Исследование переноса причастий немецкого языка на русский язык » Буквы.Ру Научно-популярный портал<script async custom-element="amp-auto-ads" src="https://cdn.ampproject.org/v0/amp-auto-ads-0.1.js"> </script>

Исследование переноса причастий немецкого языка на русский язык

<

092513 2010 1 Исследование переноса причастий  немецкого языка на русский язык

Новизна исследования заключается в том, что впервые функционирование причастий рассматривается на материале лексикографического дискурса толковых словарей русского и немецкого языков и художественного дискурса русского оригинала и немецких переводов романа Б.Л.Пастернака «Доктор Живаго». До настоящего времени причастия в основном изучались на материале одного языка или в сопоставительном плане двух языков.

Теоретическая значимость настоящего исследования состоит в том, что оно восполняет пробелы в понимании явлений переходности и синкретизма в двух индоевропейских языках, а также в выделении достаточно четких критериев разграничения причастных форм по степени их адъективации.
Практическая значимость исследования определяется тем, что полученные результаты могут быть использованы при изучении лексики и грамматики
русского и иностранных языков в вузе, на их основе могут быть разработаны спецкурсы по различным аспектам лингвистического анализа текста и теории перевода с русского на немецкий язык и с немецкого языка на русский. Материалы работы могут пополнить базу данных о переходных и синкретичных явлениях, используемых в лекционных курсах по русскому языку и немецкому языку.

На рассмотрение выносятся следующие положения:
1. Причастие как гибридное глагольно-именное образование по своей лексико-грамматической природе закономерно проявляет в языке и речи стремление к функциональной переходности и синкретизму.
2. Переходность и синкретизм в причастной системе русского и немецкого языков проявляются как при общих, так и специфических для каждого языка условиях.
3. Причастия — важный структурно-семантический компонент лексикографического дискурса в целом и его основной единицы — словарной статьи.
4. Не системность подачи и дефинирования причастий в русских и немецких словарях обусловлена теоретической не разработанностью проблем, связанных с лексико-грамматической природой причастий в трех исследуемых языках, а также лексикографическим субъективизмом.
5. Причастия в художественном дискурсе русского и немецкого языков употребляются активно, проявляя при этом различные лексико-грамматические свойства: наряду с глагольными и адъективированными причастными формами употребляются синкретичные причастные лексемы, сохраняющие разнонаправленные глагольно-именные признаки в своей семантике, ни один из которых не нейтрализуется полностью.

В окружающем нас мире многие объекты и явления совмещают в себе разнохарактерные свойства. Эти свойства позволяют им взаимодействовать друг с другом, способствуют их взаимопроникновению и взаимо-обогащению. Не является исключением и язык как отражение мира и процессов, происходящих в нем.
Синкретичные факты обогащают структурно-семантические ресурсы языка. Они нередко являются следствием экономии языковых средств и выступают как конденсаторы семантики, характеризуются более богатыми сочетае-мостными возможностями, чем типичные явления, обладают поли-функциональностью и отличаются особой экспрессивностью (Бабайцева, 2000, с. 234).

Синкретичные образования обозначаются в лингвистической литературе также терминами «гибридные», «контаминационные», «промежуточные», «периферийные», «диффузные», «полифункциональные» (Бабайцева, 1971; Виноградов, 1986; Гвишиани, 1979) и др. Они характеризуются способностью разнообразно функционировать в речи вследствие объединения в одной единице свойств противоположных и нередко несовместимых языковых форм, проявляющихся в разно уровневых лингвистических единицах.
На морфологическом уровне к синкретичным образованиям относятся многие слова, несущие лексико-грамматические значения разных частей речи (в основном, это имена, неличные формы глагола, слова категории состояния, некоторые служебные слова).
Синкретизмом свойств характеризуется и ряд синтаксических элементов. Синкретизм лексических, морфологических, синтаксических единиц затрудняет определение их статуса и места в системе языка.

О.С.Ахманова определяет синкретизм как «функциональное объединение разных форм выражения, нейтрализацию противопоставлений (оппозиций); совпадение означающих при различении означаемых» и связывает это явление с «сокращением в процессе развития языка числа категориальных форм, реализующих данную грамматическую категорию, сопровождаемое изменением (расширением) функций сохраняющихся категориальных форм и приводящее к грамматической омонимии» (Ахманова, 1969, с. 406).

