РАССКАЖИТЕ ОБ ОСОБЕННОСТЯХ ОБРАЗОВАНИЯ РУССКОГО ЦЕНТРАЛИЗОВАННОГО ГОСУДАРСТВА

<

112914 1426 1 РАССКАЖИТЕ ОБ ОСОБЕННОСТЯХ ОБРАЗОВАНИЯ РУССКОГО ЦЕНТРАЛИЗОВАННОГО ГОСУДАРСТВА Объединение России способствовало заметному ускорению развития во всех сферах жизни страны уже в первой половине XVI в. Росли города, в которых увеличивалось население, совершенствовались ремесло и торговля, осваивались новые земли, обживались ранее незаселенные северные районы, стабилизировались отношения между социальными группами. Как раз к середине XVI в. в стране сформировались основные социальные слои со вполне оформившимися функциями и интересами: господствующие позиции по-прежнему занимает боярство, однако все более уверенным становится голос новой социальной группы – дворянства, служилых людей, которые, в отличие от бояр, получали в вознаграждение не наследственное («вотчину»), а условное, временное земельное владение («поместье»). В вотчинах и поместьях работали крестьяне, зависимые от владельца земли, но имеющие право уйти при условии выполнения договорных обязательств. За проживание на этих землях они обязаны были платить оброк (натуральный, по преимуществу) и выполнять определенные, сравнительно небольшие в этот период, отработочные повинности (барщина).

 В политическом отношении в Московском государстве в первой половине XVI в. завершались те процессы, которые получили наибольшее развитие при Иване III. Его преемник Василий III продолжал политику укрепления центральной власти, которая, будучи первоначально поддержана боярством, постепенно все больше вызывает у него оппозиционные настроения. Особенно отчетливо это проявляется после перехода власти в руки малолетнего Ивана IV, когда начинается череда боярских правлений. В историографии этот период часто рассматривается как едва ли не попытку возвращения ко дням раздробления, однако на деле мы имеем дело с возникшей в этот период альтернативой: «демократическая» форма организации монархической власти в России со значительной ролью аристократического элемента («польский» вариант) или «деспотическая монархия» («восточный» вариант) с неограниченной властью самодержца. Собственно, борьба за выбор между этими вариантами и составляла существо событий политической истории XVI в.

Москва на заре своего существования была обычным средневековым городом. Расположенный в устье Москвы-реки, он делился на две части: «детинец» и «посад». Детинец, получивший в XII—XIV вв. название Кремль, был защищен рвом, который проходил поблизости от современного здания Большого Кремлевского дворца и занимал площадь около одного гектара. Посад являлся местом поселения основной массы жителей. Здесь же располагался «торг» — торговая площадь, на которой, по древнерусскому обычаю, была выстроена церковь Параскевы Латницы — покровительницы торговли. Посад, имевший также и оборонное значение, постоянно укреплялся и расширялся. К XVI в. он приобрел округлую форму, хорошо известную по древним планам Москвы. Его укрепления, появившись как продолжение Кремля, развились потом в особое кольцо обороны, стали внешними укреплениями всего города. Территория, отходившая от посада к Кремлю, заселялась и застраивалась заново по тому же типу, что и Кремль. В свою очередь, соседние села, включаясь в посад, становились городскими кварталами1.

Процесс объединения русских земель возглавила Москва, которая до нашествия монголо-татар была небольшим пограничным пунктом Владимиро-Суздальского княжества. В XIV в. она превратилась в крупный феодальный центр.

Разоренная, обескровленная монголо-татарским игом, разделенная на десятки удельных княжеств страна в течение более чем двух столетий последовательно, трудно, преодолевая преграды, шла к государственному и национальному единству.

Выдвижению Москвы способствовал ряд факторов, главным из которых было то, что Москва находилась на территории, где формировалась великорусская народность. Она занимала географически выгодное положение среди русских земель: с юга и востока прикрывали от ордынских вторжений Суздальское, Нижегородским и Рязанское княжества, с северо-запада от Литвы — Тверское княжество и Новгородская республика; леса, окружавшие Москву, был труднопроходимыми для монголо-татарской конницы, что способствовало притоку сюда населения и возрастанию его плотности.

Москва была центром развитого ремесла, сельскохозяйственного производства и торговли. Она была важным узлом сухопутных и водных путей, служивших как для торговли, так и для военных действий. Через Москву-реку и Оку Московское княжество имело выход на Волгу, а через притоки Волги и систему волоков оно было связано с новгородскими землями. Возвышение Москвы объясняется также целенаправленной гибкой политикой московских князей, с имевших привлечь на свою сторону не только другие русские княжества, но и церковь.

