Географические различия и особенности перевода

<

092413 1517 1 Географические различия и особенности перевода1. Взаимосвязь языка и культуры: проблемы взаимодействия

 

1.1. Взаимосвязь языка и культуры

 

Уже не одно столетие проблема соотношения языка и культуры занимает умы многих известных ученых, но по сегодняшний день этот вопрос остается дискуссионным: одни полагают, что язык относится к культуре как часть к целому, другие — что язык лишь форма выражения культуры, третьи — что язык не является ни формой, ни элементом культуры. В качестве примера можно привести слова двух крупнейших ученых, основателей американской и русской школ этнолингвистики. Так, по мнению Э. Сепира, «культуру можно определить как то, что данное общество делает и думает, язык же есть то, как думает» [10, с. 193]. Понимание вопроса о культуре связано с изменяющимся отношением к языку: к началу ХХI в. лингвистика прошла путь от полного игнорирования внеязыковых влияний — «язык в себе самом и для себя» — до осознания необходимости тщательного анализа социально-культурных, коммуникативных, психологических, ситуативно-контекстных условий языкового общения и помещения их «в светлую точку лингвистического сознания» (Л. В. Щерба).

Рассмотрим некоторые точки зрения ученых по данному вопросу.

Следует особо отметить характер взаимообусловливающей билатеральности между языком и культурой. Язык как лингвокультурологический феномен впитывает в себя все богатство культуры, в то же время как любая национальная культура в немалой степени связана с характером и спецификой конкретного языка. Язык играет важнейшую роль в плане интернационализации культур, глобализации межкультурной коммуникации, диалога культур на основе лексико-семантического взаимоперевода. Соприкосновение разных культур находит отражение в языке в виде лексических заимствований. Процессы взаимодействия и интернационализации культур получают свое выражение в формировании интернациональной лексики. Язык, по словам Д. С. Лихачева, «выступает неким концентратом культуры нации, воплощенной в различных группах данного культурно-языкового сообщества» [8, с. 28].

Вместе с тем язык представляет собой целый мир, способный лексически и семантически охватить всю многогранную культуру, все многосложное общество. Поэтому, как отмечает американский специалист в области социологии культуры Н. Смелзер, «все элементы культуры… могут быть выражены в языке» [12, с. 52]. Рассматривая язык как социокультурный фактор, который в значительной мере способствует формированию и организации опыта людей, он объясняет это тем, что, «как и вся культура в целом, он вырабатывает лишь общепринятые значения. Коммуникация возможна только лишь при наличии значений, которые принимаются, используются ее участниками и понятны им» [12, с. 53]. Но такое «наличие общепринятых значений» допустимо, как правило, в пределах одного языка. Здесь в философско-социологическом плане рельефно очерчивается еще одна очень важная функция языка — функция идентификации людей в рамках той иной социальной группы, этнической общности. «С одной стороны, возможность общения способствует сплочению членов социальной группы. Общий язык объединяет людей. С другой — общий язык исключает тех, кто не говорит на этом языке …» [12, с. 48].

Культура не существует вне деятельности человека и социальных общностей, так как именно человеческая деятельность породила новую «сверхприродную» среду обитания — четвертую форму бытия — культуру (М. С. Каган). Отсюда следует, что культура — мир человеческой деятельности, преображение человеком природы по законам общества. В связи с этим М. Хайдеггер подчеркивает: «… человеческая деятельность понимается и организуется как культура. Культура теперь — реализация верховных ценностей путем культивирования высших человеческих достоинств. Из сущности культуры вытекает, что в качестве такого культивирования она начинает в свою очередь культивировать и себя, становясь таким образом культурной политикой» [17, c. 93].

По мнению В. И. Карасика, «язык и культура — важнейшие понятия гуманитарного знания. Социальная сущность языка заключается в том, что он существует, прежде всего, в языковом сознании — коллективном и индивидуальном. Соответственно языковой коллектив, с одной стороны, и индивидуум, с другой стороны, являются носителями культуры в языке» [5, с. 8].

Нельзя забывать о том, что в исходном определении культуры выражается ее символический характер. Культура — это инобытие человеческого духа, представленное в знаках. Она не только соединяет, но и разъединяет внутренний и внешний мир человека. М. М. Бахтин отмечал, что культура не имеет своей территории. Это означает, что она постоянно мечется между духом человека и его знаками, находя лишь временное пристанище в каком-то из этих двух регионов. Если Э. Кассирер оценивал символический характер культуры как обязательное ее свойство, а следовательно, не подлежащее критическому восприятию, то интуитивист А. Бергсон резко критиковал такую позицию. Он настаивал на том, что философский акт состоит в преодолении символических форм, после чего только и возможны чисто интуитивное постижение предмета и вообще действительная жизнь. Символическую природу культуры, однако, никому не дано отменить. Критики Бергсона указывают на возможность забвения человека в символических продуктах культуры и цивилизации. Этого не будет в том случае, если культура реализуется как полноценный диалог. М. М. Бахтин всегда подчеркивал диалоговый характер культуры.

Если рассматривать язык в качестве системообразующего элемента культуры, то последнюю можно интерпретировать как семиотическую систему. В связи с этим классическая культура была относительно замкнутой семиотической системой, и, чтобы осуществить общение с другой культурой, необходимо было расшифровать коды ее закодированной системы. По словам Ю. М. Лотмана, другая культура — это память, закодированная реальным языком: «Язык — это код плюс его история» [9, c. 13]. Хотя язык и культура являются разными семиотическими системами, они имеют некоторые общие черты, например, это формы сознания, отражающие мировоззрение человека, они существуют в диалоге между собой; и культуре, и языку присущи нормативность и историзм, их субъект — это всегда индивид или социум, личность или общество.

Ученые XIX в. (В. Гумбольдт, А. А. Потебня) понимали язык как духовную силу. По мнению Гумбольдта, дух, духовное начало, духовная сила — это чисто человеческий атрибут, качество, отличающее его от всех других существ. В. Гумбольдт подчеркивал, что язык «есть орган внутреннего бытия, само это бытие, находящееся в процессе внутреннего самопознания и проявления. Язык всеми тончайшими фибрами своих корней связан с народным духом, и чем соразмернее этот последний действует на язык, тем закономернее и богаче его развитие» [4, с. 69]. Другими словами, язык, являясь средой человеческого бытия, не существует вне человека как объективная данность, он находится в нем самом, в его душе, памяти и сознании, меняя свои формы в мыслях и в высказываемых словах.

Эту проблему также исследовали школа Э. Сепира и Б. Уорфа, различные школы неогумбольдтианцев, разработавшие так называемую «гипотезу лингвистической относительности». В основе этой гипотезы лежит убеждение, что люди видят мир по-разному — сквозь призму своего родного языка. Для ее сторонников реальный мир существует постольку, поскольку он отражается в языке. Но если каждый язык отражает действительность присущим только ему способом, то, следовательно, языки различаются своими «языковыми картинами мира». Б. Уорф утверждал, что язык — не средство выражения, не «упаковка мыслей», а скорее форма, определяющая образ наших мыслей» Мы можем по-разному видеть и воспринимать мир, но именно язык определяет способ нашего видения и восприятия окружающего мира. Он писал: «Было установлено, что основа языковой системы любого языка не есть просто инструмент для воспроизведения мыслей. Напротив, грамматика сама формирует мысль, является программой и руководством мыслительной деятельности индивидуума, средством анализа его впечатлений и синтеза … Мы расчленяем природу в направлении, подсказанном нашим родным языком. Мы выделяем в мире явлений те или иные категории и типы совсем не потому, что они самоочевидны, напротив, мир предстает перед нами как калейдоскопический поток впечатлений, который должен быть организован нашим сознанием, а это значит в основном — языковой системой, хранящейся в нашем сознании. Мы расчленяем мир, организуем его в понятия и распределяем значения так, а не иначе, в основном потому, что мы участники соглашения, предписывающего подобную систематизацию. Это соглашение имеет силу для определенного языкового коллектива и закреплено в системе моделей нашего языка» [15, с. 174].

В соответствии с этим, в гипотезе Сепира — Уорфа выдвигаются положения о том, что язык обусловливает способ мышления говорящего на нем народа; способ познания реального мира зависит от того, на каких языках мыслят познающие субъекты.

Данная гипотеза получила дальнейшую разработку в трудах Л. Вейсгербера, в его концепции языка как «промежуточного мира», стоящего между объективной действительностью и сознанием. «Язык действует во всех областях духовной жизни как созидающая сила» [2].

В исследованиях Д. Олфорда, Дж. Кэррола, Д. Хаймса и других авторов гипотеза лингвистической относительности получила современное актуальное звучание и была существенным образом дополнена. Так, Д. Хаймс ввел еще один принцип функциональной относительности языков, согласно которому между ними существует различие в характере их коммуникативных функций.

