РУССКИЙ КОСМИЗМ КАК ФИЛОСОФСКОЕ ТЕЧЕНИЕ

<

012015 1538 1 РУССКИЙ КОСМИЗМ КАК ФИЛОСОФСКОЕ ТЕЧЕНИЕ

Масштабные перемены в современном общественном миропорядке, называемые глобализацией приводят к новому осознанию таких понятий как единство, всеединство, всеобщее, глобальное. В связи с этим они наполняются особой актуальностью, приобретают новые черты. Постижение динамики происходящих общепланетарных процессов заставляет человечество вернуться к уяснению эвристической ценности основных идей философии космизма, проследить исторические тенденции развития общепланетного сознания, единства человека и всей природы в целом (космоса), сути интеграционных процессов на планете, их объективных основ. Человек всегда стремился, как можно точнее определить свое место во Вселенной, познать всю систему отношений культуры и природы, социума и космоса. Тем более важным представляется сегодня выстраивание логики исторических форм этих отношений, поиск истоков их в далеком и недалеком прошлом. История русского космизма, включающая в себя элементы науки, философии, религии, искусства дает некоторую возможность найти ответы на такие вызовы современности, как проблемы всеобщей интеграции, поиска нравственных ориентиров, осознание путей достижения единства человеческого сообщества, выхода из общемирового экологического кризиса, преодоления кризисных явлений культуры.

Раскрытие тенденций эволюции человеческого сообщества, обоснование новых парадигм его развития, возникновение таких наук как планетология, геронтология, бионика, креоника делает актуальным осознание трудов философов космистов естественно-научного направления К.Э. Циолковского, В.И. Вернадского и других, проблемы соотношения массового и элитарного в культуре, в частности в искусстве, возвращает к необходимости изучения роли философских идей космизма в творчестве художников, музыкантов, поэтов и архитекторов. Идеи русских космистов обретают остросовременное звучание еще и постольку, поскольку их идеал связи человека с природой, взаимодействия человека и Космоса перекликается с идеями коэволюции, а выдвигаемое ими условие реализации этого идеала — единение человечества в планетарную общность, созвучно глобалистским концепциям. Предлагаемые русскими космистами концепции как религиозные, так и философско-религиозного толка, указывали на то, что действительно является сущностью общечеловеческих универсалий и является движущей силой развития человечества в целом.

 

Русский космизм как ориентация культуры стал активно развиваться особенно во второй половине XIX века и первых десятилетиях XX века. В настоящее время приобретает другие черты в связи с обозначившимися общечеловеческими проблемами глобализма, интегративными явлениями в области мировой культуры и появлением нового пространства культуры -виртуальной реальности. В этом плане философия космизма становится предметом серьезного историко-философского и социокультурного изучения. У исследователей этого оригинального явления нет единой точки зрения по поводу самого понятия «русского космизма». Следует отметить, что философия космизма это не только явление, принадлежащее русской культуре, она существует и в других культурах. Основной идеей космизма, объединяющей все его типы в культуре, все же является исходное единство человека и космоса в свете взаимодействия человека и природы. Следует выделить то, что именно идея единства человека с Космосом, признание самоценности природы отличает русскую мысль от западноевропейского гуманизма, выступившего на защиту человека, но связывавшего его величие с правом неограниченной эксплуатации природы.

Русский космизм, являясь неотъемлемой частью мирового космизма, обладает своими специфическими чертами. Оригинальные философские идеи космизма: соборность, всечеловечество, выдвинутые русской интеллектуально-творческой элитой, базируются на многовековых духовных структурах народного сознания. В сущности, самобытность философии русского космизма это ни что иное, как космическое миросозерцание, оплодотворенное русской идеей. В основе подобного миросозерцания, таким образом, лежит понимание естественного всеединства человека, человечества и Вселенной в нравственном отношении к акту творения. Идея всеединства позволяет рассматривать мир и лежащие в его основе закономерности как единое целое. Такой подход реализуется в самых различных отраслях знания и культуры, во многих сферах духовно-культурной деятельности: философии, науке и художественном творчестве.

Русский космизм как научный, философский, религиозный и культурный феномены в своих основных чертах сложился во второй половине XIX века. Сам термин «космизм», появившийся гораздо позже: в 20-х годах XX века использовался для обозначения направления анархизма-универсализма, призывавшего к планетарной общности людей, и занимавшегося проблемами бессмертия и поисками методов продления жизни. В литературе термин «космизм» закрепился только в 60-е годы прошлого столетия, что было связано со значительным прорывом в освоении космоса.