В борьбе между княжествами за политическое преобладание Москва выдвигается как общерусский центр, возглавивший объединение разрозненных русских земель в единое государство и за свержение золотоордынского ига.
Со второй половины XIV в. русские земли во главе с Московским княжеством стали именоваться «Великая Русь».

Зимой 1237—1238 гг. Москва, как и многие другие русские города, была разорена монголо-татарами. Вместе с тем Москва оказала серьезное сопротивление, и брать ее укрепления было трудно. В восстановленном вскоре городе основой укреплений оставался старый, сооруженный почти за 100 лет до того вал. К концу XIII в. относится появление в Кремле первой каменной церкви, что означало серьезный рост политического престижа столицы молодого княжества. К тому времени крепость Москвы увеличилась в несколько раз, заняв прилегающие районы посада. Однако и сам московский посад значительно вырос: в XII—XIII вв. он занимал уже всю территорию современного Кремля и весь москворецкий подол Китай-города, за исключением его восточной оконечности.

М. М. Шумилов и С. П. Рябикин1, выясняя причины и условия возвышения Москвы (впервые ставшей стольным городом особого княжества в конце 40-х гг. XIII в., а до этого принадлежавшей владимирским князьям), проанализировали всю совокупность факторов и обстоятельств, превративших ее в столицу великорусского государства.

1. Серединное географическое положение Москвы (город находился на перекрестке трех важнейших дорог). С северо-запада от Литвы она была прикрыта Тверским княжеством; с востока и юго-востока от Золотой Орды — другими русскими землями, что способствовало притоку сюда жителей и постоянному возрастанию плотности населения. Пересечение торговых путей способствовало превращению Москвы в крупный центр экономических связей между русскими землями.

2. Генеалогическое положение московских князей во многом предопределило особенности их мировоззрения и политического поведения. «Как город новый и окраинный, Москва досталась одной из младших линий Всеволодева (Большое Гнездо) племени. Поэтому московский князь не мог питать надежды дожить до старшинства и занять старший (владимирский) великокняжеский стол. Чувствуя себя бесправным среди родичей и не имея опоры в обычаях и преданиях старины, он должен был обеспечивать свое положение иными средствами, независимо от очереди старшинства. Благодаря этому московские князья рано выработали своеобразную политику, состоявшую в умении пользоваться условиями текущей минуты»2.

3. Первые московские князья (в отличие, например, от тверских), будучи ловкими и гибкими политиками, «вовсе не думали о борьбе с татарами; видя, что на Орду гораздо выгоднее действовать деньгами, чем оружием, они усердно ухаживали за ханом и сделали его орудием своей политики»3. Умело интригуя в Орде, они приобретали у хана ярлык на великое княжение и предотвращали карательные экспедиции захватчиков; «покупкой, захватом — непосредственным или с помощью Орды — вынужденным отказом удельных князей от своих прав, колонизацией пустых пространств»1 расширяли свои владения; податными и другими льготами, дополнительными расходами удерживали старое и привлекали новое население, выкупали пленных.

4. Московские князья, как правило, являлись долгожителями. В отличие от соседей они почти не знали внутрисемейных распрей и усобиц. Начиная с Ивана Калиты, «в продолжение ста лет …великим князем становился обыкновенно старший сын предшествовавшего великого князя. Неоспариваемый переход великокняжеской власти от отца к сыну, повторявшийся в продолжение нескольких поколений, стал обычаем, на который общество начало смотреть как на правильный порядок, забывая о прежнем порядке преемства по старшинству» (В. О. Ключевский).

<

5. Первые успехи московских князей получили поддержку со стороны православного духовенства. В 1299 г. митрополит Максим переехал из Киева во Владимир-на-Клязьме. Его преемник митрополит Петр подолгу жил в Москве и умер там в 1326 г. Преемник же последнего, Феогност, окончательно поселился в этом городе. «Так Москва стала церковной столицей Руси задолго прежде, чем сделалась столицей государственной. Богатые материальные средства, которыми располагала тогда русская церковь, стали стекаться в Москву, содействуя ее обогащению. Еще важнее было нравственное впечатление, произведенное этим перемещением митрополичьей кафедры на население Северной Руси. Это население с большим доверием стало относиться к московскому князю, предполагая, что вей его действия совершаются по благословению старшего святителя русской церкви… сочувствие церковного общества, может быть, всего более помогло московскому князю укрепить за собою национальное значение в Северной Руси» (В. О. Ключевский)2.