Однако следует заметить, что ряд ученых (Д. Додд, Г. В. Колшанский, Б. А. Серебренников, Р. М. Уайт, Р. М. Фрумкина, Э. Холленштейн) резко критикуют гипотезу лингвистической относительности. Так, Б. А. Серебренников выражает свое отношение к этой гипотезе в следующих положениях: 1) источником понятий являются предметы и явления окружающего мира. Любой язык в своем генезисе — результат отражения человеком окружающего мира, а не самодовлеющая сила, творящая мир; 2) язык приспособлен в значительной степени к особенностям физиологической организации человека, но эти особенности возникли в результате длительного приспособления живого организма к окружающему миру; 3) неодинаковое членение внеязыкового континуума возникает в период первичной номинации. Оно объясняется неодинаковостью ассоциаций и различиями языкового материала, сохранившегося от прежних эпох [11].

Таким образом, гипотеза лингвистической относительности оценивается современными учеными далеко не однозначно. Тем не менее к ней обращаются все исследователи, серьезно занимающиеся проблемой взаимоотношения языка и культуры, языка и мышления, так как именно с помощью данной гипотезы могут быть осмыслены такие факты языка, которые трудно объяснить каким-либо другим способом. Так, Б. Бернстайн, один из основателей социолингвистики, особо подчеркивает значение работ Уорфа, которые раскрыли ему «избирательное влияние культуры (осуществляющееся через общественные отношения) на образование определенных форм грамматики, а также семантическое и, соответственно, познавательное значение этих форм» [18, с. 224]. М. Коул и С. Скрибнер отмечают, что идеи гипотезы «продолжают жить в этой молодой и плодотворной области исследования, предметом изучения которой является то, как человек пользуется языком не только для социального общения, но и как орудием мышления» [6, с. 80].

Дальнейшие рассуждения о соотношении языка и культуры приводят нас к выводу о том, что язык — факт культуры, во-первых, потому что он является ее составной частью, которую мы наследуем от наших предков; во-вторых, язык — основной инструмент, посредством которого мы усваиваем культуру; в-третьих, это важнейшее из всех явлений культурного порядка, так как если мы хотим понять сущность культуры — науку, религию, литературу, то должны рассматривать эти явления как коды, формируемые подобно языку, поскольку естественный язык имеет лучше всего разработанную модель. Эту мысль мы можем подтвердить словами С. Г. Тер-Минасовой: «Язык — зеркало культуры, в нем отражается не только реальный мир, окружающий человека, не только реальные условия его жизни, но и общественное самосознание народа, его менталитет, национальный характер, образ жизни, традиции, обычаи, мораль, система ценностей, мироощущение, видение мира» [13]. Поэтому концептуальное осмысление культуры может произойти только посредством естественного языка. Язык — составная часть культуры и ее орудие, это действительность нашего духа, лик культуры; он выражает в обнаженном виде специфические черты национальной ментальности. Язык есть механизм, открывший перед человеком область сознания [3].

Между тем отношения между языком и культурой могут рассматриваться как отношения части и целого. Язык может быть воспринят как компонент культуры и как ее орудие, что не является одним и тем же. Однако он в то же время автономен по отношению к культуре в целом и может рассматриваться как независимая, автономная семиотическая система, т.е. отдельно от культуры, что делается в традиционной лингвистике.

Очевидно, что если каждый носитель языка одновременно является и носителем культуры, то языковые знаки приобретают способность выполнять функцию знаков культуры и тем самым служат средством представления основных установок культуры. Именно поэтому язык способен отображать культурно-национальную ментальность его носителей. Культура соотнесена с языком через концепт пространства.

Итак, культура живет и развивается в «языковой оболочке». Если раньше культуры были «вещными», то современные становятся все больше вербальными. Язык обслуживает культуру, но не определяет ее; он способен создавать вербальные иллюзии, как бы словесный мираж, который подменяет собой реальность. Язык является средством, при помощи которого человек получает сведения о культуре; это то, что лежит в бытии человека в культуре. Ведь недаром М. Хайдеггер определяет язык как «дом бытия» и утверждает, что «в жилище языка обитает человек» [17, с. 192].

Таким образом, язык и культура — сложные и многогранные явления, имеющие коммуникативно-деятельностную, ценностную и символическую природу. Культура устанавливает место человека в системе общественного производства, распределения и потребления материальных ценностей. Она целостна, имеет индивидуальное своеобразие и общую идею и стиль. Язык не просто называет то, что есть в культуре, не просто выражает ее, формирует культуру, как бы прорастая в нее, но и сам развивается в культуре. Культура формирует сложную и многообразную языковую систему, благодаря которой происходит накопление человеческого опыта и передача его из поколения в поколение. Уровнем развития материальной и духовной культуры общества определяется форма существования языка.

 

1.2. Языковая картина мира

 

Языковая картина мира становится в последние годы одной из наиболее «модных» тем языкознания. И в то же время, как это часто бывает с получившими широкое распространение обозначениями, до сих пор не существует достаточно четкого представления, какой именно смысл вкладывается в это понятие пишущими и как, собственно, следовало бы истолковывать его читающим?

Можно, конечно, утверждать, что понятие языковая картина мира относится к числу тех «широких» понятий, обоснование применения которых не является обязательным, а еще точнее — является само собой разумеющимся. Ведь немного найдется таких исследователей, которые начинали бы свою работу в области, например, морфологии определением своего понимания сущности языка, хотя вполне понятно, что употреблять слово «язык» по ходу изложения им придется неоднократно. Более того, если их спросить, что такое язык, многие не сразу смогут на этот вопрос ответить. Причем качество данной конкретной работы совершенно не обязательно будет напрямую связано со способностью ее автора истолковать смысл употребляемых понятий.

Однако, относя понятие «языковая картина мира» к числу таких исходных понятий лингвистики, как «язык», «речь», «слово» и им подобных, следует иметь в виду одно существенное обстоятельство. Все перечисленные понятия можно употреблять в качестве до определенной степени «само собой разумеющихся», в некотором смысле «априорных», потому что им посвящена огромная литература, они как бы отшлифованы употреблением великих авторитетов, сломавших немало копий в спорах об их сущности. Именно поэтому часто достаточно бывает не давать своего определения такого понятия, а просто сослаться на одно из авторитетных его определений.

Некоторое равнодушие или, если угодно, хладнокровие лингвистов к этой стороне вопроса должно иметь и, конечно, имеет свое рациональное объяснение. Одно из них сводится к следующему. Выражение «языковая картина мира» по сути своей до сего дня не терминологично, оно употребляется как пусть и удачная, но все же метафора, а давать определения метафорическому выражению — это, вообще-то говоря, дело неблагодарное. В той же области, где слово «картина» употребляется терминологически (а именно в искусствознании), отношение к нему, конечно, совсем иное и баталии вокруг его понятийного содержания могут быть не менее жаркими, чем вокруг содержания термина «слово» в языкознании.

И все же сам факт обостренного интереса языковедов к проблемам, так или иначе связываемым с картиной мира, свидетельствует о том, что этим выражением обозначается нечто относящееся к основам, определяющее сущность языка, а точнее — воспринимаемое как определяющее его сущность «сейчас», т. е. на современном этапе развития науки о языке (возможно, впрочем, что и «здесь», т. е. в науке «западного» ареала в широком понимании этого слова).

То, что в сознание лингвистов постепенно (и до определенной степени неосознанно) входит некий новый архетип, предопределяющий направление всей совокупности языковедческих студий, кажется достаточно очевидным. Можно, перефразируя название одной из статей Мартина Хайдеггера, сказать, что для науки о языке наступило «время языковой картины мира». А если еще больше конкретизировать характеристику момента, то и время углубленного рефлектирования по поводу содержания самого понятия «языковая картина мира», на наш взгляд, уже пришло.

Позиция М. Хайдеггера. Выражение «языковая картина мира» говорит о том, что могут существовать и другие способы его картинного представления, а в основе всех этих способов лежит сама возможность представления мира как картины. «Представить мир как картину» — что, собственно, это значит? Что в этом выражении есть мир, что есть картина и кто осуществляет представление мира в виде картины? Ответы на все эти вопросы попытался дать Мартин Хайдеггер в своей статье «Время картины мира», опубликованной впервые в 1950 г. Основу этой статьи составил доклад «Обоснование новоевропейской картины мира метафизикой», прочитанный философом еще в 1938 г. Мысли Хайдеггера, высказанные  в этом докладе, значительно опередили последующие дискуссии в науковедении о существе общенаучной картины мира и нисколько не утратили своей значимости и в наше время.