<

Наиболее полно свойства этого понятия определены В.В. Бабайцевой, важнейшим из которых можно считать «совмещение (синтез) дифферен-циальных структурных и семантических признаков единиц языка (некоторых разрядов слов, значений, предложений, членов предложений и др.), противопоставленных друг другу в системе языка и связанных явлениями переходности» (Бабайцева, 2002, с. 446).
Следовательно, понятия «синкретизм» и «переходность» находятся в определенных причинно-следственных отношениях: переходность свойственна тем фактам языка и речи, которые изначально обладают синкретизмом свойств.
Однако явление синкретизма непосредственно связано только с синхронной переходностью или переходностью состояния (термин по В.И.Кодухову, 1977, с. 6).
Синхронная переходность представляет собой такое отношение между двумя крайними, противопоставленными друг другу, противоположными (контрастными) по своей природе языковыми образованиями, между которыми существует ряд промежуточных построений, совмещающих в себе признаки крайних, противоположных единиц и в большей или меньшей мере сходных по наличию этих признаков с каждой из них. Эти промежуточные построения сочетают в себе признаки крайних, противопоставленных единиц и являются носителями синкретизма, называемыми синкретичными образованиями.
В.В.Бабайцева, определяя синхронную переходность, выделяет в ней центральные категории и периферийные звенья, наблюдается примерное равновесие сочетающихся свойств (Бабайцева, 2000, с. 132).

Говоря о синхронной переходности, некоторые ученые отмечают ее двусторонний характер. Так, Н.Е.Петрова указывает, что причастия имеют способность к двусторонней переходности: переход причастий в прилагательные и, наоборот, переход отглагольных прилагательных в причастия: Прямо в саду протянулась долгожданная прокуратором лунная дорога. (Петрова, 2001, с.128-130). Тем не менее, такие случаи скорее исключение, в то время как адъективированные причастные формы довольно распространены в письменной и разговорной речи и зафиксированы в словарях.
В отличие от синхронной переходности диахронная переходность предс-тавляет собой «переход языковых единиц одного качества в языковые единицы другого качества в ходе исторического развития языка, процесс исторических изменений, происходящих в языке».

Как следует из данных определений, помимо термина «переходность» в лингвистической литературе используется и термин «переход». Разница состоит в том, что переходность представляет собой свойство языка, которое скрепляет языковые факты в целостную систему, отражая синхронные связи и взаимодействие между ними и обусловливая возможность диахронных преобразований; переходом же называется диахронный (эволюционный) процесс преобразования одних речевых явлений в другие (например, переход древнерусских причастий в прилагательные дремучий, стоячий, висячий; спелый, зрелый и в глаголы прошедшего времени пришел, увидел, победил и др) (Бабайцева, 2000, с.14-15).
Переход одних речевых явлений в другие затрагивает все слои языка в диахронном и синхронном плане: морфологию, синтаксис, фразеологию и др. В связи с этим некоторые исследователи утверждают, что, «переходность, являясь универсалией для всей языковой системы, по-особому выпукло проявляются во фразеологии» . Это относится прежде всего к фразеоло-гическим единствам, значение которых «мотивировано значениями входящих в нМ!)Г компонентов, но неделимо» (Виноградов, 1977, с. 143; 1986, с. 30-31). Фразеологическим единствам свойственна образность, метафоричность, которая и обусловливает их синкретизм. Именно в синкретизме значения признака и носителя признака состоит эффект изобразительности метафоры .
Как показывает анализ лингвистической литературы, особый интерес лингвистов вызывает проблема частеречной переходности. Однако ученые по-разному интерпретируют и называют переходные процессы такого рода. Ш.Балли видит в них перевод знака из одной категории в другую прежде всего средствами суффиксального словообразования и называет это явление «транспозицией» (Балли, 1955, с. 143). Термином «транспозиция» пользуется и Е.С.Кубрякова, понимая под ним «средство перекатегоризации исходных слов и, сообразно этому, редистрибуции мотивирующих основ» (Кубрякова, 1974, , №5, с. 64-76).
Этот термин употребляется и сейчас, однако его понимание значительно глубже: транспозиция — это перенос любой языковой формы; использование одной языковой формы в функции другой языковой формы — ее противочлена в парадигматическом ряду (Гак, 2002, с. 519).
Выделяют два типа транспозиции — функционально-семантическую (или семантическую, по терминологии Ш. Балли) и функциональную. Функционально-семантическая транспозиция включает в себя изменение как грамматических характеристик, так и лексико-семантических особенностей слово форм, подвергающихся частеречной трансформации. Функциональная транспозиция, напротив, не имеет отношения к словообразованию, представляя собой чисто грамматический процесс, связанный с преобразованием частеречных (категориальных) признаков словоформ .

