У. Бэк «От индустриального общества к обществу риска»

<

011115 2002 1 У. Бэк «От индустриального общества к обществу риска» Защититься от опасностей атомного века невозможно. Их сила состоит в том, что они не признают ни охранных зон, ни дифференциаций современного мира. Признать опасность атомного заражения – это значит признать безысходность для целых регионов, стран и частей света. «Продолжение жизни и признание опасности вступают в противоречие друг с другом», — пишет Ульрих Бек.

В XIX веке общество было противопоставлено природе, человек занимался её покорением. К концу XIX века покорённая и до предела использованная природа оказалась интегрированной в индустриальную систему, стала её частью. Широкая подключённость природы к рыночным отношениям породила новую зависимость от неё.

В древние времена многое в природе таило угрозу для человека. Опасность подстерегала его везде: нападения диких животных, необъяснимые (пока) явления. Люди научились бороться с природой, строить жилища, накопили достаточные знания о ней. Природа была покорена. Но покорив природу и поставив её на службу цивилизации, человек оказался беззащитен.

Границы, за которыми он мог укрыться от опасности, перестали существовать. Концом возможностей дистанцироваться от угрозы стал Чернобыль.

«Общество риска» – не первая и не самая новая книга Бека, не первая и не самая новая книга о риске и социологии риска, наконец, это очень спорная, провоцирующая дискуссии книга. Последнее не умаляет, а только подтверждает её значение. Даже через полтора десятка лет после выхода в свет она остается глубокой и актуальной. Вместе с тем эта книга очень неоднозначна, многослойна и многомерна.

«Общество риска» — это книга, написанная на редкость хорошо для социолога, потому что она доступна любому интеллигентному читателю, а не только узким специалистам. Книга Бека обращена к обществу, и в этом качестве она вообще не нуждается в представлении, ни во введении, ни в заключении, ни в дополнительных комментариях. Завоевав известность «как есть», она говорит сама за себя, без посредников.

Подзаголовок работы Бека говорит о том, что человечество ещё не вступило в эпоху постмодернизма. По мнению Бека, мы продолжаем жить в индустриальном обществе, хотя это новая форма индустриального общества.

Общество, возникающее из индустриального, Ульрих Бек именует обществом риска. Хотя мы ещё не живём в обществе риска, мы уже не живём и только в индустриальном обществе; т. е. современный мир соединяет в себе элементы обеих стадий. Фактически, общество риска можно рассматривать как вид общества индустриального, поскольку многие из этих рисков связаны с индустриальным развитием.

Бек пишет о том, что точно так же, как в девятнадцатом веке модернизация разрушила структуру феодального общества и породила индустриальное общество, она разрушает индустриальное общество сегодня, и рождается другая современность. Мы являемся свидетелями не конца, а начала современности — современности за пределами её классической индустриальной конструкции.

Модернизация уничтожает саму себя, свои основы и предпосылки. Модерн вступает в противоречие с индустриальным обществом. Бек говорит о разрушении мифа о том, что «развитое индустриальное общество с его схематизмом работы и жизни, с его секторами производства, пониманием роли науки и техники, с его формами демократии является обществом насквозь современным, вершиной модерна, возвышаться над которой ему даже не приходит в голову.»

Бек называет возникающую форму современности рефлексивной. Процесс модернизации рефлексивен, то есть становится сам своей темой и проблемой.

На Западе произошёл процесс индивидуализации. То есть человек становится свободным от традиционных жизненных взаимосвязей. Воздействие классового положения больше не является определяющим, индивид становится более независимым от него. Изменилось положение женщин, следовательно меняется структура семейных отношений. Ячейкой общества становится не семья, а отдельный индивид.

Раньше человек был зависим от социального класса, к которому он принадлежал. Принадлежность к классу определяла его судьбу, его мобильность была ограничена. Сейчас можно наблюдать обратную ситуацию.

Происходит противоречие между тем, что мы наблюдаем сейчас, и концепцией индустриального общества, фундаментом которого были такие традиционные связи и социальные формы как класс и семья. Таким образом, современное общество уничтожает свои же основы.