По Хайдеггеру, в выражении «картина мира» мир выступает «как обозначение сущего в целом». Причем это имя «не ограничено космосом, природой. К миру относится и история. И все-таки даже природа, история и обе они вместе в их подспудном и агрессивном взаимопроникновении не исчерпывают мира. Под этим словом подразумевается и основа мира независимо от того, как мыслится ее отношение к миру»

Картина мира — это не просто изображение мира, не нечто срисованное: «Картина мира, сущностно понятая, означает таким образом не картину, изображающую мир, а мир, понятый в смысле такой картины». По Хайдеггеру, «Где мир становится картиной, там к сущему в целом приступают как к тому, на что человек нацелен и что он поэтому соответственно хочет преподнести себе, иметь перед собой и тем самым в решительном смысле представить перед собой», причем представить его во всем, что ему присуще и его составляет, как систему.

Задавая вопрос, каждая ли эпоха истории имеет собственную картину мира и каждый раз озабочена построением своей картины мира, Хайдеггер отвечает на него отрицательно. Картина мира возможна только там и тогда, где и когда бытие сущего «ищут и находят в представленности сущего». Поскольку такое истолкование сущего невозможно, ни для средневековья, ни для античности, постольку и невозможно говорить о средневековой и античной картине мира. Превращение мира в картину — это отличительная черта Нового времени, новоевропейского взгляда на мир. Причем, и это очень важно, «превращение мира в картину есть тот же самый процесс, что превращение человека внутри сущего в subiectum».

Следствием скрещивания этих двух процессов, т. е. превращения мира в картину, а человека в субъект, является характерное для Нового времени превращение науки о мире в науку о человеке, то есть в антропологию, понимаемую как такое философское истолкование человека, «когда сущее в целом интерпретируется и оценивается от человека и по человеку». С этим связано и возникновение с конца XVIII века слова «мировоззрение» как обозначения позиции человека посреди сущего, «когда человек в качестве субъекта поднял собственную жизнь до командного положения всеобщей точки отсчета».

Применимость понятия «картина мира» в гуманитарных науках. Эти положения, как кажется, никто из писавших о картине мира позже не опроверг (или не пытался опровергнуть, что, впрочем, в данном случае одно и то же). Поэтому, хотим мы этого или нет, в дальнейших рассуждениях просто необходимо опираться на них как на единственную философскую основу.

Следовательно, говоря о понятии «картина мира», мы должны иметь в виду его ограниченность рамками того исторического периода, который получил название Нового времени и который продолжает длиться. Сложнее обстоит дело с его территориальной соотнесенностью. Хайдеггер пишет о европейской природе этого понятия, подразумевая, конечно, не только собственно Европу, но и Америку, и другие регионы, вовлеченные или вовлекающиеся в сферу новоевропейской цивилизации. А насколько можно считать этот тип цивилизации сегодня универсальным, «всемирным» — вопрос, требующий особого обсуждения. И только после ответа на него станет возможным достаточно корректно, не впадая в противоречия, говорить о новоевропейской и, например, об азиатской картине мира как о сущностях одной природы.

Так же осторожно следует, очевидно, использовать и такие выражения, как архаичная, или древнегерманская, или балто-славянская картина мира. И дело тут не столько в том, что в этих случаях следует специально оговаривать вкладываемое в эти понятия особое содержание, сколько в том, что вложить это содержание в термин «картина», похоже, принципиально невозможно. Речь здесь идет о совершенно иных отношениях, связывающих человека и мир как сущее, и определяться они должны иными способами. Повторим еще раз вслед за Хайдеггером: где нет человека как субъекта в декартовском понимании этого слова, там нет и не может быть мира как предстоящей ему картины.

Делу, как кажется, мало могут помочь и такие уточняющие приемы, как противопоставление научной и наивной картины мира, поскольку и в первом, и во втором выражении фигурирует понятие «картина», а именно оно-то и определяет в данном случае особый, новоевропейский по существу способ восприятия мира, который, конечно, может иметь свои разновидности, в том числе и противопоставленные по параметру большей–меньшей научности  или «наивности».

Вполне допустимо говорить не об античной или средневековой картине мира, а о картине средневекового или античного мира, так как в этом случае мы пытаемся с нашей нынешней позиции субъекта описать, изобразить мир таким, каким он был (по нашему опять же мнению) в Средние века или в Древнем мире. Если же мы говорим о том, как воспринимал мир человек средневековья или античности, то навязывать ему наше представление мира как картины будет явным анахранизмом.

<

Картина мира представляет собой частный, исторически обусловленный способ того универсального явления, которое можно назвать моделированием мира в семиотическом понимании этого слова. Картина мира — это его модель, но не любая модель мира является картиной. Типология моделей мира отсутствует, поэтому и происходят различные qui pro quo, когда одним и тем же термином обозначаются типы моделей не только несхожие, то и принципиально различающиеся между собой.

 

 

 

 

 

 

2. Реалии как лингвистическое явление

 

2.1. Определение и сущность реалий

 

У каждой страны есть собственные, неповторимые традиции и обычае. Они соблюдаются веками, являясь своего рода гордостью, национальным достоянием народа и, как правило, кажутся на первый взгляд, по меньшей мере, странными человеку, который мало знаком с историей данной страны. С развитием отношений между странами невольно происходит «обмен» или сопоставление языков и культур. Описание элементов, не имеющих аналогов в другой стране, представляло особую трудность. Тем не менее, именно эти «элементы» наиболее точно и ярко передают самобытность, колорит страны. Они называются реалиями.

Реалии это названия присущих только определенным нациям и народам предметов материальной культуры, фактов истории, государственных институтов, имена национальных и фольклорных героев и т. д. В лингвострановедении реалиями следует считать слова, обозначающие предметы и явления, связанные с историей, культурой, экономикой и бытом страны изучаемого языка, которые отличаются полностью или частично от лексических понятий слов сопоставляемого языка. Это нечто чужеродное для принимающего языка, проникающее посредством контактов. Такими слова являются те, которые служат для выражения понятий, которые отсутствуют в иной культуре, и как правило не переводятся на другой язык одним словом, не имеют эквивалентов за пределами языка, к которому они принадлежат. Язык является частью культуры и появление реалий в материальной и духовной жизни общества ведет к возникновению реалий в языке. За наиболее существенными элементами культуры закрепляются языковые единицы – культурные термины. Тем не менее, ни одно общество не может оставаться в культурно – языковой изоляции и в своем общении обращается к тематике древних культур: это и новости, доносимые средствами массовой информации о жизни зарубежных народов, и специальные материалы, посвященные культурам народам мира, а также прямые контакты с представителями иноязычных культур. Следовательно потребности коммуникации не ограничиваются рамками одной внутренней культуры и сфера внешкультурного общения постепенно расширяется. Каждая реалия содержит некий элемент культуры, отражающий специфику страны. Отсутствие реалии за пределами этой страны представляет трудность в ее передаче, описании. Например, Duma, Kremlin, perestroika и другие слова, отражающие российскую культуру, внешкультурную лексику, т. е. «слова и/или словосочетания, используемые в ходе межкультурного англоязычного общения для обозначения специфических элементов внешней культуры».

По сравнению с другими словами языка отличительной чертой реалии является характер и предметное содержание, т. е тесная связь обозначаемого реалией предмета, понятия, явления с народом (страной), с одной стороны, и историческим отрезком времени – с другой. Отсюда следует, что реалии присущ национальный (местный) или исторический колорит. Реалиям присущ и временной колорит. Эти лексические единицы быстро реагируют на все изменения в развитии общества. Понятия, относящиеся к числу реалий, могут быть выражены отдельными словами и аббревиатурами, словосочетаниями и предложениями. Реалии выделяются не только на лексическом, но и на афористическом уровне, т. е. включают фразеологизмы, пословицы, поговорки, аббревиатуры. Р.Т.А. – Parent Teacher Association H.U. – Harvard University. При сопоставлении языков можно выделить расхождения означаемых и означающих. Расхождения означаемых наблюдаются в следующем:

  1. Реалия свойственна лишь одному языковому коллективу, в другом она отсутствует.

    AE Yellow pages «желтый справочник» (торгово–промышленный раздел телефонного справочника на бумаге желтого цвета)

  2. Реалия присутствует в обоих языковых коллективах, но в одном из них она не отмечается специально.

    AE clover leaf РЯ автодорожная развязка в виде кленового листа

  3. В разных обществах сходные функции осуществляются разными реалиями.

    AE hot dog РЯ пирожок soda fontain кафе мороженое.

  4. Сходные реалии функционально различны.

    AE cuckoo`s call – предвещает, сколько девушке осталось ждать до свадьбы

    РЯ предвещает, сколько лет проживет человек.