Философия русского космизма явилась откликом на духовно-интеллектуальную атмосферу кризиса цивилизации, ставшую очевидной и обострившуюся в конце XIX — начале XX веков. Философия космизма стала возможностью дать ответ на глобальные проблемы, с которыми столкнулась человеческая цивилизация.

В России в конце XIX века начинают разрушаться социальные структуры, символом которых была община; утрачиваются традиционные взгляды на мироустройство, а в начале XX века возникает новое мироустроение, символом которого становится общество, построенное на силе техники и новых технологий. Среди мыслящей интеллигенции разгораются споры, по какому пути пойдет Россия? На фоне идейной полифонии и альтернатив уже в середине XIX века возник феномен русского космизма как определенного течения. Сегодня космизм рассматривается как вид русского универсализма, и при всем разнообразии подходов, суть космизма заключается в том, чтобы построить систему мировоззренческого знания, направленного на достижение универсальности и выражение универсалий.

Под космизмом понимается целый поток русской культуры, включающий не только философов и ученых, но и поэтов, музыкантов, художников. В нем оказываются и Ломоносов, и Тютчев, и Вячеслав Иванов, и Скрябин, и Рерих…Есть некое космическое веяние и дыхание в произведениях того или иного творца — и этого оказывается достаточным, чтобы произвести его в космисты. Но тогда то же можно было бы спокойно проделать со многими культурными деятелями не только России, но и всего мира, ведь ощущение глубинной причастности сознательного существа космическому бытию, мысль о человеке как микрокосме, вместившем в себя все природные, космические стихии и энергии, проходят через мировую культуру, как восточную, так и западную. В древнейших религиозных и мифологических представлениях человек уже прозревал соотношения и взаимосвязи между своим существованием и бытием Вселенной и эту свою интуицию претворял в различные, преимущественно образные, формы. Космические символы и образы народного бытового искусства и поэзии, микро- и макрокосмические соответствия выражали эту объективную идею целостности мироздания, органичной включенности в него жизни и сознания. Но рядом всегда существовал и более активный подход, являлось стремление воздействовать на мир в желательном направлении. Преображающая человека и мир мечта стремилась к преодолению ограниченности человека в пространстве и времени, она воплощалась в сказочные, фольклорные образы господства над стихиями — воздушные полеты, метаморфозы вещества, живую и мертвую воду…С древности до конца XIX в. эта космическая тема развивалась только в мифе, фольклоре, поэзии, а также в некоторых философско-утопических, фантастических произведениях ( к примеру, у Сирано де Бержерака, Жюля Верна).

 Именно в России, ставшей родиной научного учения о биосфере и  переходе ее в ноосферу и открывшей реальный путь в космос, уже начиная  с середины прошлого столетия вызревает уникальное космическое  направление научно-философской мысли, широко развернувшееся в XX Обозначим принципиально  новое качество мироотношения, которое является определяющей его  генетической чертой. Это идея активной эволюции, т.е. необходимости  нового сознательного этапа развития мира, когда человечество направляет  его в ту сторону, в какую диктует ему разум и нравственное чувство.  Поэтому возможно точнее будет определить это направление не столько  как космическое, а как активно-эволюционное, находящееся в процессе  роста, далеко не совершенное, но вместе сознательно-творческое,  призванное преобразить не только внешний мир, но и собственную  природу. Речь по существу идет о расширении прав сознательно-духовных  сил, об управлении духом материи, об одухотворении мира и человека.  Космисты сумели соединить заботу о большом целом — Земле, биосфере,  космосе с глубочайшими запросами высшей ценности — конкретного  человека. Недаром такое важное место здесь занимают проблемы,  связанные с преодолением болезни и смерти и достижением бессмертия.  Гуманизм — гуманизм не прекраснодушный и мечтательный — он основан на  глубоком знании, вытекает из целей и задач самой природной,  космической эволюции.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

2. ВОСХОДЯЩАЯ ЭВОЛЮЦИЯ РУССКИХ КОСМИСТОВ

 

Огромен и конкретен вклад в активно-эволюционную мысль В.И.Вернадского. Его научно-филосовские теории можно в определенном смысле уподобить прочному фундаменту, без которого идеи и проекты космистов могли бы обернуться прекрасными, но всего лишь воздушными замками.  В теории эволюции выдвигаются различные причины происхождения животных видов, их смены и развития, в основном сводимые к тому или иному сочетанию изменчивости и наследственности, пластичного приспособления организмов к среде и сложных генетических, мутационных законов. Последовательное совершенствование нервной, мозговой ткани, приведшее к созданию человека, по меньшей мере, намекает на спонтанные импульсы самой эволюции, на ее внутренние закономерности, на некую ее «идеальную» программу, стремящуюся к своей реализации. Но в философии Вернадский видит мысли, предчувствия, связанные с пониманием жизни, ее места и роли во Вселенной, которые могут быть соотнесены с современными научными выводами о живом веществе, об антропогенной геологической эре, о будущей роли человека.