На смену зависимости от традиционных связей приходит зависимость от рынка труда и потребления. Происходит институционализация биографических образцов, в биографии каждого человека выделяются одни и те же стадии: вход и выход из системы образования, вход и выход из сферы наёмного труда и т. д.

Бек видит в современности разрыв и говорит о переходе от классического индустриального общества к обществу риска, которое, в отличие от предшествующего ему, сохраняет многие характеристики индустриального общества.

Центральным вопросом в классической современности было богатство и способы его распределения. В эпоху развитой современности центральным вопросом является риск и способы его предотвращения, минимизации и управления. Классовое общество имело своим идеалом равенство, а принципом общества риска является безопасность.

Мечтой классового общества было достижение позитивной цели равенства, в поисках этой цели люди достигали солидарности. Движущая сила классового общества может быть выражена фразой: «Я хочу есть!».

В обществе риска люди достигают солидарности в попытке уберечь себя от ядовитых веществ, избавиться от опасности. Эта цель во многом негативна, то есть это не стремление к лучшему, а попытка избежать худшего. Движущая сила общества риска выражена следующей фразой: «Я боюсь!».

Ульрих Бек говорит о том, что «место общности нужды занимает общность страха».

Центральная идея рефлексивной модернизации индустриального общества развивается Беком в двух направлениях. Им рассматривается логика распределения богатств и распределения рисков, но это только одна сторона общества риска. Другая сторона попадает в поле зрения тогда, когда Бек начинает рассматривать присущие индустриальному обществу противоречия между его основами и тем, что мы имеем сейчас.

Риски в значительной степени вызываются источниками богатства в современном обществе. Многочисленные опасные и даже смертельные последствия для общества, и, вследствие глобализации, для мира в целом порождаются промышленным развитием и его побочными эффектами. Рассуждая в категориях пространства и времени, можно сказать, что эти современные риски не ограничены местом (ядерная катастрофа в одной географической местности может затронуть многие другие государства) или временем (ядерная катастрофа может оказать генетическое воздействие, которое может затронуть будущие поколения).

Индустриальное общество — это общество, которое основано на недостатке благ. В нём научно-технический прогресс является необходимым для обнаружения скрытых источников общественного богатства. В настоящее время в богатых странах Запада вопрос о борьбе за «хлеб насущный» становится неактуален. Тем самым процесс модернизации лишается своего легитимного обоснования, которым являлось преодоление очевидной нехватки продуктов, ради чего люди были готовы примириться с некоторыми побочными явлениями.

Опасности индустриального общества и опасности общества риска имеют различия, которые являются решающими.

<

Прежние опасности (XIX в.) воспринималась органами чувств, а сегодня не поддаются восприятию, и, скорее, коренятся в химико-физических формулах. Раньше их можно было отнести к недостаточности в обеспечении гигиеническими технологиями. Сейчас причина – в избытке промышленной продукции.

Риски – это продукт передовых современных технологий, и они имеют тенденцию к усилению.

Риски, возникшие на самой высокой ступени развития производительных сил (радиоактивные, вредные и ядовитые вещества в воздухе, в воде) существенно отличаются от богатств. Они проявляются только в знании о них, открыты для социальных дефиниций.

Распространение и умножение риска не порывает с логикой развития капитализма, а поднимает её на новую ступень.

Богатствами можно владеть, а риски нас настигают, нас наделяет ими само развитие цивилизации.

Общество риска — это общество, чреватое катастрофами. Его нормальным состоянием может стать чрезвычайное положение.

Центральное значение в индустриальном обществе имеет социальный класс, а в обществе риска взаимосвязи между риском и классом не существует. История распространения риска показывает, что риски, как и богатство связаны с классовой системой. Только связь обратная: богатство накапливается наверху, а риски — внизу. Таким образом, риски укрепляют, а не уничтожают классовое общество. Бедность притягивает к себе избыток рисков. Богатство (в доходе, власти или образовании), напротив, может купить себе безопасность и свободу от риска.