    Порой очень трудно бывает передать абсолютно неизвестное явление, факт емко, ограничиваясь несколькими словами. Зачастую это сделать легче и понятнее, если передается «первоначальное» название реалии с пояснением или без него. Существует несколько путей передачи реалий. Наиболее распространенными является заимствование.

     

    2.2. Классификации реалий

     

    Прежде чем приступить к изложению собственно классификации реалий, необходимо дать несколько ссылок на литературу и сделать некоторые оговорки.

    1. О видах реалий, о делении их по тем или иным признакам упоминается у многих из писавших по этим вопросам, но более или менее оформленные классификации созданы лишь несколькими авторами.

    У А. Е. Супруна реалии делятся, главным образом, по предметному принципу на «несколько семантических групп».

    Интереснее в этом отношении статья В. Дякова. Разбирая в деталях нашу классификацию (за объективную и доброжелательную критику мы ему глубоко благодарны), он делает ряд ценных замечаний и приводит свой вариант в пяти пунктах. Мы воспользовались отдельными его предложениями, в частности разукрупнили и переставили некоторые из рубрик; что же касается его классификации в целом, то в ней многое нам кажется спорным, причем основным недостатком мы считаем отсутствие единого разграничительного критерия; в результате получается некоторое смешение не только различных видов реалий и планов их подачи, но и реалий с нереалиями, с иноязычными вкраплениями, со словосочетаниями афористического характера, реалий с их референтами и т. д. На наш взгляд, автору не удалось уточнить и «место, занимаемое реалиями во временном аспекте», к чему он стремился, приводя свой вариант классификации.

    2. Как любая классификация единиц, не поддающихся слишком четкой «регламентации», и наше деление реалий на основе нескольких показателей в значительной мере условно и схематично, не претендует ни на абсолютную полноту, ни, тем более, на окончательную закрепленность отдельных единиц за соответствующими рубриками; впрочем, это достаточно ясно вытекает и из нашего сопоставления реалий с другими переводоведческими категориями. Резюмируя, хотелось бы только отметить, что многие из реалий можно отнести одновременно 1) к нескольким рубрикам предметной классификации, 2) к различным делениям классификации — местному и временному (II и III), 3) к другому или другим классам переводоведческих единиц, рассмотренных в части II нашей работы (обращения, иноязычные вкрапления, отступления от литературной нормы и т. д.), 4) к обычной, общеязыковой лексике, к «нереалиям», например, при многозначности, или 5) к словосочетаниям.

    3. В рамки этой работы мы сознательно не включили некоторые языковые и, в особенности, внеязыковые ка-егории, предложенные теми или иными авторами. Например, мы не занимались «психологическими реалиями» предлагаемыми в качестве самостоятельной группы единиц В. Д. Уваровым. Автор настолько расширил границы понятия «реалия», что включил в него особенность национального характера, «черты психологического склада нации», «то, что присуще восприятию только одного народа». «Еще одной итальянской психологической реалией,— пишет автор, — является возвышенность стиля», и это напоминает нам сказанное по этому поводу И. Левым: «Трудности в переводе порождает также романская импульсивность, чувствительность, приносящая в текст экзальтированные выражения в превосходной степени, которые звучат в переводе неестественно. Еще менее приемлем для нас в иных ситуациях испанский пафос». Рассматриваемое В. Д. Уваровым явление чрезвычайно интересно с точки зрения как перевода, так и лингвострановедения, но не относится к реалиям в нашем понимании.

    Приблизительно на том же основании мы не причисляем к реалиям и предложенные В. Н. Крупновым «рекламные реалии» и «политические реалии». Первые представляют собой по большей части всевозможные клише и штампы, которые можно отнести к узуальным фразам, отчасти к фразеологии, отчасти к торговому жаргону. Кроме того, мы не причисляем эти единицы к реалиям по той причине, что в нашей работе мы старались не выходить за пределы художественной литературы.

    Та же аргументация относится и к «политическим реалиям». По-видимому (мы не знаем, что точно имеет в виду автор), в значительном большинстве случаев это будут либо термины (политические, экономические) типа эносис, военно-промышленный комплекс, либо реалии общественно-политических рубрик, или же советизмы. Например, слово ударник (реалия, названная автором политической) следует, по нашему мнению, отнести к рубрике «Люди труда» и к советизмам.

    4. Старую классификацию реалий мы строили почти исключительно на предметном принципе, то есть исходя из смыслового содержания, семантического значения единиц, с учетом признаков их референтов. Полученные в результате новых исследований и из литературных источников данные позволили добиться более детального освещения материала, что и потребовало рассмотрения его под разными углами зрения, а это, в свою очередь, привело к расширению классификации, на этот раз за счет деления реалий по их коннотативным значениям, т. е. в зависимости от местного (национального, регионального) и временного (исторического) колорита. Наряду с этим учтены и некоторые другие показатели, такие как язык, степень освоенности (знакоместа), распространенность, форма и, разумеется, приемы перевода и способ их выбора.

    В результате общая схема новой классификации реалий приобрела следующий вид:

    I. Предметное деление.

    II. Местное деление (в зависимости от национальной и языковой принадлежности).

    III. Временное деление (в синхроническом и диахрони-, ческом плане, по признаку «знакомости»).

    IV. Переводческое деление.

    Быть может, с точки зрения лингвистической, стоило бы выделить особо деление реалий по признаку освоенности, или знакомости, или распространенности. Поскольку такая категоризация едва ли будет иметь большое значение для переводчика-практика, а также учитывая относительность разграничительных критериев (в частности, наличие или отсутствие единицы в словарях), мы предпочли рассматривать этот вопрос в рамках временного деления, тем более, что освоение чужой реалии опять-таки тесно связано с продолжительностью ее употребления.

    I. Предметное деление. Упомянутое выше расширение классификации распространяется и на предметное деление. Изменения, внесенные в него, сводятся к большей детализации, соответственно увеличению числа рубрик, к изменению отнесенности отдельных единиц к той или иной из них, к перенесению реалий в другие категории «непереводимого» (при сохранении за многими их статуса реалий).

    А. Географические реалии.

    1. Названия объектов физической географии, в том числе и метеорологии: степь, прерия, пампа, пушта; сопка, сырт; солончак; фиорд; вади, кобы, крики; самум, мистраль, горняк, южняк, развигор, торнадо.

    2. Названия географических объектов, связанных с человеческой деятельностью: польдер, крига, язовир, грид, арык, чалтык.

    3. Названия эндемиков: киви, снежный человек, йети, пицундская сосна, секвойя, корковый дуб.

    Реалии группы географических (связанных в первую очередь с физической географией и ее разделами или смежными науками — ботанической географией, зоогеографией, палеогеографией и т. п.), в особенности п.п. 1 и 3, стоят ближе всего к терминам; поэтому и четкое их отграничение практически невозможно. Возьмем следующий пример. Степь, согласно определению КГЭ, — это «тип растительности, представленный травянистыми сообществами из более или менее ксерофильных.. растений». «Степи свойственны умеренным поясам обоих полушарий» [стало быть, «степь» нельзя считать реалией?]., «в пределах Венгрии степи называются пуштами» [значит, типичная реалия!].. «Степи Сев. Америки., подразделяются на луговые прерии, настоящие прерии, низкозлаковые прерии [тоже реалии!].. Степь Южной Америки называется пампа» [типичная реалия!]. Получается, во-первых, что степь, как родовое понятие, не реалия, а термин; ее виды — пушта, прерия и пампа — реалии. Во-вторых, как географическое понятие степь путем транскрипции вошла в другие языки (англ, и фр. steppe, нем. Steppe) —т. е. типичный как для терминов, так и для реалий способ передачи. И, наконец, в-третьих, Чехов, когда писал «Степь», имел в виду отнюдь не «тип растительности в обоих полушариях», а характерный русский ландшафт, иными словами, безусловную реалию.

    Близок к этому пример с джунглями: санскритское «джангала» перешло во многие языки мира в приблизительно одинаковом фонетическом облике: англ, jungle, фр. jungle, нем. Dschungel, рус. «джунгли», болг. «джунгла», являясь международным термином или реалией. В словарных толкованиях, при некоторых различиях по существу, везде фигурирует Индия («заросли, типичные для Индии», «встречаются главным образом в Индии», «в некоторых частях Индии» и т. д.), т. е. дается указание на «национальную принадлежность» как характерный признак реалии. С другой стороны, в известных нам языках развилось еще одно, расширительное значение джунглей; «густые заросли», «густой болотистый лес» вообще или «местность такого типа», а в некоторых языках — и переносное значение (например, «в джунглях бюрократии», «каменные джунгли») — признак, мы бы сказали, обыкновенного заимствованного слова общего значения.

