ВИДЫ ПРЕСТУПЛЕНИЙ, ПРЕДУСМОТРЕННЫХ УСТАВОМ КНЯЗЯ ВЛАДИМИРА

<

120214 2015 1 ВИДЫ ПРЕСТУПЛЕНИЙ, ПРЕДУСМОТРЕННЫХ УСТАВОМ КНЯЗЯ ВЛАДИМИРА Первым правовым документом, дошедшим до нас, был устав князя Владимира Святославовича «О десятинах, судах и людях церковных». Устав создан на рубеже X-XI вв. в виде короткой уставной грамоты, которая была придана церкви Святой Богородицы. Оригинал до нас не дошел. Известны лишь списки, составленные в XII в. (Синодальные и Оленецкие редакции).

Устав выступает как соглашение между князем (Владимиром Святославовичем) и митрополитом (предположительно Лионом). По уставу изначально — князь:

а) покровитель церкви (защищает церковь и обеспечивает ее материально);

б) не вмешивается в дела церкви;

Для существования церкви определяется десятина. По уставу князь должен 1/10 часть средств полученных от:

— судебных дел;

— в виде дани от других племен; отдать церкви

— от торговли.

Подобно князю, каждый дом 1/10 часть приплода, дохода от торговли, урожая должен был отдавать также церкви.

Уставная грамота была составлена под сильным влиянием византийской церкви, о чем говорит содержание статей в части определения состава преступления.

Целевое назначение устава — утверждение в Древнерусском государстве христианской церкви. Положение устава Владимира «О десятинах, судах и людях церковных» направлены на:

  • сохранение семьи и брака, утверждение незыблемости семейных уз;
  • защиту церкви, церковной символики и христианского церковного порядка;
  • борьбу против языческих обрядов.

    Распространенные в Древнерусском государстве сборники византийского церковного права (номоканоны) имели большое значение. Впоследствии на их основе с привлечением норм из русских и болгарских источников на Руси были составлены «кормчие» (руководящие) книги как источники церковного права.

    Таким образом, после принятия христианства (988 г.) церковь выступает как элемент государства.

    Устав Владимира определял взаимоотношения княжеской власти с церковью. Он предусматривал установление налога в пользу церкви так называемая десятина. Во времена Владимира церковное землевладение еще не получило развития, поэтому тогда десятина являлась основным источником дохода духовенства. Церковь по Уставу получала право суда в отношении духовенства и всех людей подвластных церкви. Кроме того, перечислялись дела, которые рассматривались церковным судом в отношении любых лиц. К компетенции церкви относились главным образом дела в области семейно-брачных отношений.

    Начальная летопись, рассказывая, как Владимир Святой в 996 г. назначил на содержание построенной им в Киеве соборной Десятинной церкви десятую часть своих доходов, прибавляет: «…и положи написав клятву в церкви сей». Эту клятву мы и встречаем в сохранившемся церковном уставе Владимира, где этот князь заклинает своих преемников блюсти нерушимо постановления, составленные им на основании правил вселенских соборов и законов греческих царей, т. е. на основании греческого Номоканона. Древнейший из многочисленных списков этого устава мы находим в той же самой новгородской Кормчей конца XIII в., которая сберегла нам и древнейший известный список Русской Правды. Время сильно попортило этот памятник, покрыв первоначальный его текст густым слоем позднейших наростов. В списках этого устава много поправок, переделок, вставок, подновлений, словом, вариантов — знак продолжительного практического действия устава. Однако легко восстановить если не первоначальный текст памятника, то его юридическую основу, по крайней мере настолько, чтобы понять основную мысль, проведённую в нём законодателем. Устав определяет положение церкви в новом для неё государстве. Церковь на Руси ведала тогда не одно только дело спасения душ: на неё возложено было много чисто земных забот, близко подходящих к задачам государства. Она является сотрудницей и нередко даже руководительницей мирской государственной власти в устроении общества и поддержании государственного порядка. С одной стороны, церкви была предоставлена широкая юрисдикция над всеми христианами, в состав которой входили дела семейные, дела по нарушению святости и неприкосновенности христианских храмов и символов, дела о вероотступничестве, об оскорблении нравственного чувства, о противоестественных грехах, о покушениях на женскую честь, об обидах словом. Так церкви предоставлено было устроять и блюсти порядок семейный, религиозный и нравственный. С другой стороны, под её особое попечение было поставлено особое общество, выделившееся из христианской паствы и получившее название церковных или богадельных людей. Общество это во всех делах церковных и нецерковных ведала и судила церковная власть. Оно состояло: 1) из духовенства белого и чёрного с семействами первого, 2) из мирян, служивших церкви или удовлетворявших разным мирским её нуждам, каковы были, например, врачи, повивальные бабки, просвирни и вообще низшие служители церкви, также задушные люди и прикладни, т. е. рабы, отпущенные на волю по духовному завещанию или завещанные церкви на помин души и селившиеся обыкновенно на церковных землях под именем изгоев в качестве полусвободных крестьян, 3) из людей бесприютных и убогих, призреваемых церковью, каковы были странники, нищие, слепые, вообще неспособные к работе. Разумеется, в ведомстве церкви состояли и те духовные и благотворительные учреждения, в которых находили убежище церковные люди: монастыри, больницы, странноприимные дома, богадельни. Весь этот разнообразный состав церковного ведомства определён в уставе Владимира лишь общими чертами, часто одними намёками; церковные дела и люди обозначены краткими и сухими перечнями.