То же самое можно сказать применительно и к государствам, т. е. риски в основном концентрируются в бедных государствах, в то время как богатые страны способны максимально оградить себя от множества рисков.

Риски — это большой бизнес. Богатые государства выигрывают от рисков, которые они порождают, например, создавая и продавая технологии, способствующие предотвращению рисков или преодолению их неблагоприятных последствий, в случае если риски всё же возникли.

Однако ни обеспеченные индивиды, ни государства, порождающие риски, не застрахованы от них. В данном контексте Бек рассматривает то, что он называет «эффектом бумеранга», из-за которого побочные эффекты риска отправляются к центрам их создания. Сами создатели рисков оказываются в водовороте опасностей, которые они выпускают на волю и из которых они извлекают выгоду. Имеются в виду опасности, угрожающие не только здоровью, но и легитимизации доходов.

Порождая риски, развитая модернизация также создаёт рефлексивность, позволяющую ей подвергнуть сомнению саму себя и производимые ею риски. Размышлять о рисках начинают те, кто становится их жертвами. Они начинают наблюдать и собирать данные о рисках и их последствиях для людей. Сами люди становятся экспертами, подвергающими сомнению развитую современность и её опасности. Делают они это отчасти потому, что больше не могут полагаться в этом на учёных. В самом деле, Бек очень строго относится к учёным вследствие их роли в создании и сохранении общества риска. Наука покровительствует глобальному заражению людей и природы. Своим отношением к цивилизационным рискам наука во многих отраслях знания утратила своё историческое право на рациональность. Наука не стремится признавать риски, и, вследствие этого, они как бы не существуют.

Тогда как в классическом индустриальном обществе природа и общество были отделены друг от друга, в развитом индустриальном обществе природа и общество значительно переплетены. Это означает, что изменения в обществе часто воздействуют на природную среду, а эти изменения, в свою очередь, влияют на общество.

В обществе риска происходит изменения понятия, места и средств политики. На смену политике приходит субполитика, происходит размывание её границ. Бек говорит о том, что технический прогресс, а также связанные с ним риски находятся в сфере субполитики, в сфере деятельности отдельных компаний. Таким образом, формированием общества занимается сфера субполитики, а самой политике грозит утрата власти. С другой стороны, политика начинает вмешиваться в систему научно-технико-экономической модернизации. Наблюдается приход в политику личностей и организаций, которые обладают способностью размышлять о множестве рисков, связанных с периодом развитой современности, и лучше с ними справляться.

Занятие политикой более не предоставлено исключительно центральному правительству, а всё больше становится сферой деятельности различных подгрупп, а также отдельных индивидов.

 

 

 

 

2. Метод глубинного интервью

 

Глубинное интервью — неформальная личная беседа, проводимая по заранее намеченному плану и основанная на использовании методик, побуждающих респондентов к продолжительным и обстоятельным рассуждениям по интересующему исследователя кругу вопросов. Глубинное интервью предполагает получение от респондента развернутых ответов на вопросы маркетингового исследования, а не заполнение формальной анкеты. Глубинное интервью проводит квалифицированный специалист — психолог, задача которого — понять истинное отношение респондента к обсуждаемому вопросу.

Глубинное интервью проводится при личной встрече в специальном помещении в отсутствии посторонних лиц, либо по телефону, если это допускается характером маркетингового исследования. Однако телефонная беседа дает худшие результаты, так как подобным образом трудно вывести человека на откровенный разговор.

Глубинное интервью может длиться от 30 минут до 3 –4 часов в зависимости от задач маркетингового исследования и особенностей самого респондента. Чаще всего глубинное интервьюирование подразумевает опрос одного человека, но существуют модификации этого метода, когда в беседе принимают участие 2 или 3 респондента.