    Все это лишний раз указывает на чрезвычайно зыбкие границы географических реалий и необходимость сугубо индивидуального подхода к их передаче при переводе; приходится учитывать множество показателей: данные словарей (в том числе и отсутствие данных), степень «знакомости» и «распространенности» как самого слова, так и его референта, колорит и контекст, прежде всего широкий, но, в первую очередь, может быть, степень «освещенности» слова в переводимом тексте.

    Б. Этнографические реалии

    Толкуя слишком узко понятие «этнография», в нашей прежней классификации мы недостаточно обоснованно связали этнографические реалии с географическими. Поскольку этот термин намного более емок, здесь мы сочли возможным включить в группу этнографических hеалий большинство слов, обозначающих те понятия, которые действительно принадлежат науке, «изучающей быт и культуру народов», «формы материальной культуры, обычаи, религию», «духовную культуру», в том числе искусства, фольклор и т. д. (имнно на этот недостаток дашей классификации указывал в своей статье и В. Дяков.)

    1. Быт:

    а) пища, напитки и т. п.: щи, чебуреки, баница, пирог, пай, спагетти, эмпанадос, кнедли; мате, кумыс, эль, бо-за, ‘сидр, цуйка, чихирь; бытовые заведения (общественного питания и др.): чайхана, таверна, пирожковая, салун, драгстор, бистро, шкембеджийница; хамам, сауна, термы.

    б) Одежда (включая обувь, головные уборы и пр.): бурнус, кимоно, куладжа, дхоти, сари, саронг, сукман, тога, чембары; варежки, унты, мокасины, лапти, царву-лы, улы, черевики; сомбреро, кубанка, шлык, купей, мурмолка, чалма, фередже, паранджа; украшения, уборы: кокошник, фибула, пафты, верик, синцы, пендара.

    в) Жилье, мебель, посуда и др. утварь: изба, хата, юрта, иглу, вигвам, чум, бунгало, сакля, тукуль, хасиенда (гасиенда); горница, одая, девичья, буржуйка (печка); ракла, софра; гювеч, амфора, ибрик, чапура, бомбилья; кубышка, куманец, стомна.

    г) Транспорт (средства и «водители»): рикша, фиакр, кэб, тройка, нарты, ландо, паланкин, пирога, катамаран, джонка; рикша, ямщик, каюр, кэбмен, гондольер.

    д) Другие: саквы, махорка, ароматные палочки, базовый санаторий, дом отдыха, путевка, кизяк.

    2. Труд:

    а) Люди труда: передовик, ударник, бригадир, табельщик, фермер, гаучо, консьержка, дворник, дхоби, беркут-чи, феллах, грум, теляк.

    б) Орудия труда: кетмень, мачете, бумеранг, кобылка, губерка, лассо, болеадорас.

    в) Организация труда (включая хозяйство и т. п.): колхоз, ранчо, латифундия, главк, агрокомплекс, бригада, еснаф, гильдия; лапаз, керхан, зенн, мандра.

    3. Искусство и культура:

    а) Музыка и танцы: казачок, гопак, лезгинка, краковяк, тарантелла, хоро, раченица, хоруми, хорал, канцонетта, блюз, конфу, рил, хали-гали, хоппель-поппель.

    б) Музыкальные инструменты и др.: балалайка, тамтам, гусли, гусла, кавал, кастаньеты, най, банджо, гаме-лан, сямисэн, сэрге, хура.

    в) Фольклор: сага, былина, руна, касыды, баяты, газели, частушки; витязь, богатырь, батыр. (Фольклорные понятия тесно переплетаются с мифологическими — см. п. «и».)

    г) Театр: кабуки, но, комедиа дель арте, мистерия, хэппенинг, арлекин, коломбина, петрушка, каспер, панч, полишинель.

    д) Другие искусства и предметы искусств: икэбана, сино, маконда, чинте, пеликены, халище.

    е) Исполнители: миннезингер, трубадур, акын, менестрель, скальд, кобзарь, бард; скоморох, гейша, гетера, ояма.

    ж) Обычаи, ритуалы: мартеница, проштапалник, коляда, конфирмация, баннз, вендетта, церемония тя-но-ю (чайная церемония); сурвакар, кукер, ряженые, тамада; заговезни, масленица, маттанца, задушница, рамазан.

    з) Праздники, игры: Первомай, День Победы, холи, джатра, мела, пасха, коледа, День благодарения, лапта, городки, крикет, тарок; городошник, питчер.

    и) Мифология: леший, Дед Мороз, тролль, валькирия, гурия, сомодива, таласым, вурдалак, эльф, гном, Баба Яга, ракшас, пена, Сынчо, песочный человечек, вер-вольф, ковер-самолет, жар-птица.

    к) Культы — служители и последователи: лама, ходжа, ксендз, аббат, шаман, бонза; гугеноты, хлысты, мормоны, богомилы, квакеры, дановисты, дервиш, хадж; хультовые здания и предметы: мечеть, пагода, костел, синагога, скит; распятие, мани, молитвенное колесо.

    л) Календарь: вайшак, саратан; вересень, червень, баба марта, голям сечко, санкюлотиды, горештници, бабье лето.

    4. Этнические объекты:

    а) Этнонимы: апах, банту, гуцул, кафр, копт, ремба-ранка, тотонаки, баски, нганасаны, казах.

    б) Клички (обычно шутливые или обидные): кацап, хохол, кокни, помак; бош, фриц, шваб; лингурин, гринго, горилла, ястребы, ангрез.

    В Названия лиц по месту жительства: тарасконец, габровец, абердинец, овернец, кариокас, канака, шоп.

    5. Меры и деньги:

    а) Единицы мер: аршин, фут, сажень, ярд, ли; пуд, ока, чи; десятина, акр, морген; кварта, четверть, бушель; локоть, гаш, чоперек.

    б) Денежные единицы: лев, стотинка, рубль, копейка, лира, талант, франк, сантим, песета, песо; тугрик, куруш, меджидия.

    в) Просторечные названия тех и других: осьмуха, сотка юзче, четвертинка, четвертная, половинка; целковый, пятак, п’етаче, двушка, трешка (трешница), полушка, червонец, гривенник, дайм, никел.

    В. Общественно-политические реалии

    1. Административно-территориальное устройство:

    а) Административно-территориальные единицы: губерния, область, департамент, графство, арат, джилла, околия, кааза, вилайет, кантон, воеводство.

    б) Населенные пункты: аул, станица, махала, хутор, бидонвиль, стойбище.

    в) Детали населенного пункта: аррондисман, сук,ме-дина, кремль (не московский), зума, променад(а), кор-зо, старгало, ларго, ряд, чаршия.

    2. Органы и носители власти:

    а) Органы власти: Народное собрание, Великий народный хурал, стортинг, кнессет, кортесы, меджлис, сейм, риксдаг; вече, дума, рада; муниципалитет, исполком, верхняя палата; панчаят.

    б) Носители власти: канцлер, хан, царь, шах, дож, фараон, инка; лорд-мэр, шериф, визирь, гетман, аль-ка(ль)д, кмет, кабака, сарпанч, капитан-регент.

    3. Общественно-политическая жизнь:

    а) Политическая деятельность и деятели: большевики, эсдеки, троцкисты; перонисты, тупамарос; ку-клукс-клан, бэрчисты; виги, тори, круглоголовые, пресвитериане, индепенденты, левеллеры.

    б) Патриотические и общественные движения (и их Деятели): партизаны, гезы, хайдуты (не «гайдуки»),карбонарии, маки, клефты; слависты, западники, славянофилы; Красный Полумесяц.

    в) Социальные явления и движения (и их представители) : прогибишн, паблисити, бизнес, военно-промышленный комплекс; нэп, нэпман, лобби, лоббист, толкач; болельщик, запалянко, тиффози, торсидор, навияч; стиляга, петитерос, суинг, хиппи, рагар, кибиц (нем.), кибик (болт.).

    г) Звания, степени, титулы, обращения: кандидат наук, бакалавр, заслуженный деятель культуры, народный учитель, лисансье, агреже; князь, принц, граф, барон, герцог, лорд; столбовой дворянин, статский советник; мистер, сэр, сир, мадам, барышня, фрекен, герр, масса; попечитель, бидл, уип.

    д) Учреждения: облоно, наркомпрос, загс; торгпредство, комитет искусства и культуры, золотой стол, пробирная палатка.

    е) Учебные заведения и культурные учреждения: десятилетка, изба-читальня, колледж, келийное училище, лицей, медресе; кампус, аула.

    ж) Сословия и касты (и их члены): дворянство, мещанство, купечество; юнкерство, третье сословие, джентри; гранд, юнкер, дворянин; варна, брахман, кшатрия, вайшия, шудра, пария, или неприкасаемый; самурай; барин, мужик, феллах.