6. После того как московские князья стали великими, в Москву потянулись бояре и вольные слуги не только из соседних княжеств, но также из Киевской, Волынской и Черниговской областей. Поступая на московскую службу, сулившую больше выгод и почета, чем служба другим князьям, они усиливали собой рать московскую. «Быть слугою и боярином великого князя было лучше, чем служить в простом уделе; поэтому слуги московских князей старались, чтобы великое княжение всегда принадлежало Москве. Бояре московские были верными слугами своих князей даже тогда, когда сами князья были слабы или недееспособны»1.

В Москве Боярская дума начала раньше, чем в других городах, выступать из сферы дворцового управления, а бояре московские — превращаться из дворцовых приказчиков в государственных советников. Удельные князья в XIV—XV вв. обычно управляли посредством случайных лиц, слабо связанных с ними и между собой. В противоположность этому «московский князь еще прежде, чем стал во главе объединенной Северо-Восточной Руси, правил уже посредством довольно плотного класса. Это был факт новый, может быть, первый, которым обозначился выход верхневолжской Руси из состояния удельного дробления»2. А. А. Зимин3 придавал московскому боярству, сплоченному в военно-служилую корпорацию, решающую роль в объединении русских земель вокруг Москвы.

7. Могущество Москвы было укреплено постройкой в 1367 г. белокаменного Кремля, который ни разу не был взят военным штурмом. Для применявшихся в XIV—XV вв. средств нападения он представлял собой неприступную крепость.

8. С точки зрения пассионарной теории Л. Н. Гумилева причина возвышения Москвы заключалась в том, что «именно Московское княжество привлекло множество пассионарных (обладающих повышенной тягой к действию) людей: татар, литовцев, русичей, половцев — всех, кто хотел иметь и уверенность в завтрашнем дне, и общественное положение, сообразное своим заслугам. Всех этих пришельцев Москва сумела использовать, применяясь к их наклонностям, и объединить единой православной верой».

По мнению Л. Н. Гумилева1, уже «при Иване Калите получил свое окончательное воплощение новый принцип строительства государства — принцип этнической терпимости. В отличие от Литвы, где предпочтение отдавалось католикам, в отличие от Орды, где после переворота Узбека (1312 г.) стали преобладать мусульмане, в Москве подбор служилых людей осуществлялся исключительно по деловым качествам… Силой, связующей всех «новоходни-ков», в Москве стала православная вера. Ведь обязательным условием поступления на московскую службу было добровольное крещение».

Особенности процесса объединения русских земель состояли в том, что его экономические и социальные предпосылки созревали постепенно, по мере того как набирал силу сам процесс, отставая от него. Рост населения, восстановление разрушенного хозяйства, освоение заброшенных и новых земель, распространение трехполья, постепенное оживление городов и торговли — все это способствовало объединению, но едва ли делало его действительно необходимым. Решающие предпосылки сложились в политической сфере. Главным импульсом было становившееся все более настойчивым стремление к освобождению от ордынского ига, от покровительства и понукания, к обретению полной независимости, к отказу от унизительных поездок в Орду за ярлыком на великое владимирское княжение, от уплаты дани, от поборов. Борьба за объединение слилась с борьбой против Орды. Она требовала напряжения всех сил, сплочения, жесткого направляющего начала. Этим началом могла быть только великокняжеская власть, готовая действовать твердо, решительно, безоглядно, даже деспотически. Князья опирались на своих слуг — военных в первую очередь — и расплачивались с ними землей, передаваемой в условное владение (из этих слуг и этого землевладения позднее вырастут дворянство, поместная система, крепостное право).

Главную роль сыграла политика московских князей и их личные качества. Сделав ставку на союз с Ордой и продолжив в этом отношении линию Александра Невского, осознав роль церкви в условиях отхода Орды от политики веротерпимости, московские князья первой половины Х1У в. использовали все средства для достижения поставленных целей. В итоге, унижаясь перед ханом и жестоко подавляя антиордынские выступления, скопидомничая, обогащаясь и по крохам собирая русскую землю, они сумели возвысить свое княжество и создать условия как для объединения земель, так и для вступления в открытую борьбу с Ордой.