При глубинном интервью возможна как видео-, так и аудиозапись интервью. Запись подвергается обработке, в результате которой исследователь получает текст всего интервью («транскрипт»). На основе транскрипта пишется аналитический отчет по маркетинговому исследованию. Видеозапись используется также для того, чтобы учесть при анализе невербальные реакции респондентов.

Метод глубинных интервью в основном применяется для решения тех же исследовательских задач, что и метод фокус-групп:

  • портрет и поведение потребителей;
  • изучение отношения потребителей к товарам, торговым маркам, производителям;
  • поиск незанятых ниш и разработка нового продукта;
  • оценка соответствия существующего продукта требованиям рынка;
  • тестирование рекламных материалов.

Однако есть несколько специфических обстоятельств, при которых метод глубинного интервью более адекватен, чем фокус-группа.

  • Когда тема сложна для обсуждения и требует специфических знаний (интервью с экспертами/профессионалами).
  • Когда необходимо провести интервью с конкурентами (они не будут говорить о предмете исследования в ходе групповых дискуссий).
  • Когда тема затрагивает глубоко личные, интимные переживания респондентов, которые не возможно обсуждать в широком кругу (например, опрос людей с различными заболеваниями относительно выбора медицинского учреждения).
  • Когда респонденты малочисленны и географически удалены друг от друга (например, в случае опроса государственных чиновников в различных регионах).
  • Когда респондентами являются ответственные чиновники, очень богатые, и просто очень занятые, люди. Тема беседы, как правило, рациональна и связана с профессиональной деятельностью респондента или его фирмы.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

3. Жизненный мир

 

«Жизненный мир» (Lebenswelt) — одно из центральных понятий поздней феноменологии Гуссерля, сформулированное им в результате преодоления узкого горизонта строго феноменологического метода за счет обращения к проблемам мировых связей сознания. Такое включение «мировой» исторической реальности в традиционалистскую феноменологию привело к выдвижению на первый план в позднем гуссерлианстве темы «кризиса европейского человечества, науки и философии». Отвечая на вопрос о сущности и причинах этого кризиса, Гуссерль говорит о «заблуждениях» европейского одностороннего рационализма, запутавшегося в объективизме и натурализме и вытеснившего дух, человеческое, субъективное из сферы науки. Разрешить этот кризис призвана, по Гуссерлю, новая «наука о духе», которую он и называет наукой о жизненном мире.

В ее рамках провозглашается зависимость научного познания от более значимого, высокого по достоинству способа «донаучного» или «вненаучного»сознания, состоящего из суммы «непосредственных очевидностей». Это сознание, а также вытекающая из него форма ориентации и поведения и была названа Гуссерлем «жизненным миром..». Это – дофилософское, донаучное, первичное в гносеологическом смысле сознание, которое имеет место еще до сознательного принятия индивидом теоретической установки. Это – сфера «известного всем, непосредственно очевидного», «круг уверенностей», к которым относятся с давно сложившимся доверием и которые приняты в человеческой жизни вне всех требований научного обоснования в качестве безусловно значимых и практически апробированных.

Характерными чертами Ж.М. Гуссерль считал следующие:

) жизненный мир является основанием всех научных идеализации;

б) жизненный мир субъективен, т.е. дан человеку в образе и контексте практики, — в виде целей;

в) жизненный мир — культурно-исторический мир, или, точнее, образ мира, каким он выступает в сознании различных человеческих общностей на определенных этапах исторического развития;

г) жизненный мир — релятивен;

д) жизненный мир — как проблемное поле не «тематизируется» ни естественной человеческой исследовательской установкой, ни установкой объективистской науки (вследствие чего наука и упускает из виду человека);

е) жизненный мир — обладает априорными структурными характеристиками — инвариантами — на основе которых и возможно формирование научных абстракций и т.д., а также возможность выработки научной методологии.

Именно в этом последнем свойстве жизненном мире Гуссерль отыскивает искомую основу для обоснования познания, «погрязшего» в объективистских ценностях. Эти инварианты – «пространство-временность», «каузальность», «вещность», «интерсубъективность» и т.д. – не сконструированы, а даны, по Гуссерлю, в любом опыте; в них фундирован любой конкретно-исторический опыт. Жизненный мир и жизненные миры оказываются тождественными, и любое познание обретает поэтому прочный фундамент в конкретной человеческой жизнедеятельности.