    з) Сословные знаки и символы: красное знамя, пятиконечная звезда, белая лилия (fleur de lis); полумесяц, свастика, конский хвост; данеброг, юньон джек.

    4. Военные реалии:

    а) Подразделения: легион, чета, фаланга, табор, сотня, орда, легия, когорта.

    б) Оружие: арбалет, аркебуза, мушкет, ятаган, катюша, фау, ханджар, таран, финка.

    в) Обмундирование: шлем, кольчуга, кивер, ментик, темляк, гимнастерка, китель, бушлат, чекмень.

    г) Военнослужащие (и командиры): атаман, есаул, сотник, десятник, севастократор, катепан, сардар, прапорщик, гардемарин, янычар, башибузук, драбант, унтер, фельдфебель, урядник, станичный; драгун, кирасир, пластун.

    В конце предметной классификации хотелось бы напомнить, что дальнейшее распределение — по месту и по времени — касается тех же реалий, только рассмотренных под другими углами зрения.

    II. Местное деление

    Наименование классификации «по месту» несколько условно, поскольку реалии отнесены к той или иной рубрике не строго по местному признаку, а с учетом двух неразрывно связанных и взаимообусловленных критериев: 1) национальной принадлежности обозначаемого реалией объекта — ее референта — и 2) участвующих в переводе языков. Несмотря на схематичность постановки вопроса, эта часть нашей классификации может дать некоторое представление об обусловленности перевода реалии местом (в самом широком смысле слова — страна, народ, город, племя и пр.) и языком (ИЯ и ПЯ)-

    Б. В плоскости пары языков:

    1. Внутренние реалии

    2. Внешние реалии

    Опираясь на специфику перевода — «средство общения в плоскости двух языков» — и логическую последовательность переводческого процесса — «воспринять — воспроизвести», — можно сказать, что наиболее целесообразной основой для такого деления представляется не строго местный, т. е. экстралингвистический, а скорее языковой принцип, который позволяет в первую очередь рассматривать реалии 1) в плоскости одного языка, т. е. как свои и чужие, и 2) в плоскости пары языков, т. е. как внутренние и внешние. В зависимости от широты ареала, т. е. от распространенности, употребительности, свои реалии могут быть национальными, локальными или микрореалиями, а чужие — интернациональными или региональными. Таким образом, наша схема деления реалий по месту и языку приобретает следующий вид:

    А. В плоскости одного языка:

    1. Свои реалии:

    а) Национальные

    б) Локальные

    в) Микрореалии

    2. Чужие реалии:

    а) Интернациональные

    б) Региональные

    А. В плоскости одного языка

    В плоскости одного языка реалия представляет собой лексическую единицу с указанными выше качествами. Здесь первый практический вопрос касается ее распознавания в ИЯ, причем свои реалии распознать бывает намного труднее.

    1. Свои реалии — это большей частью исконные слова данного языка. Таковы в рус. самовар, боярин, совет, комсомолец; в болг. баклица (своеобразной формы фляга для вина), гега (длинная пастушья палка с крючком на конце), кавал (народный духовой инструмент наподобие свирели); в англ, хиит (heath —пустошь, болотистая местность, поросшая вереском), эль, правильнее эйл (ale — светлое английское пиво); в нем. бюргер, хойриге (Heurige — молодое вино и связанные с ним празднества в Вене), вермахт (Wehrmacht); во фр. фиакр (fiacre — легкий экипаж, извозчик), бош (boche — презрительная кличка немцев) и т. д.

    Нередки, однако, и заимствования из других языков, вошедшие в язык в разное время и разными путями, которые по их восприятию читателем подлинника ничем не отличаются от исконных. Характерными в этом отношении являются, например, турецкие (и персидские) слова в болгарском языке, обозначающие типично болгарские объекты: чорбаджия, гювеч, ямурлук; русские слова тюркского происхождения: тарантас, тайга, сырт, саксаул, кибитка. Нетрудно было бы указать аналогичные случаи и в других языках.

    2. Чужие реалии — это либо заимствования, т. е. слова иноязычного происхождения, вошедшие в словарный состав языка, либо кальки, то есть поморфемные или пословные переводы наименований чужих для данного народа объектов, либо транскрибированные реалии другого языка, часто своего рода окказионализмы или неологизмы. Примерами чужих реалий могут быть рум. брынза в русском языке, ам. бизнес —в русском и болгарском, рус. спутник — чуть не во всех европейских языках и т. д.

    Б. В плоскости пары языков

    В плоскости пары языков реалии рассматриваются главным образом с точки зрения перевода, являясь, следовательно, предметом всей первой части работы. Кроме того, вопрос этот тесно связан и с лексикографией и с любым сопоставительным изучением языков. Отмечаем это по поводу удачного, на наш взгляд, деления В. П. Берковым чужих реалий на внешние и внутренние, целесообразное, по его словам, «для теории двуязычного словаря», но полезное, как мы считаем, и для целей перевода.

    1. Внешние реалии одинаково чужды обоим языкам; например, фиорд — внешняя реалия для русского, болгарского или любого другого, за исключением норвежского языка.

    2. Внутренние реалии — слова, принадлежащие одному из пары языков и, следовательно, чужие для другого; если фиорд — внешняя реалия для русского и болгарского языков, для пары русского — норвежского или болгарского — норвежского она будет внутренней. То есть в плоскости одного языка она будет, по нашей теоминологии, своей для норвежского и чужой для всех остальных языков. Таким образом, для целей теории перевода реалии можно рассматривать в двух планах: а) с точки зрения ИЯ, т. е. реалии в подлиннике— реалии свои и чужие, б) с точки зрения ПЯ — реалии внешние и внутренние; но при переводе на исходный для реалии язык — реалии только внутренние. Таким образом, совпадающие в обоих языках реалии региональные и интернациональные будут всегда чужими, внешними для обоих языков, и обычно перенесение их из ИЯ в ПЯ происходит, так сказать, автоматически.

    Собственно местное деление требует несколько более детального освещения. Приведем его в некотором логическом порядке, без учета того, рассматриваются ли реалии в плоскости одного или пары языков, отмечая, однако, каждый раз их место в приведенной выше схеме.

    1. Национальные реалии называют объекты, принадлежащие данному народу, данной нации, но чужие за пределами страны: таково подавляющее большинство реалий, тем более что национальная принадлежность референта является одним из категориальных признаков реалии вообще. Имеются, однако, и исключения; поэтому название «национальные реалии» не следует считать плеоназмом.

    Наличия в тексте национальной реалии порой бывает Достаточно, чтобы породить ассоциации, связанные с Данным народом и данной страной. Яркими национальными реалиями можно считать украинские «бандура, галушки, гопак», русские «опричник, дьяк, сельпо, комсомолец, ударник», болгарские «сукман, кавал, царвули», английские «пай, кэб», американские «лобби, ленд-лиз», французские «консьерж, санкюлот»,- немецкие «шнапс, ландтаг», итальянские «спагетти, гондола», йеменские «фанданго, сиеста» и т. д.

    Национальная реалия является исходным пунктом для местного деления: прежде чем стать интернациональной или региональной, она должна была иметь национальный характер; локальные реалии и микрореалии в той или иной степени также обладают национальной окраской.

    Национальным колоритом реалии референт тесно связан с соответствующим народом или страной даже в тех случаях, когда он, как исключение, принадлежит другому народу или другой стране. Во время русско-турецкой войны 1877-1878 гг. раненых размещали не только в жилых помещениях, но и в палатках и чумах. Тогда же, непосредственно после окончания войны, подполковник П. Т. Редькин, один из командиров болгарских ополченцев, остается в Болгарии в качестве «начальника Тырновского воинского губернского управления». Чум — это классическое жилище саами, ненцев, эвенков и других северных народов, губерния — яркая русская реалия; и несмотря на то, что дело происходит в Болгарии, встретив эти слова, читатель невольно связывает их с соответствующим народом (разумеется, если они не вошли в употребление, не укрепились в значении терминов).

    2. Региональными реалиями мы называем те, которые перешагнули границы одной страны, не обязательно соседней в географическом отношении, или распространились среди нескольких народов, обычно вместе с референтом, являясь, таким образом, составной частью лексики нескольких языков. Характерны в этом отношении единицы, которые Е. М. Верещагин и В. Г. Костомаров собрали в седьмую группу своей классификации: «Слова нерусского происхождения, так называемые тюркизмы, монголизмы, украинизмы и т. д.», которые «можно было бы назвать дважды безэквивалентными: сначала они не имели эквивалентов с точки зрения русского языка, и это обусловило их заимствование; теперь они не имеют эквивалентов уже с точки зрений иностранных языков по Отношению к русскому». Многие из них можно считать своими реалиями для большинства народов России.