 Идеи Вернадского о живом веществе, о космической жизни, о биосфере и переходе ее в ноосферу уходят в новую философскую традицию осмысления явления Жизни и задач человека как вершинного ее порождения. Homo faber — человек-ремесленник, человек, созидающий искусственные вещи и орудия. А искусственное есть тот исключительно человеческий вклад в наличность мира, который расширяет способности и возможности самого человека, как бы продолжает его органы. Творческие способности человека должны обернуться и на него самого, раздвинуть его еще ограниченное, преимущественно рациональное сознание. Пределы не поставлены.

 В те же годы, когда появилась «Творческая эволюция» в России первый русский физик-теоретик Н.А.Умов по-своему развивает близкие идеи о «силе развития», направляющей живое ко все большому совершенствованию сознания, об анти-энтропийной сущности жизни, о творческой природе человека. Предложенное им объяснение роста творческого потенциала эволюции просто и остроумно. По мере развития для него во внешней природе обнаруживается все более «препятствий и недочетов», она все менее удовлетворяет нуждам усложнившегося в своих функциях и строении организма, и он вынужден все усиленнее приспосабливать среду к себе, начинать «работать» с веществом мира, формировать, строить его. В недрах человечества, считает Умов, вызревает новый эволюционный тип — homo sapiens explorans ( человек разумный, исследующий), стоящий на гребне эволюции, девиз которого — «Твори и созидай!».

<

Ссылаясь на ничтожнейший, почти нулевой процент живой материи во Вселенной, Умов считал возникновение жизни совершенно маловероятным событием. Тем не менее она смогла осуществиться на нашей планете только потому, что это произошло не в «ограниченной материальной системе», а «в системе беспредельной», каковой является весь космос. Тем самым ученый подразумевает: вся Вселенная каким-то образом «работала» на это великое рождение, создав невероятно сложное, уникальное сочетание факторов в одном месте.

Родоначальником всей активно-эволюционной, космической мысли в России был «искатель истины» Н.Ф.Федоров с его учением «общего дела». Признав внутреннюю направленность природной эволюции ко все большему усложнению и к появлению сознания, Федоров приходит к следующей мысли: всеобщим познанием и трудом человечество призвано овладеть стихийными, слепыми силами вне и внутри себя, выйти в космос для его активного освоения и приображения, обрести новый, бессмертный космический статус бытия, причем в полном составе прежде живших поколений. Для исполнения этой грандиозной цели русский мыслитель призывает ко всеобщему познанию, опыту и труду в пределах реального мира, реальных средств и возможностей при уверенной предпосылке, что эти пределы будут постепенно расширяться, доходя до того, что пока кажется еще нереальным и чудесным.

Большое значение в русском космизме имеют научные труды Л. Н. Гумилева, который глубоко развил учение о связи этносов с космосом. По его мнению, этносы возникают и развиваются после пассионарного толчка-импульса, приходящего из космоса. Я, забегая вперед, осмелюсь дополнить выводы Л. Н. Гумилева еще одним выводом – этносы и погибают после толчка импульса приходящего из космоса. Происходит это потому, что идущее из космоса биоинформационные излучение имеет в своем составе не только колебания, формирующие биоинформационные ритмы отдельного человека, но и колебания, формирующие биоинформационные ритмы больших масс людей, проживающих на отдельных участках земной суши. Основная идея его концепции — всемирная история неразрывно связана с влиянием на нее различных сил Космоса. Гумилев много внимания уделяет исследованию этноса — группам, противопоставляющим себя. другим и обладающим едиными стереотипами поведения и имеющим свою внутреннюю структуру. Новые этносы возникают в результате космического энергетического толчка, порождающего ряд особей — «пассионариев». Сама пассионарность — это высокая целеустремленность отдельных индивидов, способных на пути к реальной и иллюзорной цели пожертвовать своей жизнью для ее реализации. Г. полагал, что любая культура генетически связана с прежними культурами, их традициями, исходными элементами. Этнос, по мнению ученого, существует в течение 1200—1500 лет, развивая свою культур, традицию, но затем появляются новые пассионарии, знаменующие собой возникновение нового этноса. Концепция пассионарности привлекает внимание своей оригинальностью и смелостью в решении как космических, так и социо-культур. проблем человечества.