К предпосылкам объединения следует отнести и наличие единой церковной организации, общей веры — православия, языка, исторической памяти народа, хранившего воспоминания об утраченном единстве и о «светло светлой и прекрасно украшенной» Земле Русской. Почему Москва стала центром объединения? Объективно примерно равные шансы возглавить процесс объединения русских земель имели два «молодых» города — Москва и Тверь. Они находились на северо-востоке Руси в относительном отдалении от границ с Ордой (и от границ с Литвой, Польшей, Ливонией) и потому были защищены от внезапных нападений. Москва и Тверь стояли на землях, куда после Батыева нашествия бежало население владимирских, рязанских, ростовских и других княжеств, где наблюдался демографический рост. Через оба княжества проходили важные торговые пути, и они умели пользоваться выгодами своего местоположения. Исход борьбы Москвы и Твери определялся поэтому личными качествами их правителей. Московские князья в этом смысле превосходили тверских конкурентов. Они не были выдающимися государственными деятелями, но «лучше других умели приноровиться к характеру и условиям своего времени». Им, «людям некрупным», пришлось «делать большие дела», образ их действий «держался не на преданиях старины, а на расчетливом соображении обстоятельств текущей минуты». «Гибкие, сообразительные дельцы», «мирные хозяева», «скопидомные, домовитые устроители своего удела»1— такими видел первых московских князей В. О. Ключевский.

2. РАССКАЖИТЕ О ВИДАХ НАКАЗАНИЯ ПО НОРМАМ УЛОЖЕНИЯ О НАКАЗАНИЯХ УГОЛОВНЫХ ИСПРАВИТЕЛЬНЫХ 1845 Г. ( в ред. 1885 г.)

 

Уложение устанавливало принцип применения его положений ко всем российским подданным в, пределах государства, допуская некоторые изъятия, предусмотренные специальными положениями. Эти изъятия существовали для дел, подсудных духовному суду и военным судебным органам (ст. 174). Церковному суду подлежали дела о проступках, за которые устанавливалось только церковное покаяние или отсылка в распоряжение духовного начальства. Если же сверх этого наказания закон предусматривал какое-либо другое, то дело передавалось государственному судебному органу.

Преступления, совершенные военнослужащими, подлежали военно-уголовному суду в соответствии с Военно-уголовным кодексом (Военно-уголовный устав 1839 года). Кроме этого, каторжные и ссыльные на поселение в Сибирь подлежали действию особого уголовного кодекса, помещенного в том XIV Свода законов, — Устава о ссыльных. Крепостные крестьяне подлежали суду вотчинной юстиции за многие преступления и проступки. Сельско-судебный устав 1839 года (том XII Свода законов) устанавливал наказания для государственных крестьян.

Уложение 1845 года не распространялось на Польшу и Финляндию, его действию не подлежали некоторые народы России (например, чукчи и другие сибирские народы). На иностранных подданных, не имевших дипломатического иммунитета, Уложение распространялось. Закон предусматривал также ответственность российских подданных, совершивших преступление против Российского государства или российских подданных за рубежом, причем он содержал значительно более четкие по сравнению со Сводом законов (ст. ст. 175-181 тома XV) общие положения относительно ответственности иностранцев и российских подданных, совершивших преступления за рубежом. Свод формулировал эти положения крайне казуально, основываясь на договорах с Турцией, Персией, Китаем, Португалией, конвенциях с Австрией, Пруссией, трактатах с Англией, Швецией.

Общая часть Уложения устанавливала наказания уголовные и исправительные (глава вторая первого раздела), из которых наиболее тяжкими были:

лишение всех прав состояния и смертная казнь; лишение всех прав состояния и ссылка на каторгу;

лишение всех прав состояния и ссылка на поселение в Сибирь;

лишение всех прав состояния и ссылка на поселение на Кавказ.

Уложение сохранило телесные наказания (были отменены лишь кнут и рвание ноздрей). Лестница наказаний имела совершенно четкий сословный характер, типичный для феодального права: лица, не изъятые от наказаний телесных, подвергались наказанию плетьми, клеймению, наказанию розгами. По Своду законов от телесных наказаний освобождались дворяне (включая личных и иностранных), духовенство, жены и вдовы священнослужителей, духовные лица других христианских вероисповеданий, высшие чины исламского духовенства, почетные граждане, купцы первой и второй гильдий, их жены и дети, некоторые разряды сельских должностных лиц.

