона-

чально, говорит Протагор, Эпиметей разделил все блага

между животными бессловесными, так как людей еще не

было. Когда же появились люди, Прометей, «находясь

в недоумении, какое бы спасение найти для человека»,

похитил у Гефеста и Афины «мудрость искусства с огнем» и даровал ее человеку. Таким

образом, «человек получил мудрость житейскую, но еще

не имел мудрости политической, потому что она хранилась

у Зевса». У людей появились жертвенники и кумиры,

жилище, одежда, пища. Жили они еще раздельно, городов

не было. Терпя большую опасность от зверей и перенося

всякие невзгоды, они стали собираться в общества, хотя

это и было для них сначала бесполезно за отсутствием

«политического искусства». Наконец, над людьми сжалил-

ся Зевс и приказал Гермесу дать людям стыд и правду,

и дать им всем без исключения, потому что «не бывать

городам, если эти [блага] будут только у некоторых».

«При этом,— говорит Зевс Гермесу,— постанови моим

именем закон, что не имеющий стыда и правды должен

быть убит, как зараза общества» 65.

Обыкновенно истолкователи протагоровского мифа о

Прометее находят в нем противоречия, объясняемые со-

фистической изворотливостью их автора. Действительно, вмифе, как его излагает Платон, есть, по-видимому, потиворечие в самом основном. С одной стороны, стыд и правда, лежащие в основе государства, есть дар Зевса ,

I «справедливость, хотя бы отчасти, необходимо есть в каждом — иначе человек и не был бы человеком» 67. С другой стороны, Протагор возражает против врожденности

политической добродетели; она «является не сама собою,

но всякий, в ком она есть, приобретает ее наукою и

упражнением»68. Далее, стыд и правда выставляются вначале как единственное основание человеческого общества, в последующем же под политической добродетелью донимается и, т. е. уже чисто нравственное (в греческом смысле) понятие. По мнению многих, это противоречие 69.

На самом деле никакого противоречия здесь нет. Прогиворечие будет, если заранее считать Протагора абсолютдым скептиком и релятивистом. Однако Протагор относился вполне положительно к государственным установлениям и их психологическому происхождению. Он только анализировал предмет до конца. Есть одно — первобытное — состояние человека, когда нет общества, и есть другое, когда человек живет социальной жизнью. Социальн1ая жизнь, думает Протагор, от бога. Без бога не было бы общества. Но бог посылает человеку лишь способности к социальному бытию, как прочим животным — способноюсть к несоциальному. И человек уже сам, в меру своего пониманя, выбирает то, что кажется ему добром, в меру своих сил изучает эту «науку» политической добродетели.

Равным образом, стыд и правда — это то, без чего, по Протагору, не может быть общества. Но фактическое общество в своем социально-психологическом происхождении содержит и элемент этого умственного и душевного равновесия, внутренней духовной светлости, что у греков называлось труднопереводимым словом ***.

Ясно, что противоречие в политических взглядах Протагора можно утверждать лишь при условии априорной убежденности в том, что Протагор нигилист до мозг костей и что он принципиальный отрицатель обществ;

Тогда, действительно, непонятно, почему, например, наряду с утверждением неврожденности социального инстинкта понадобилась теория божественного происхождени) социальных установлений. Протагор мог бы сказать, что все одинаково врождено и неврождено, ибо все так или иначе существует от бога и существует необходимо. Человек не может создать или уничтожить это все. Но он может видоизменить полученное от богов бытие и его

свойства. И вот, при культуре стыда и правды, к которым

впоследствии присоединяются другие «добродетели», и по-

лучается «полития», социальная жизнь.

Таким образом, если первый основной пункт социально-политического миросозерцания Протагора можно охарактеризовать как принципиально этический релятивизм в

политике (с положительным отношением к фактически

действующей социальной системе), то вытекающий из

него второй пункт можно охарактеризовать как учение

(или зачатки учения) о естественном праве, противо-

положном тем установлениям, которые создал человек,

живя в культуре.

К числу ранних умеренных софистов надо причис-

лить Антифонта. Этот Антифонт был не только моралис-

том, метафизиком и физиком, но даже толкователем

снов. Его сочинение «Об единомыслии» Гомперц харак-

теризует так: «В сохранившихся отрывках мы находим

удивительное богатство мыслей, гладкую речь и прек-

расный стиль, оцененный уже в древности. Это была

книга житейской мудрости, в которой жестоко бичуются

эгоизм, слабость характера, тупая косность, смотрящая

на жизнь как на игру в шашки, которую можно на-

чать сначала после проигрыша, и отсутствие дисцип-

лины, это «самое худшее из человеческих зол»; вместе

с тем там восхваляется самообладание как результат

основательного знания страстей человека и в теплых

и красивых выражениях объясняется значение воспи-

тания». Таким образом, скептицизм софистов не мешал

им восставать против анархии и беззакония. В этом

точка соприкосновения с общегреческими философскими

воззрениями.

 

(*** Это — душевная ясность, внутренняя светлота, согласованность

в стройность души и душевного порыва.)

<

Комментирование закрыто.

WordPress: 22.13MB | MySQL:112 | 1,327sec