 Любая философская теория направляется в своих посылках и выводах тем или иным нравственно-ценностным импульсом. Федоров в своих футурологических построениях всегда опирается на сверхприродные, духовные задатки человека, предвосхищая будущее их развитие с полным вытеснением всего живого, «дарового» в нем. Усматривая в первоначальном, так сказать, человеке сыновнее чувство, нравственное потрясение от осознания смерти, одаривая его сердцем, может быть, чище нашего, Федоров как бы выдвигает теоретическую философскую предпосылку его равноценности нам (как, впрочем, и всех живших на земле людей) и необходимости личного присутствия в будущем всемирном человечестве.

2. НООСФЕРНЫЕ ЗАДАЧИ И НООСФЕРНАЯ ТЕОРИЯ

 

 По мнению авторов ноосферной теории, появление человека в ряду восходящих жизненных форм означает, что эволюция переходит к употреблению новых средств — психического, духовного порядка. Действительно, эволюция в своем первом мыслящем существе произвела небывалое орудие своего дальнейшего развития: разум, обладающий самосознанием, возможностью глубинно познавать и преобразовывать себя и мир. Человек — кульминация спонтанной, бессознательной эволюции, но вместе с тем и некое начало, вырабатывающее в себе предпосылки для нового, разумно направленного этапа самой эволюции. С первой мысли человека о мире и себе, с первого самого малого практического изобретения, идея и проект которого стали передаваться (устно, в предании, затем письменно, в документе и книге…), совершенствоваться далее, зачался тот опоясавший ныне всю планету информационный поток сведений, знаний, концепций, теорий, который дает нам наиболее образно близкое представление о некоей новой специфической оболочке Земли (ноосфере), как бы наложенной на биосферу, но не слитой с ней и оказывающей на последнюю все большее преображающее воздействие. Она потому и называется сферой разума, что ведущую роль в ней играют разумные, идеальные реальности: творческие открытия, духовные, художественные, научные идеи, которые материально осуществляются в преобразованной природе, искусственных постройках, орудиях и машинах, научных комплексах, произведениях искусства и т.д. Но уже трактовка Федоровым регуляции как «правящего разума природы», как «внесения в природу воли и разума» содержит в себе ядро ноосферной теории. (Кстати, среди основных значений слова «ноос» мы находим кроме разума еще и волю.) Регуляция природы определяет себя как принципиально новая ступень эволюции, как сознательно-волевое преобразовательное действие, выполняемое «существами разумными и нравственными, трудящимися в совокупности для общего дела». В традиции христианского космизма аналогом идеи ноосферы и ноогенеза (становления ноосферы) стала концепция Богочеловечества, богочеловеческого процесса обожения, преобразование мира.

С одной стороны, ноосфера возникает с самого появления человека как процесс сугубо объективный, стихийный, с другой — только сейчас, в наше время, биосфера начинает переходить в ноосферу; собственно ноосфера где-то еще впереди, на совсем другом, далеко не достигнутом уровне планетарного сознания и действия человечества. Такое же двойственное определение ноосферы встречается у Вернадского. Современные авторы различают предноосферу и будущую собственно ноосферу, некоторые из них эту предноосферу дробят на более мелкие части: антропосферу, социосферу, выделяют техносферу.

Тем не менее на Земле создана новая искусственная оболочка — биосфера, радикально преобразованная трудом и творчеством человека. Но это преобразование далеко не всегда было по-настоящему разумным, зачастую носило хищнический, неукратимо и жадно потребляющий природу, ее ресурсы характер. Еще Федоров предсказал нынешнее опасное направление во взаимоотношениях человека и природы, называл его утилизацией и истощением последней, утверждая при этом, что цивилизация лишь «эксплуатирующая, но не восстановляющая не может иметь иного результата, кроме ускорения конца». Да и ноосферный информационный поток содержит в себе идеологии и концепции антигуманные и ложные, осуществление которых или уже приносило колосальные бедствия Земле, или грозит еще большими, вплоть до гибели самого человечества и биосферы.