Закон (ст. 61) определял дополнительные наказания, особенные наказания за преступления и проступки по службе (ст. 67) и возможность замены одних наказаний другими (ст. ст. 72-95). Исследователи отмечали чрезвычайную сложность системы наказаний, недостаточную определенность санкций, возможность замены одних наказаний другими, наличие во многих статьях особенной части отсылок к другим статьям для определения меры наказания. Наказания распределялись по разрядам, каждый разряд делился на несколько родов и каждый род — на несколько степеней (с высшей и низшей мерой).

Уложение применяло и типичные для административной, полицейской ответственности взыскания — штрафы, кратковременный арест в помещениях при полиции с привлечением (мещан и крестьян) по распоряжению местного начальства к установленным правительством работам. В примечании к ст. 61 сказано, что «отдача под надзор полиции, высылка за границу, запрещение жительства в столицах, или иных местах, или же в собственном виновного имении, с учреждением над оным опеки, кратковременный арест, выговоры, замечания, внушения и денежные взыскания, а для людей, не изъятых от наказаний телесных, и легкие наказания розгами (не более сорока ударов) могут в некоторых особенных случаях быть определяемы… без формального производства суда», т. е. в административном порядке.

За преступления и проступки по службе устанавливались такие типично дисциплинарные взыскания, как исключение из службы, отстранение от должности, исключение части стажа из общего времени службы (что имело значение для назначения пенсии, наград, присвоения знаков отличия), выговор, замечание и некоторые другие (ст. 67).

Уложение содержало крайне громоздкую систему наказаний. Сложность их применения усугублялась откровенно сословным подходом, неопределенностью санкций, наличием многочисленных отсылок. Так, ст. 347 раздела о преступлениях против порядка управления отсылала для установления наказания к санкциям, определенным ст. ст. 264, 271, 272 раздела о государственных преступлениях, ст. 348 имела ссылку на ст. 22 первого раздела Уложения, составлявшего его общую часть. Исследователи отмечали несоответствие наказаний тяжести содеянного, невозможность для суда уменьшить меру наказания ниже низшего предела, установленного законом, с учетом смягчающих вину обстоятельств. Вместе с тем закон предоставлял суду возможность выбора между несколькими родами наказания, иногда определял род наказания без указания степени наказания.

Наиболее суровыми были наказания «уголовные»: самой мягкой мерой были лишение прав состояния и ссылка на поселение в Сибирь или Закавказье. Крепостническая Россия променяла и другой вид наказаний – «исправительные», предусматривавшие мягкие по тому времени меры: ссылку на житье в Сибирь, заключение в крепость, тюрьму, арест, выговор, замечание, внушение, розги. Особенно суровыми были наказания за государственные преступления: злоумышление против «священной особы государя императора», бунт против верховной власти и государственная измена (ст. 263-282). Основными мерами наказания за эти преступления были смертная казнь, бессрочная или срочная (от 4 до 12 лет) каторга.

Ряд статей, предусматривавших наказание крепостных за выступления «против своих господ» (ст. 1907-1911), приравнивались к статьям «О сопротивлении распоряжениям правительства и неповиновении установленным от него властям» (ст. 183 –290); карательные меры включали телесные наказания, клеймение, ссылку на каторгу сроком до 15-20 лет, ссылку на жилье (самой мягкой мерой было заключение в смирительный дом). Для помещиков, «не желающих употреблять предоставленных им по закону домашних исправительных мер» в случае «упорного неповиновения» крепостных, «хотя и без явного восстания», государство охотно предоставляло свои карательные органы, где по просьбе помещика крепостного могли наказать розгами от 20 до 50 ударов (ст. 1908); розгами до 50 ударов наказывались также крестьяне, подавшие жалобу на своего помещика (ст. 1909).

Господствующие верхи считали «Уложение о наказаниях» одним из наиболее «удачных» кодексов России. Это феодально-крепостническое Уложение на долго пережило сам крепостной строй, в 1886 г. его доработали, и многие статьи этого Уложения действовали до 1917 года. На протяжении более четверти века основной функцией II отделения все же оставалась инкорпорация законов. Вся подлинно кодификационная деятельность фактически ограничилась «Уложением о наказаниях уголовных и исправительных» (1845 год). К уголовным наказаниям относились: лишение всех прав состояния и смертная казнь, лишение всех прав состояния и ссылка на каторгу, лишение всех прав состояния и ссылка на поселение в Сибирь, лишение всех прав состояния и ссылка на поселение на Кавказ. Лишение всех прав состояния означало гражданскую смерть: лишение прав, преимуществ, собственности, прекращение супружеских и родительских прав.