    По выводам профессора А. Павлова, так называемый устав святого Владимира — в основе своей — является источником церковно-судебного права с первых же времен бытия христианской Церкви на Руси и может служить показателем круга лиц и предметов, подсудных церковной власти уже в древнейшей Русской Церкви. В последнем отношении он имеет преимущество перед Номоканоном (который также играл роль источника действующего права) — преимущество в той мере, в какой могло его иметь местное церковно-гражданское законодательство, приспособленное к местным условиям церковной и гражданской жизни и потому нашедшее большее практическое приложение, нежели та особенно часть Номоканона, которая содержит в себе чуждые Руси по духу узаконения византийских императоров. Профессор Суворов, приходя к крайним выводам о

    происхождении уставов святого Владимира и Ярослава — в XIV в., тем не менее не отрицает, так сказать, implicite — действенности и практического значения в древнейшей Русской Церкви начал, лежащих в основе устава святого Владимира. Именно: уставы, записанные в XIV в есть облечение практики в форму закона. Такой же характер приписывается им и посланию Владимирского епископа (XIII в.) и грамоте Ростислава Смоленского (XII в.) — показателям современной обоим авторам церковно-судебной практики; при этом общность начал и отдельных статей последних двух памятников с уставом святого Владимира и даже близкое сходство их в слововыражении не отрицается и Н. Суворовым. Отсюда церковно-судебную практику, по началам устава святого Владимира, можно найти даже и по выводам из положений отрицающего подлинность уставов Н. Суворова — уже в первые века русской церковной жизни. Если же общность идей в содержании указанных памятников с содержанием устава святого Владимира объяснять влиянием на них этого последнего, как получившего свое происхождение еще до издания грамоты Ростислава и послания Владимирского епископа, а не общностью источников («Закона Моисеева» и «Закона судного»), как то предполагает Н. Суворов (не имея, однако, фактического фундамента под своим предположением), то в руках наших будет солидный аргумент в пользу распространенности и практического значения в XII и XIII вв. самого устава святого Владимира. Может подлежать научному сомнению, как то видим в науке, и заключение профессора Н. Суворова о позднейшей приписке устава святого Владимира в Кормчей XIII в. (№ 132), а это последнее данное, то есть нахождение устава в Кормчей с XIII в., скажет нам о действии его, как источника права, в XIII в. От XIV, XV и позднейших веков сохранилось более по количеству и более достоверных по качеству свидетельств о существовании устава святого Владимира и его законодательном авторитете. Канонический авторитет устава святого Владимира был подтвержден Стоглавым Собором.

    <

    На служителей церкви князь Владимир возложил обязанность наблюдения за правильностью мер и весов с правом получения за это пошлин. Кроме того, Владимир пожаловал епископу суд над людьми, совершившими преступления против церкви, семьи и нравственности. Штрафы, налагаемые на виновных, шли, разумеется, владыке. Какие же преступные деяния оказались в ведении церкви? Это, конечно, преступления, составляющие святотатство: кража церковного имущества, осквернение могил, порча крестов (на кладбищах или в церквах), церковных стен, ввод в церковь собак, скота, запуск птиц и другие подобные непотребства.

    В судебной компетенции церкви находились правонарушения, связанные с проявлением язычества и причинившие вред людям. Сюда относились «ведовьство» (колдовство), изготовление из трав различных зелий-ядов и вообще всякого рода чародейство. Языческие моления «под овином, или в рощеньи [роще], или у воды» были также предметом судебного разбирательства епископа. Церковному суду подлежали «роспусты» (бракоразводные дела), «умычка» (похищение девиц), «смилное» (прелюбодеяние), «заставанье» (поимка мужем жены при нарушении супружеской верности), «пошибанье» (изнасилование), кровосмесительные браки, избиение детьми родителей, «зубоежа» (кусание во время драки). На владычный суд должны были идти братья или дети, затеявшие тяжбу о наследстве. Наконец, «еретичество» также было объявлено сферой церковного суда.

     

     

     

     

    2. ДАЙТЕ ХАРАКТЕРИСТИКУ КОНТРРЕФОРМ 1880 – 1890 ГОДОВ

     

    Контрреформы в России — это ряд мероприятий императора Александра Ш, проведенных в 1889—1894 гг. с целью укрепления самодержавия за счет пересмотра умеренно-буржуазных реформ 60—70 гг.

    Главное место в системе контрреформ занимало «Положение о земских начальниках» 1889 года, которое должно было вернуть помещикам вотчинную власть, ослабленную в результате крестьянской реформы.