 Человек в своих антопологических, социальных, исторических гранях — существо еще далеко не совершенное, в определенном смысле «кризисное». Вместе с тем существует идеал и цель высшего, духовного Человека, тот идеал, который и движет им в стремлении превозмочь собственную природу. Так и создание человека — ноосфера есть и еще достачно дисгармоничная, находящаяся в состоянии становления реальности, и вместе с тем высший идеал такого становления. И отношения между этой реальностью и этим идеалом весьма сложны. Породив разум как орудие своего дальнейшего развития, но орудие, наделенное свободой, эволюция словно пошла на риск. Вернадский как ученый-натуралист больше других сделал для объективного изучения складывающейся в геологическом и историческом времени реальности ноосферы; он провидел сущность «ноосферы как цели», как идеала, а также ее задачи и движущие силы. В ХХ веке, по чувству и мысли ученого, возникли значительные материальные факторы перехода к ноосфере, к осуществлению идеала сознательно-активной эволюции. Первый из этих факторов — вселенскость человечества, т.е. «полный захват человеком биосферы для жизни». Вся Земля не просто преобразованна и заселена до самых труднодоступных и неблагоприятных мест, но человек проник во все стихии: землю, воду, воздух, а сейчас способен жить и в околоземном, космическом пространстве. Второй, может быть, решающий для создания ноосферы — единство человечества. Многие привыкли относиться к идеи единства, равноправия и братства всех людей как к благородной нравственной идеи, начавшей пробиваться в относительно недавней истории с мировых религий, великих философских систем, литературных произведений. Вернадский представляет эту идею как природный факт. «Биологически это выражается в выявлении в геологическом процессе всех людей как единого целого по отношению к остальному живому населению планеты». Единство человека, считает Вернадский, в наше время в многом стало «двигателем жизни и быта народных масс и задачей государственных образований». Научная мысль — такое же закономерно неизбежное, естественное явление, возникшее в ходе эволюции живого вещества, как и человеческий разум, и она не может, по глубочайшему убеждению Вернадского, ни повернуть вспять, ни остановиться, ибо таит в себе потенцию развития фактически безграничного. «Научное знание, проявляющееся как геологическая сила, создающая ноосферу, не может приводить к результатам, противоречащим тому процессу, созданием которого она является».

 Вернадский был свидетелем, как уже первая мировая война явила «невиданное ранее применение научных знаний» в целях «военного разрушения». Он предвидел, что найденные и использованные наукой и техникой к этому времени смертоубийственные средства «едва начинают проявляться в этой войне и сулят в будущем еще большие бедствия, если не будут ограничены силами человеческого духа и более совершенной общественной организацией». Последние десятилетия развития науки целиком оправдывают это предсказание. В устрашающей тени рукотворных, светлых научных чудес сейчас, как никогда, множаться и изощряются столь же фантастические средства убийства и уничтожения. Образец «научно построенного человечества» начинает не столько притягивать, сколько вызывать опасения и даже отталкивать, ведь на счету главной его силы — уже и атомные, и нейтронные бомбы, и реальные угрозы корыстных генетических манипуляций.

 Кризис веры в человека, кризис гуманизма, остро обнаружившийся в нашем веке после тех страшных злодейств невиданного исторического масштаба, на которые оказался способен человек, по-новому остро поставил вопрос о его природе, о правомерности «обожествления» природной данности человека, ее естественных границ. Можно ли в человеке (в его нынешней противоречивой, несовершенной, подвластной губительным импульсам в природе), которого заносит в самый кромешный ад вопреки самым благим намерениям, найти абсолют? Мыслители-космисты отвечают: нет! За абсолют может быть принят только идеал, стоящий выше человека. Это — Бог или высший преображенный человек в составе богочеловеческого единства. Путь к такому высшему человеку должен идти через обретение им все более высокого онтологического статуса.

Особое место в философии русского космизма занимает Николай Федорович Федоров (1828-1903), многие идеи которого не потеряли свою актуальность и в наши дни. Значимость идей Н.Ф. Федорова объясняется тем, что его космологизм замкнут на «общее дело», на глобальность встающих перед человечеством задач, на необходимость постановки высших духовных целей, столь дефицитных в XX столетии — столетии, когда идеалы «прогресса» и «гуманизма» были не раз попраны, эти же проблемы возникают в XXI веке. В связи с глобальным процессом, шагающим по планете, все чаще начинают вспоминать и возвращаться к понятию и ценностям космизма.

Философия Н.Ф. Федорова не носит созерцательного характера, она проективна и призывна. Главная идея мыслителя — это мотив дела, воплощение христианского мифа в рукотворную реальность. Он полагает, что небратство между людьми устранится, когда они, вместе будут решать общие проблемы. Таким «общим делом» для всех людей может стать задача преобразования, усмирения, обуздания сил природы.

Федоровская система показывает, каким образом гуманистические по существу идеи могут приобретать религиозную форму, вместе с тем он верит в силу человеческого разума и науки, ставит перед человечеством задачу «патрофикации» — воскрешения отцов, которую считает основной целью общества. Н.Ф. Федоров объединяет в космизме философию, религию, науку и искусство. Выдвинутая философом идея синтеза искусств впитала многовековой опыт русской культуры, в ней выражены настойчивые попытки создать всеобъемлющее произведение, отражающее всю полноту идей времени и активно служащее пересозданию жизни и духовному просвещению народа.