    С не меньшим основанием региональными реалиями можно считать и множество советизмов, являющихся своими реалиями уже не только для советских народов, и, в более широких границах — для большинства народов социалистических стран; такие слова, как большевик, райсовет, ударник, смотр художественной самодеятельности, агитпункт и пр., транскрибированные или скалькированные, вошли в соответствующие языки вместе со своими референтами. С точки зрения других языков (несоциалистических стран), это интернациональные реалии, фигурирующие в соответствующих словарях и сохраняющие свой советский колорит. Таковы реалии совет (англ., soviet, фр. Soviet., нем. Sowjet), колхоз (англ, kolhoz, фр. kolkhoze, нем. Kolchos), большевик (англ, bolshevik, фр. bolchevik и bolcheviste, нем. Bolschewik и многие другие советизмы.

    К региональным относятся также группа латиноамериканских реалий, группа африканских реалий (может быть, на основе суахили), группа реалий англоговорящих стран, в частности Великобритании и США, а с другой стороны, вероятно, группа реалий стран Британского Содружества, группа скандинавских реалий, дальневосточных реалий и др.

    3. Интернациональные реалии, как показывает термин, 1) фигурируют в лексике многих языков и вошли в соответствующие словари, 2) обычно сохраняют вместе с тем исходную национальную окраску. Если учитывать характернейший признак любой реалии — национальный колорит, противоречивым кажется уже само сочетание слова «реалия» с эпитетом, отвергающим эту национальную обусловленность. И тем не менее, «бывает так, что экзотические слова (у автора, а в нашей терминологии реалии — авт.) выходят за рамки одного языка и распространяются (вместе с предметами, обозначаемыми этими словами) в целом ряде языков, становятся интернациональными словами».

    Возьмем такое слово, как «ковбой». Несмотря на то что всевозможные пастухи имеются, вероятно, в любой стране земного шара, а ковбой — лишь на юге, юго-западе США, слово это известно повсеместно.

    И еще одна особенность интернациональных реалий: их содержание может отличаться от первоначального, исходного. Тот же ковбой — этимологически (cow+boyj и по существу пастух, гуртовщик, не более; от других пастухов его отличает то, что он «конный», хотя конными пастухами могут быть не только ковбои. Но везде, где ковбоев нет (а теперь, пожалуй, и у них на родине), они почти полностью утратили свой исконный пастушеский образ жизни, превратившись в «бесстрашных» авантюристов, «героев» бесчисленных американских боевиков — вестернов и приключенческих романов.

    Слово сомбреро — по-испански просто «шляпа», головной убор вообще; но для всех нас это головной убор особого покроя, с характерными широкими полями, кстати, то же, что ковбойка во втором значении (БАС), или ковбойская шляпа; ср. «из стружки осины создаются модные головные уборы для пляжа типа «сомбреро» (из газеты). Шляпу же, по-нашему «типа сомбреро», в Испании зовут «кордовским сомбреро» (sombrero cordobes).

    4. Локальные реалии (их можно было бы назвать еще «местными» и «областными») уже приводены и выше, в примерах из произведений Л. Толстого. В отличие от национальных, они принадлежат не языку соответствующего народа, а либо диалекту, наречию его, либо языку менее значительной социальной группы. С другой стороны, будучи диалектизмами, они обозначают и специфические для данной области объекты или отношение к ним, обладая поэтому признаками типичных реалий.

    5 Микрореалии — совсем условный термин, которым мы обозначаем такие реалии, социальная или территориальная основа которых уже даже самых узколокальных: слово может быть характерным для одного города или села, даже для семьи, не теряя своих особенностей и, следовательно, требуя такого же подхода при переводе.

    Над «семейными реалиями» у нас наблюдений мало, но по-видимому они теснее всего соприкасаются с именами собственными. Например, в знакомой семье был неопределенной формы и неопределенного назначения шкаф — не шкаф, буфет — не буфет, который звали «каракатицей»; слово «Щекотун» в «Больших надеждах» Ч. Диккенс пишет с прописной буквы и обозначает им не просто розгу, а точно определенную «трость с навощенным концом, до блеска отполированным частым щекотанием моей спины».

    Обобщая сказанное о «местном делении» реалий, хочется лишний раз подчеркнуть некоторую условность всего деления в том смысле, что нередко та или иная реалия Может быть отнесена к разным рубрикам. По-видимому, в уточнении места реалии играет роль и знакомость/незнакомость (по отношению к чужим реалиям — степень освоенности), показатель, который тесно связан с временным фактором и отнесен нами к следующему разделу классификации.

    Хочется отметить, в этом отношении сопоставить в границах местного деления две довольно далекие группы, такие как интернациональные и локальные реалии, на примере двух очень близких референтам слов: зеннер и гаучо (оба слова в оригинальном написании — Senner, gaucho). Senner и Senn можно найти в БНРС: первое с пометами «бав.» (баварский), «австр.» (австрийский) и отсылкой ко второму, где после пометы «швейц.» (швейцарский) дается перевод — «альпийский пастух». Слово gaucho в том же словаре транскрибируется, но почему-то во множественном числе — гаучос; объяснение — «южноамериканский скотовод, пастух».

    III. Временное деление

    На основе временного критерия все реалии можно условно разделить в самых общих чертах на 1) современные и 2) исторические. Чтобы такое деление приобрело реальное содержание, рассмотрим следующие, обусловленные фактором времени, вопросы: 1) связь реалий по предмету и времени и 2) по месту и времени, 3) поступление чужих реалий в язык и 4) один из основных путей такого поступления — через художественную литературу и, наконец, 5) вопрос о знакомости/незнакомости реалий, тесно связанный с употреблением реалий вообще и освоением чужих реалий.

     

     

     

     

     

    3. Географические реалии и сравнение способов перевода

     

    В реалиях наиболее наглядно проявляется близость между языком и культурой. Недостаточное знание истории страны, важнейших исторических событий, ее крупнейших политических и исторических деятелей, незнание быта, традиций и культуры страны приводит к непониманию сравнений, исторических ссылок и даже к неправильному пониманию даже при повседневном общении, иными словами, к языковой не компетенции. Недаром известный английский лингвист Дж. Кэтфорд указывает, что «помимо языковой непереводимости существует культурная непереводимость.» Проанализируем особенности некоторых национально-специфических реалий, входящих в семантическое поле «Еда» и способы их передачи с английского языка на русский. Материалом для анализа, послужили англо-русские словари, английские толковые и фразеологические словари.

    Культура еды играет значительную роль в повседневной жизни людей. На самом деле это не просто процесс поглощения пищи, а очень важный аспект тесно связанный с культурой, национальными традициями той или иной страны: свадьба, день рождения, религиозные и национальные праздники, приемы и т.д.

    В англосаксонской  традиции первый прием пищи – breakfast совпадает с традицией  –  завтрака  в русской культуре. Перевод  этого  слова естественно трудностей не вызывает.

    Однако слово «brunch», составленное из слов «breakfast» и «lunch», означающие обильную трапезу в субботнее или воскресное утро, перевести на так просто. Едят «brunch» в ресторане или дома в компании добрых друзей.

    Если приглашают на «dinner», это означает, что в гости вы идете вечером, от шести до восьми часов. Если это не «buffet dinner» (самообслуживание или шведский стол), а «sit-down dinner», т.е. все сидят за столом и приглашены шесть или более гостей, и тогда это называется «dinner party».

    Иногда вместо слова «dinner» употребляют слово «supper» (ужин). Легкий прием пищи ранним вечером, который когда-то назывался «high tea»,  теперь дается в словарях с пометой «old fashioned».

    Традиционное чаепитие в пять часов вечера в англоязычных странах, называемый «five o’clock tea», известно во многих странах  и не требует особых усилий и не представляет трудностей для понимания.

    Отличия также сказывается в базовой лексике застолья, связанной с едой. В английском то, что едят, то, что покупают в продовольственных магазинах, называется «food». Промышленность, выпускающая продукты называется «food products industry», а реклама называет пищевые продукты  »food stuffs».

    Если же обсуждается вопрос, что готовят в разных местах, употребляется слово «cooking» (Spanish cooking, Russian cooking). Слово «kitchen» означает только комнату, где готовят пищу.

    Для обозначения определенного способа приготовления пищи в какой-либо стране, регионе или ресторане используют слово «cuisine».

    Многие блюда  не только национальны, но и локально маркированы и ассоциируются с тем или иным районом Великобритании.

    В каждой части Великобритании есть традиционные местные блюда. В Уэльсе это мясо молодого барашка с мятным соусом, в Шотландии – Haggis, в Северной Ирландии – лосось «salmon», в Англии – «roast beef» и йоркширский пудинг «Yorkshire pudding».