Жизненный мир нетематизируемый, нерефлексируемый, — он просто дан, он просто есть. Именно поэтому Гуссерль не определяет жизненный мир, он просто его упоминает. Гуссерль пишет: «Жизненный мир неизменно является пред-данным, неизменно значимым как заранее уже существующий, но он значим не в силу какого-либо намерения, какой бы то ни было универсальной цели. Всякая цель, в том числе и универсальная, уже предполагает его, и в процессе работы он все вновь и вновь предполагается как сущий,..»». Одновременно жизненный мир обладает и априорными структурными характеристиками, инвариантами, которые дают возможность формирования на их основе научных абстракций, идеализации и т.д. Такими инвариантами являются: пространство, временность, каузальность, вещность, интерсубъективность, которые даны в любом опыте, не сконструированы; в них фундирован любой конкретно-исторический опыт трансцендентальной субъективности.

Таким образом, по Гуссерлю, достигается преодоление пороков объективизма. Такой многообещающий подход оказался, однако, крайне противоречивым, т.к. инварианты жизненного мира являются, по Гуссерлю, «конструктами» абстрагирующей теоретической деятельности, результатом редуцирования человечески-субъективной, смысловой стороны объектов среды как сферы значений, конституированных только трансцендентальной субъективностью.

Универсальные категории жизненного мира возникают, таким образом, только в результате отвлечения от всего конкретно-индивидуального, субъективного, что в конечном счете приводит к утрате того же человеческого смысла, что и в односторонне рационалистическом, объективистском естествознании. Выходит, конкретно-исторический жизненный мир не может быть универсальным фундаментом наук, а последний в свою очередь не может быть конкретно-историческим. Жизненность, конкретность, субъективность так или иначе остаются по ту сторону научности. Несмотря на осознание этого противоречия последователями Гуссерля, тема «науки о духе» как онтологии жизненного мира становится в 20 в. самой популярной в феноменологии и экзистенциализме.

Значение учения Гуссерля о жизненном мире определяется тем, что в нем была затронута важная проблема взаимодействия науки и социально-исторической практики человечества; в структуре последней наука и научное познание выступают в роли только одной из ее сфер и потому не являются «самодостаточными самоданностями». Скорее, они во многом определяются другими областями человеческого познания и практики, что предполагает исследование социальной сути научного познания и общественно-исторических функций науки как социального феномена.

Учение Гуссерля о жизненном мире и обозначило весь круг данной проблематики, явившись своеобразным феноменологическим вариантом их анализа и решения. Суть феноменологического подхода заключается здесь в том, что этот анализ был осуществлен Гуссерлем сквозь призму первоначальных «данностей» трансцендентального сознания, априорных по отношению к теоретическим систематизациям. Т.Г. Румянцева

 

Список литературы

 

  • Бек У. Общество риска На пути к другому модерну. – М.: Прогресс-Традиция, 2000.
  • Грицанов А.А Новейший философский словарь, М., 2006.
  • Гуссерль Э. Введение в феноменологическую философию // Вопросы философии, 1992, №7
  • Гуссерль Э.. Философия как строгая наука. – Новочеркасск: Сагуна, 1994.
  • Гурсль Э. Кризис европейского человечества и философия // Вопросы философии» 1988, №3
  • Ритцер Дж. Современные социологические теории. – СПБ.: Питер, 2002.
    • Философия: Учебное пособие / Под ред. Н.И. Жукова. Минск, 2005.
    • Философия / Под ред. В.Н. Лавриненко. М., 2005.
    • Философия: Курс лекций. Учебн. пособие для студентов вузов / Под ред. Солопова Е.Ф.–М.: Владос, 2006.

    .

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 


 

<

Комментирование закрыто.

WordPress: 21.32MB | MySQL:116 | 1,597sec