В русском космизме, начиная с Федорова, прочно утверждается убеждение: человечество, самодовольно погрязшее в низшей свободе, свободе метаться во все стороны, изведывать все искусы, все возможности своего природного круга существования, никогда не сможет обрести высшей свободы благого избрания идеала ноосферы (или Царствия Небесного), если оно не начнет направленно преобразовывать саму свою теперешнюю физическую природу, так чтобы она постепенно становилась способной осуществлять этот высший идеал, ноосферный. Прочное нравственное совершенствование человека можно только вместе с физическим его преображением, освобождением от тех природных качеств, которые заставляют его пожирать, вытеснять, убивать и самому умирать. Одним словом, утверждают космисты, необходима реальная, активная работа над преодолением своей нынешней «промежуточности» и несовершенства.

 Дальнейшее развитие человечества, по Вернадскому, будет состоять «в изменении форм питания и источников энергии, доступных человеку». Ученый имеет в виду овладение энергией Солнца, а также «непосредственный синтез пищи, без посредничества организованных веществ», умение поддерживать свой организм, как растения — из самых элементарных природных неорганических веществ. Уже в растении солнечная энергия «перешла в такую форму, которая создает организм, обладающий потенциальным бессмертием, не уменьшающим, а увеличивающим действенную энергию исходного солнечного луча». У Федорова задача превратить питание в «сознательно-творческий процесс — обращения человеком элементарных, космических веществ в минеральные, потом растительные и, наконец, живые ткани» не только была поставлена, но и осмыслена как одно из направлений в деле реального овладения человеком бессмертной природой, как одно из условий обретения им «причины самого себя». Циолковский также писал о будущем человеке, «животном космоса», прямо ассимилирующем в своем питании солнечные лучи и элементарные вещества среды и могущем быть бессмертным.

Космическая философия К.Э.Циолковского ощутимо повлияла на современную цивилизацию посредством космонавтики, которая стала одним из основных направлений НТР. Немаловажно и то, что она относится к числу немногих в русском космизме образцов целостной философско-мировоззренческой системы.

Взгляды Циолковского о сущности философии навеяны эпохой Просвещения. Он считал, что философия — «вершина научного знания, его венец, обобщение, наука наук». Все предшествующие философские системы казались Циолковскому «странными» и их терминология ненужной, говоря, что «трудно связать мою философию с другими». Однако в космической философии обсуждались в основном традиционные философские проблемы, рассматриваемые с «космической точки зрения». Также традиционны были и представления Циолковского о структуре философского знания: философия «состоит из метафизики, гносеологии и этики. Первые два отдела служат подготовкою для этики или научных основ нравственности. Иногда эту подготовку не отделяют от этики. Так отчасти делаю и я». Тем не менее Циолковский дополнил философское знание ещё одним разделом — социологическим, т.е. построением схем «идеального строя жизни».

Космическое бытие человечества по Циолковскому «может быть подразделено на четыре основных эры: 1. Эра рождения, в которую вступит человечество через несколько десятков лет и которая продлится несколько миллиардов лет. 2. Эра становления. Эта эра будет ознаменована расселением человечества по всему космосу. Длительность этой эры — сотни миллиардов лет. 3. Эра расцвета человечества. Теперь трудно предсказать её длительность — очевидно, сотни миллиардов лет. 4. Эра терминальная займёт десятки миллиардов лет. Во время этой эры человечество … сочтёт за благо включить второй закон термодинамики в атоме, т.е. из корпускулярного вещества превратиться в лучевое. Что такое лучевая эра космоса — мы ничего не знаем и ничего предполагать не можем».

Циолковский называл себя «чистейшим материалистом». Он действительно признавал существующий во Вселенной одну субстанцию и одну силу — материю в ее бесконечном превращении: «Этими явлениями синтеза и анализа совершается вечный круговорот материи — то образующий солнца, то разлагающий их в эфир и очень разреженные, невидимые массы… Но кроме этого колебательного, или повторяющегося (периодического), движения возможно общее усложнение материи, так что периоды несколько отличаются друг от друга, именно все большею и большею сложностью вещества. Есть ли конец этому усложнению и не начнется ли снова упрощение — неизвестно».

 В эволюционные перспективы ноосферы включаются не только все большее планетарное единство и умножение коллективной творческой мощи человечества, но и самые интимные, глубинные запросы каждой личности.  Так выясняются некоторые возможные пути, ведущие к постепенному преображению природы человека: это и создание долгоживущего поколения, и обретение автотрофности, постепенного самосозидания, и регуляция природных, космических сил и стихий, и всеобщее исследование, гигантский опыт, направленный на достижение бессмертия.