    Понятия, связанные с едой являются настолько неотъемлемой частью жизни людей, что влияют не только на лексический состав языка, но и обогащают его с точки зрения фразеологии. Во фразеологических оборотах, пословицах, поговорках, идиомах английского очень часто звучит тема еды, но при этом используются они вовсе не для того, чтобы обсуждать процесс потребления пищи.

    Например, «beefcake» — a person who is very tall and thin; «a/the big cheese – the most important person  of a group; «a couch potato» – someone who spends a lot of time sitting at home watching TV «a potbelly» – a large stomach that sticks out.

    Исследование вопроса, связанного с передачей своеобразия оригинала в переводе сводится, главным образом к раскрытию способов передачи слов, обозначающих реалии национальной жизни.

    Известные российские и зарубежные филологи предлагают различные способы  передачи  реалий.  Изучив  работы  А.В. Федорова,  А.И. Рецкера, Г.Д. Томахина, Г.В. Чернова и др., мы пришли к выводу, что в основном, у всех в зависимости от контекста ситуации и референтов следующие способы: 1) транскрипция или транслитерация; 2) калькирование; 3) описание и разъяснительный перевод; 4) приближенный (приблизительный) перевод при помощи аналога; 5) трансформационный (контекстуальный) перевод. 

    Например,

    1. Заимствования.

    It does not matter if they are called a tsar, a general secretary or a mafia don. (Не имеет значения, называются ли они царь, генеральный секретарь или мафиози.)

    I asked whether he (a guerrilla leader) was grateful to the West, to America, for backing the war against the Soviets. (Я спросил, был ли он (партизанский лидер) благодарен Западу, Америке за то, что возобновили войну против Советов.)

    And the next stop for Russia’s railways is privatization. (А следующей остановкой для российских железных дорог будет приватизация.)

    2. Трансплантация.

    Область is subdivision of a Soviet republic. (Область – это подразделение Советской республики.)

    3. Транслитерация

    Mark Hibbs of Nucleonic Week, a special journal, has discovered that a although it (nucleonic material) was probably made in Arzamas-16, one of the Soviet Union’s so-called `secret cities…` (Марк Хиббс из Nucleonic Week, специального журнала, обнаружил, что хотя ядерные вещества возможно и были сделаны в Арзамасе-16, одном из так называемых «секретных городов» Советского Союза…)

    4. Практическая транскрипция

    Nevertheless, the coup ultimately failed because Gorbachev has been the leader of the SU for almost 6,5 years and gave life to his unique polices of perestroika, glasnost and demokratizatsia. (Тем не менее, заговор провалился, потому что Горбачев был лидером Советского Союза почти 6,5 лет и дал жизнь уникальной политике перестройки, гласности и демократизации.)

    5. Аббревиатура

    Glasnost came to the KGB under Kryuchkov, who took over as a Gorbachev appointee in late 1988 with the promise of greater openness regarding agency affairs. But as the winds of glasnost blew more strongly, the top echelons of the organization grew nervous. (Гласность пришла в КГБ, когда его возглавил Крючков, назначенный Горбачевым в конце 1989. Это сулило большую открытость в делах комитета. Но по мере того, как гласность стала распространяться, высшие эшелоны организации начали нервничать.)

    From the outset, the KGB acceded to Gorbachev`s programs of glasnost and perestroika, which were intended to help the SU catch up to the achievements of the West. (КГБ принял программы Горбачева о гласности и перестройке, предполагавшие помочь Советскому Союзу догнать Запад.)

    …clever, good manager, main architect of privatization (about Anatoly Chubais). (…умный, хороший организатор, главный архитектор приватизации (об Анатолии Чубайсе). Politically he was a `Kadet`, i.e. a member of the K.D. (Konstitutsionno-demokraticheskaya partia). (По политическим убеждениям он был кадет, член К.Д. (Конституционно-демократической партии).

    S&P has revised its outlooks on Vneshtorgbank (VTB), Alfa Bank, Ural – Siberian Bank and Bank of Khanty – Mansiysk to positive from stable. (Компания S&P пересмотрела свои взгляды на Внешторгбанк, Альфа Банк, Урало — Сибирский Банк и Банк Ханты – Мансийска с положительных на стабильные.

    6. Калькирование

    He (Yeltsin) took on the entire machine in 1989 to run as Moscow’s delegate-at-large the Congress of People’s Deputies. (В 1989 году Ельцин баллотировался в качестве независимого московского делегата съезда Народных Депутатов.) Oleg Soskovets, 47, the first deputy prime minister since 1993. V. Kadannikov is probably less liberal than Mr. Chernomyrdin and therefore more acceptable to Communist Block in Duma. Yegor Stroyev – governor of Orel region. Former Soviet Politburo member. (Олег Сосковец, 47, первый заместитель премьер-министра с 1993 года. В. Каданников возможно менее либерален, чем Черномырдин, и поэтому более приемлем в Коммунистическом блоке в Думе. Егор Строев – губернатор Орловской области. Бывший член Политбюро.)

    Mr. Ilyukhin, the chairman of the security committee of the Duma, claims that criminals control per cent of the voting shares in privatized enterprises and gives warning that `Russia could become the biggest criminal state ever to exist`. (Господин Илюхин, председатель комитета безопасности в Думе, утверждает, что преступники имеют контрольный пакет акций, в частных предприятиях предупреждает, что «Россия может стать самым большим криминальным государством, когда-либо существовавшим».)

    I was told, would be at dawn on a nearby Soviet post. (Мне говорили, что на рассвете мы будем около Советского поста.)

    The rating agency’s outlook change on Alfa Bank, the largest private bank in Russia. (Налоговая служба изменит свое отношение к Альфа Банку, крупнейшему частному банку в России.)

    They (railways) brought Lenin back to St. Petersburg from exile to lead the revolution, transported prisoners to the gulags, and still whisk tourists across Siberia on one of the world’s most inspiring journeys. (Они (железные дороги) привезли Ленина в Санкт – Петербург из ссылки, чтобы возглавить революцию, перевезли узников в ГУЛАГ, и все еще уносят туристов по всей Сибири в самые инспирированные путешествия в мире.)

    7. Коннотация

    `The non-appearance of an upwards bump in the downward curve of inflation would be very sad`, burbles Livshits, the not always transparent economic edviser. («Отсутствие перемен в снижении инфляции должно быть очень печальным» — бормочет Лившиц, не всегда чистоплотный экономический советник.)

    Warning bells old start t ring however when Mr. Ilyukhin describes Russia`s present criminal code as inadequate to fight the crime because it was designed for `normal living in a normal society`. (Однако, необходимо бить тревогу, когда господин Илюхин описывает сегодняшний уголовный кодекс как «несоответствующий борьбе с преступностью, потому что он рассчитывался на нормальную жизнь в нормальном обществе».)

    Russia does not have a single centre for treating toxic wastes. In any other country such problems would cause national outrage. No in Russia. (В России нет ни одного центра для переработки токсических отходов. В любой другой стране такие проблемы вызвали бы общественный взрыв негодования. Но не в России.)

    The Russian State still tries to be a universal provider of everything. As a result it does nothing well. Without sound economy Russia will always took like an under – achiever and a country not fit for full membership of the Group of Seven. (Российское государство все еще пытается быть универсальным поставщиком всего. В результате оно ничего нормально не делает. Без здоровой экономики Россия всегда будет выглядеть отстающей страной, не достойной полноправного членства Большой семерки.)

    The police are fabulously corrupt. The problem with the judiciary is, if anything, worth. Bad though this is, Russia has been through worth. (Милиция баснословно коррумпирована. Проблема с правосудием еще хуже. Но хотя это и плохо, у России бывали и худшие времена.)

    To demoralize the Russians and make them fell isolated in a foreign land. (Цель операции)… Деморализовать русских и заставить их почувствовать изоляцию за рубежом.)

    rates and prompted customers to move their money into state owned banks. (Это привело к страхам еще больших вкладчиков, что подтолкнуло внутренний банк одолжить вклады и внушило мысль This led to fears of more closures, which pushed up interbank lending посетителям переложить их деньги в государственные банки.)

    8. Контекст

    V. Zhirinovsky, a neo fascist, owed part of his success n election to a skilful exploitation of public fear about crime. (В. Жириновский, неофашист, обязан частью своего успеха в выборах умелым манипулированием общественным страхом по поводу преступности.)

    The Brezhnev era’s other contribution to the development of a criminal culture was to allow to return in force of a class of Russian godfathers known as vory v zakone, or thieves-in-law. (Другим вкладом эры Брежнева в развитие криминальной культуры было позволение обрести прежнюю силу классу российских богов известных как воры в законе.)

<

Комментирование закрыто.

MAXCACHE: 1.03MB/0.00197 sec

WordPress: 25.67MB | MySQL:122 | 1,948sec