К исправительным наказаниям относились: лишение всех особенных прав и преимуществ и ссылка в Сибирь, отдача в исправительные арестантские отделения, ссылка в другие губернии, заключение в тюрьме, в крепости, арест, выговор в присутствии суда, замечания и внушения, сделанные судом или должностным лицом, денежные взыскания. Лишение всех особенных прав и преимуществ заключалось в лишении почетных титулов, дворянства, чинов, знаков отличия, права поступать на службу, записываться в гильдии, быть свидетелем и опекуном. Применялось также частичное лишение некоторых прав и преимуществ.

Наказания подразделялись на главные, дополнительные, заменяющие. Главные составляли 11 родов наказания, дополнительные следовали за главными (поражение в правах, покаяние, конфискация, учреждение опеки, отдача под надзор полиции, запрещение промысла), заменяющие могли заменить главные, Все эти наказания считались общими.

Их дополняли особенные наказания (исключение со службы, отстранение от должности, понижение по службе, выговор, вычет из жалования, замечание) и исключительные наказания (лишение христианского погребения, частичное лишение права наследования).

Система преступлений включала 12 разделов, каждый из которых делился на главы и отделения. Важнейшими были преступления против веры, государственные, против порядка управления, должностные, имущественные, против благочиния, законов о состоянии, против жизни, здоровья, свободы и чести частных лиц, семьи и собственности.

Интересно отметить, однако, одно обстоятельство. Глава «О наказаниях» содержала самостоятельное отделение (подраздел) «О вознаграждении за убытки, вред и обиды», в котором устанавливалось, что «виновные в преступлении, причинившем кому-либо убытки, вред или обиду, сверх наказания, к коему принуждаются, обязаны вознаградить за сей вред, убыток или обиду из собственного имущества по точному о сем постановлению суда» (ст. 62). В случае если преступление было совершено несколькими лицами и главные виновные были не в состоянии возместить причиненный ущерб, определенная судом сумма возмещения ущерба обращалась к взысканию с других участвовавших в преступлении лиц. Если же и эти лица оказывались несостоятельными, взыскание названной суммы производилось с недоносителей. В случае смерти главных виновных и участников преступления взыскание вознаграждения за причиненный ущерб распространялось на их наследников, но «только из того имения, которое им досталось от виновных». «Виновные, не имеющие никаких средств к вознаграждению за причиненный ими вред, убыток или обиду, могут, если они не подвергаются наказанию уголовному, быть, по требованию обиженной стороны, заключены в тюрьму, на основании общих правил о несостоятельных должниках» (ст. 65). Кроме того, если основное наказание представляло собой штраф, и виновный оказывался «несостоятельным к полной того и другого уплате», то преимущество в выплате денежной суммы отдавалось возмещению ущерба, причиненного потерпевшему, а «судебное денежное взыскание налагалось лишь на оставшееся за сим имущество» (ст. 63-66). Таким образом, интересы потерпевшего отнюдь не игнорировались законодательством той эпохи.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

 

  1. Гумилев Л.Н. Древняя Русь и великая степь. – М.: Товарищество калашников, Комарова и Кo, 1992.
  2. Долгилевич Р.В. История государства и права России. М., 2001.
  3. Зимин А.А. Витязь на распутье. М. 1991.
  4. Исаев И.А. Истории государства и права России. М., 2003.
  5. История государства и права России / Под ред. Ю.П. Титова. –М.: ТК Велби, 2003.
  6. История России. В 2 Т. / Под ред. М.М. Шумилова, С.П. Рябикина. – СПб.: Изд. Дом «Нева», 2001.
  7. Ключевский В.О. Краткое пособие по русской истории, СПб., 1998.
  8. Мунчаев М.М., Устинов В.М. История России. М., 2007.
  9. Платонов С.Ф, Лекции по русской истории. СПб., 1997.
  10. Пушкарев С.Г. Обзор русской истории. М., 1991
  11. Реформы Александра III. –М. Юридическая литература, 1998
  12. Российское законодательство X – XX вв. – М. Юрид. Лит-ра, 1991.
  13. Юшков С.В. История государства России (IX – XIX в.в.). –Ростов-на-Дону, 2003.

     

     

     

     

     

     

     

     

     


     

<

Комментирование закрыто.

WordPress: 21.51MB | MySQL:116 | 1,417sec