Нередко в учебных пособиях и справочниках переход одних языковых фактов в другие называют «конверсией», понимая под ней безаффиксальный способ словообразования, или образование лексико-грамматических омонимов, слов с тождественной основой, но различающихся парадигмой — системой своих форм или как несущее смысл регулярное изменение грамматической сочетаемости.
Однако ряд ученых отрицают словообразовательную природу переходности (в частности, частеречной), так как она происходит без формального изменения слова — парадигма склонения и синтаксическая функция слова остаются без изменений (они у причастия и прилагательного одинаковы). Кроме того, в отличие от конверсии переходность — не моментальный процесс. Можно, условно, наблюдать различные уровни, стадии перехода.
Сравнивая переходность с конверсией, исследователи указывают, что

1) конверсия — это единовременный, мгновенный акт создания нового слова, а переходность — длительный эволюционный процесс;

2) конверсия — это словообразовательная модель без ограничений семантического порядка, переходность же обусловлена семантикой исходного слова и потенциально охватывает лишь те единицы, значения которых оказываются связанными с категориальным значением переходной единицы;

3) при конверсии исключены промежуточные гибридные образования, которые обязательны при переходности и др.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

2 Процессы исторических изменений в морфологии и синтаксисе.


Описывая процессы исторических изменений в морфологии и синтаксисе, В.Н.Мигирин использует термин «трансформация» (Мигирин, 1971, с. 50). Однако он не прижился в лингвистическом научном глоссарии, как термин «деривация», предложенный Е.Курилович. Под этим понятием Е.Курилович подразумевает «не только факт образования одних слов от других с целью передачи синтаксических функций, отличных от синтаксических функций исходных слов, но также и тот факт, что одно и то же слово может выступать в разных вторичных синтаксических значениях, будучи в отмеченном синтаксическом окружении» (Курилович, 1962, с. 57).
Совершенно отличной от других является позиция М.Ф.Лукина, согласно которой «в языке наблюдается не переход, а лексико-грамматическая субституция, т.е. образование словоформами какой-либо части речи своих вторичных форм (трансформ) и употребление в качестве субститутов — заместителей конкретных или потенциальных слов других частей речи»

(Лукин, 1982, №2, с.78-80; 1986, № 3, с. 50).

Следует заметить, что ни один из терминов не нашёл всеобщего признания лингвистов в описании частеречной переходности. Т.С.Тихомирова объясняет это тем, что эти понятия либо ограниченные, как конверсия, деривация, трансформация, либо, наоборот, чересчур ёмкие, как транспозиция (Тихомирова, 1973, №5, с. 77). Понятие «транспозиция» охватывает синхронные и диахронные взаимодействия слов, в то время как понятие «переход» более узкое и подразумевает результат, появление качественно новых слов, в связи с тем, что транспозиция — это круг явлений, связанных как с переносным употреблением слов, так и их переходом из одних частей речи в другие.
Поэтому исследователи считают, что более плодотворно узкое рассмотрение переходности, т.е. использование частных терминов: субстантивация -переход слов из других частей речи и категорий слов в существительные, адъективация — переход в прилагательные, прономинализация — переход в местоимения, нумерализация — переход в числительные, вербализация — переход в категорию глагола, адвербиализация — переход в наречия, модаляция — переход в модальные слова, предикативация — переход в категорию состояния, препози-тионализация — переход в предлоги, конъюнкционализация — переход в союзы, партикуляция — переход в частицы, интеръективация — переход в междометия (Лукин, 1973, с. 19; Тихомирова, 1973, №5, с. 77; Баудер, 1980, №5, с.79).
Итак, переходность затрагивает в разной мере все части речи. И это явление на уровне частей речи исследовано в языкознании довольно подробно. Результаты таких исследований стали достоянием вузовских учебников, в которых на первичном, достаточно поверхностном уровне описывается механизм процессов переходности.