 4. МЕТАМОРФОЗА ЛЮБВИ

 

 В деле преображения природы мира и человека, может быть, самым трудным станет отнятие у природы ее главного оружия, ее высшего оправдания, того механизма, каким она обеспечивает свой прогресс и который в силу этого окружила наибольшей привлекательностью: половой раскол, воспроизведение человеческих особей путем полового рождения. Тут и самая сласть для природного существа, и корень его неизбежной погибели для очистки места плоду этой страсти. Как писал В.С.Соловьев: «Само собой ясно, что, пока человек размножается как животное, он и умирает как животное».

Соловьев развивал идеи христианского активизма, богочеловечества, тесного объединения божественной и человеческой энергий в деле избавления мира от законов «падшего» материального естества и ввода его в эволюционно высший, нетленный, соборно-любовный тип бытия, Царствие Божие. Развивал эти идеи во многом параллельно Федорову, но значительно более отвлеченно-метафизически, без конкретной проектики последнего.

 Человек располагает специфической энергией огромной мощи, которая в настоящее время расходуется прежде всего на воспроизведение его как природного существа. Стремление одухотворить, использовать для созидательных целей эротическую энергию, силу любви не раз возникало в мечте и мысли людей. «Любовь, так же как и мысль, в ноосфере будет пребывать в состоянии неизменного роста. Избыток увеличивающихся энергий любви перед все уменьшающимися потребностями размножения людей будет каждый день становиться все очевиднее. Это означает, что эта любовь, в своей до конца очеловеченной форме, имеет своей целью выполнять функцию гораздо более широкую, чем простой призыв к размножению».

 Рождение, половой раскол, эрос, смерть сцеплены нераздельно, и претензия на бессмертную жизнь требует своей последовательной логики. Задачу преодоления слепого полового рождения, трансформации эротической энергии Федоров ввел в план преобразовательно-космической практики, план построения преображенного порядка бытия. Воскрешение — фундаментальный «антиприродный» акт, обратный рождению. Темная, бессознательная родотворная энергия должна быть претворена, сублимирована в светлую, сознательную творческую энергию, направленную на познание мира, его регуляцию, воссоздание утраченной жизни. Федоров неоднократно подчеркивал, что он не просто отрицает плотскую любовь, что привело бы к аннигиляции силы эротической энергии. Он различает отрицательное и положительное целомудрие. Отрицательное целомудрие внутренне противоречиво; оно далеко не достаточно, это лишь «борьба оборонительная», которая не дает настоящих положительных результатов, а при своей абсолютизации приведет лишь к самоубийству человеческого рода. Отрицательному аскетизму Федоров противопоставляет «творческий процесс, воссоздание своего организма, заменяющее питание» (у Вернадского это автотрофность), отрицательному целомудрию — положительное, которое требует действительно полной мудрости, в смысле полного обладания своими силами и энергиями мира, идущими на воссоздание умерших, преображение и их, и себя. В любви, подчеркивает Соловьев, происходит действительное перенесение «центра личной жизни» в другого, оба любящих восполняют друг друга своими качествами, создавая вместе более богатое единство; истинная любовь предполагает обязательное равенство любящих; наконец, всем в любви известна идеализация предмета любви — живое и конкретное прозревание абсолютного содержания его личности и ее убеждение. Эти качества любви вовсе не нужны для простого размножения, увековечения чреды все таких же природно ограниченных, более-менее улучшенных и ухудшенных существ. «Если смотреть… на фактический исход любви, то должно признать ее за мечту, временно овладевающую нашим существом и исчезающую, не прейдя ни в какое дело (т.к. деторождение не есть собственное дело любви)». Существующие качества любви предстают как некие задатки для восстановления в человеке идеального образа Божия, созидания из двух существ какого-то высшего единства. «Осуществить это единство или создать истинного человека, как свободное единство мужского и женского начал, сохраняющих свою формальную обособленность, но преодолевших свою существенную рознь и распадение, это и есть собственная ближайшая задача любви».

 Высшую задачу любви Соловьев, как и Федоров, выводит к «общему делу» борьбы со смертью, увековечивания и преображения высшей ценности — личности, наконец, к Делу возвращения всех сознательных и чувствующих жертв природного порядка за все время его господства, т.е. воскрешение всех умерших. «Человек, достигший высшего совершенства, не может принять такого недостойного дара; если он не в состоянии вырвать у смерти всю ее добычу, он лучше откажется от бессмертия». У Федорова задача направления извращенного порядка природы в неприродный, бессмертный тип бытия ставится как конкретное дело: победа над временем осуществление принципа сосуществования вместо последовательности, обретается в воскрешении; победа над пространством — путем достижения «полноорганности», способности безграничного перемещения в пространстве, «последовательного вездесущия». Соловьев выражается намного более туманно: «Победить эту двойную непроницаемость тел и явлений, сделать внешнюю реальную среду сообразную внутреннему всеединству идеи — вот задача мирового процесса».

«Законы движения потока образов — вихрей воображения, заправляющих поэтическим творчеством, однородны с законами сновидения, сновидческого воображения». Внутрителесность пространства (сновидческого, а далее и художественного) выражает особый построительный принцип форм, являющихся во сне, — пейзажей, сочетаний живых образов и т.д., которые представляют собой наложение (путем зеркального увеличения) телесной схемы спящего (извивов и контуров его тела). В творчестве же «поскольку круг свободного проявления изливаемых лирических волн начинает казаться неограниченным, постольку, естественно, исчезает, стирается та условная черта, которая отделяет изолированное «тело», крохотный кусочек «внутреннего» мира от чужой и давящей «внешней» среды. Зрение окончательно торжествует над осязанием».

 

заключение

 

 В заключение хотелось бы еще раз подчеркнуть общие родовые черты космического, активно-эволюционного направления философского и научного поиска, осуществленного в России за последнее столетие. Прежде всего это понимание восходящего характера эволюции, роста в ней разума и признание необходимости нового, сознательно-активного ее этапа, получающего различные названия — от «регуляции природы» до ноосферы. У религиозных космистов высшая цель движения носит название Царствия Божьего, Царствия небесного. Утверждается и несовершенство, «промежуточность» нынешней, еще кризисной, требующей дальнейшего роста природы человека, но вместе — и высокое его достоинство, преобразовательная роль в мироздании. И в религиозной ветви русского космизма, в центральной его теме богочеловечества, торжествует идея творческого призвания человека. Возникает новый взгляд на человека как не только на исторического социального деятеля, биологический или экзистенциальный субъект, но и на существо эволюционирующее, творчески самопревосходящее, космическое.  Самой науке, точнее, грандиозному синтезу наук, объединенных во всеобщую космическую науку о жизни, дается новое направление развития. Ведь пока наука, основная созидательная сила современного мира, работает с равным циничным успехом и на разрушение. За это во многом ответствен тот фундаментальный выбор, который господствует в современном мире с его фактическим обожествлением нынешней природной данности человека, его естественных границ, выбор, не дерзающий их раздвигать, т.е. идеал человека, пробующего и утверждающего себя во все измерения и концы своей природы, в том числе темные и «демонические», признающиеся одинаково правомочными, идеал, отказывающийся от императива эволюционного восхождения. Ноосферный, космический идеал должен быть раскрыт в такой конкретности, чтобы он мог увлечь действительно всех. Высшим благом нельзя признать просто исследование и бесконечное познание неизвестно для чего и лишь для созидания временного, материального комфорта живущим. Высшим благом может быть только жизнь, причем жизнь в ее духовном цвете, жизнь личностная, сохранение, продление, развитие ее.

 Сила космистов в том, что обосновали и нравственную и объективную необходимость активной эволюции, ноосферы. Ноосферное направление избрано самой эволюцией, глубинным законом развития мира, выдвинувшим разум как свое орудие. Научными фактами, эмпирическими обобщениями Вернадский доказывает нам: работать против эволюции, против нового и объективно-неизбежного, сознательного, разумного ее этапа, преобразующего мир и природу самого человека, неразумно и бесполезно.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

список использованной литературы

 

 

  1. Куракина О.Д. Русский космизм как социокультурный феномен. М., 1993
  2. Моисеев Н.Н. Оправдание единства. Комментарии к учению о ноосфере // Вопросы философии. 1991. №4. С. 43-58
  3. Семенова С.Г. Русский космизм // Свободная мысль. 1992. № 17. С. 81-97.
  4. Семенова С.Г. Преодоление трагедии: «Вечные вопросы в литературе». М, 1989.
  5. Спиркин А.Г. Основы философии. М., 2004.
  6. Философия / Под ред. В.Н. Лавриненко. М., 2005.
  7. Философия: Курс лекций. Учебн. пособие для студентов вузов / Под ред. Солопова Е.Ф.–М.: Владос, 2006.

     

     

     

     

     

     

     

     


     

<

Комментирование закрыто.

WordPress: 22.22MB | MySQL:114 | 1,570sec