Несмотря на то, что общие условия переходных явлений на всех уровнях языка кроются в функционировании самой языковой системы, не следует игнорировать экстралингвистический фактор: появление синкретичных языковых фактов и их взаимопереходность изначально связаны с «потребностями человека в выражении многообразных оттенков мыслей имеющимися средствами» (Баудер, 1980, №5, с. 80).
Ш.Балли в этой связи отмечал, что язык, унаследованный человеком из той среды, в которой он жил, не может позволить ему при всех обстоятельствах выражать все, что он хочет и как он хочет. Человек вряд ли найдет в своем языке все необходимые в количественном и качественном отношениях средства для адекватного выражения своих мыслей. Ресурсы для восполнения недостающего человек может черпать из внеязыковой реальности, в которой осуществляется речь; общего или некого особого окружения, с которым всякий раз связаны произносимые слова; ситуации, сводящейся, в крайнем случае, к ситуации, создаваемой самой речью по мере того, как она развертывается — к контексту (Балли, 2003, с. 99).
С лингвистической точки зрения переходность в языке возникает в результате взаимодействия формальных и содержательных сторон языковых единиц, проявляющегося в промежуточных и периферийных явлениях языковых категорий; а также при использовании единиц языка, когда возникают контекстные единицы и контекстные видоизменения формы или содержания языковых единиц (Кодухов, 1977, с. 6).
Поэтому предпосылки перехода слов одной части речи в другую заложены в особом синкретичном характере языковых единиц: их полифункциональнос-ти, наличии общих морфологических категорий и характере семантического и категориального значения, и в соответствующем контекстуальном окружении. Под контекстом понимается «лингвистическое окружение данной языковой единицы, условия, особенности употребления данного элемента в речи».
Поэтому «столкновение» контекста значения с парадигматическим значением формы вызывает «игру сем», приводящую к перекатегоризации и лексикализации.

Т.С.Тихомирова отмечает, что, рассматривая процесс частеречного преобразования слова, необходимо учитывать факт дифференциации между словоформой в контексте (синтагматическое слово) и лексемой в словаре, языке (парадигматическое слово), заключающийся в том, что «при переходе одной части речи в другую подвергается преобразованиям не вся лексема, а только часть ее словоформ, т.е. лексема лишь в определенных условиях функционирования, и необходимейшим фактором осуществления этого перехода является использование слова в речи, в варьирующихся и меняющихся от раза к разу контекстах» (Тихомирова, 1973, №5, с. 84). При этом небесспорное, на наш взгляд, положение: «Слово как единица речи в использовании или в определенном контексте имеет только одно значение и обычно выполняет только одну грамматическую функцию. Слово как единица языка, или как словарная единица, относящаяся к определенной части речи, объединяет и содержит в себе в качестве потенции все свойственные ему в разных контекстах и случаях его использования значения и функции» (Аничков, 1968, с. 126).
Дело в том, что, наблюдая семантику слова в художественных текстах, особенно в языке поэзии, исследователи всё более склоняются к тому, что слово в контексте по замыслу автора может сохранять присущую ему многозначность, т.е. контекст не снимает полисемии. Особенно это показательно для языка поэзии Ф.И.Тютчева, в котором «один из важнейших путей «поэтизации» семантики заключается в использовании в узловых пунктах стихотворения таких слов, которые в данном контексте могут иметь два или даже несколько значений… И весь эстетический эффект заключается не в расплывании смысла слов, а как бы в вибрации смысла между двумя его точными значениями» (Козырев, 1988, с. 78). Подобные факты приводят также другие исследования поэзии. Об одновременной многозначности поэтической лексики Тютчева пишут А.А.Николаев (Николаев, 1988, № 1, с. 8).

<

Комментирование закрыто.

MAXCACHE: 0.92MB/0.00038 sec

WordPress: 21.68MB | MySQL:120 | 1,217sec