    Рассмотрим теперь подробнее наиболее крупные контрреформы:

    Земство. В 1864 г. началось создание земских учреждений. Это означало возрождение древнего земства с его идеей народного представительства и независимыми от центральной власти органами самоуправления. Роль последних была сведена на нет ещё на исходе XVII в.

    По новому «Положению о губернских и уездных земских учреждениях» 1880 г. земство было преобразовано. Дворянство получило возможность избирать большую часть выборных земских деятелей – гласных (около 57%). Имущественный ценз (минимальный уровень доходов, дающий право представителю того или иного сословия участвовать в деятельности земских учреждений) понижался до дворян и повышался для городского населения. Крестьяне вообще потеряли право выбирать гласных, так как теперь их назначал губернатор из среды крестьянских выборщиков – лиц, уполномоченных крестьянскими обществами участвовать в выборах.

    Вновь избранные земские гласные утверждались губернатором, что ставило земские учреждения под жёсткий контроль государства. Фактически это перечёркивало главную идею земства – независимость от органов государственной власти и царя в решении вопросов местного самоуправления. Смысл земской контрреформы состоял в том, чтобы свести на нет возможность участия в работе земских органов «случайных» (нежелательных для режима) людей, увеличить представительство дворян – опоры трона и в конечном итоге сделать земства лояльными по отношению к самодержавной власти. Во всех этих мерах отразилось противостояние царя и дворянства демократическому русскому земству («земле», «люду») – противостояние, уходящее в самую глубь российской истории.

    Городская контрреформа преследовала точно такие же цели, как и земская: ослабить выборное начало, сузить круг вопросов, решаемых органами государственного самоуправления, и расширить сферу правительственных полномочий. Согласно новому городовому положению 1892 г., имущественный ценз, дававший право участвовать в выборах, повышался. В результате число избирателей в Москве, например, сократилось в три раза.

    Из законодательства изымалось положение о том, что городские думы и управы действуют самостоятельно. Закреплялось вмешательство царской администрации в их дела. Правительство получало право не утверждать официально избранного городского голову – председателя городской думы. Количество заседаний последней ограничивалось. Таким образом, городское самоуправление было по сути дела превращено в разновидность государственной службы.

    Судебная реформа России – наиболее удачное детище отстраненных от власти реформаторов – не потерпела в это время каких-либо значительных изменений. Судебные уставы 1864 г. продолжали успешно действовать. Однако в судопроизводстве по политическим делам гласность ограничивалась: публикации отчётов о политических процессах запрещались. Из ведения суда присяжных были изъяты все дела а насильственных действиях против должностных лиц.

    Существенные изменения произошли в низовых судебных органах. Мировые судьи, которые помимо разбора мелких дел решали спорные вопросы между крестьянами и помещиками, были в основном ликвидированы. Сохранились они только в трёх крупных городах – Москве, Петербурге и Одессе.

    Мировые судьи заменялись земскими участковыми начальниками, должности которых предоставлялись исключительно дворянам с высоким имущественным цензом. В отличие от мирового суда, на который возлагалось достижение согласия между крестьянами и помещиками, земские начальники все спорные вопросы решали единолично, с оглядкой на местную государственную администрацию.

    Образование. Поскольку студенчество считалось главным источником вольнодумства, рассадником республиканских и идей и всякого рода смуты, российские университеты стали одной из первых жертв охранительного курса. Новый университетский устав 1884 г. упразднял их автономию. Был ликвидирован университетский суд, запрещены любые студенческие объединения. Преподаватели, избранные учёными советами, обязательно утверждались в должности министром просвещения. Всей университетской жизнью теперь руководил государственный чиновник – попечитель учебного округа: он назначал деканов (одна из высших выборных должностей университета), обладал правом созывать учёный совет, присутствовать на его заседаниях, наблюдать за преподавателем. Государство не забыло напомнить студентам и об «обязанности по выполнению воинского долга»: льготы по призыву в армию для лиц, имеющих высшее образование, были ограничены, а минимальный срок военной службы увеличен.

    Вдохновителю и главному организатору контрреформ в сфере образования графу И.Д.Делянову (1818-1897), министру народного просвещения с 1882 г., принадлежит и авторство печально знаменитого циркуляра «о кухаркиных детях». В этом документе рекомендовалось ограничить поступление в гимназии и прогимназии «детей кучеров, лакеев, поваров, прачек, мелких торговых лавочников и тому подобных людей, детей коих, за исключением разве одарённых необыкновенными способностями, вовсе не следует выводить из среды, к коей они принадлежат». В средние и высшие учебные заведения сокращался приём лиц еврейской национальности. Каких-либо реальных последствий циркуляр, впрочем, так и не возымел, оставшись в истории российского образования примером исключительной ограниченности государственных чиновников.

    1884 год был ознаменован введением нового университетского устава – военные гимназии преобразовывались в кадетские корпуса. С отставкой министра внутренних дел графа Н.И.Игнатьева (1882 г.) и назначением на этот пост графа Д.А.Толстого начался период открытой реакции.

    Печать. Первый опыт свободы слова прервался после утверждения в августе 1882 г. новых «Временных правил о печати» (которые стали постоянными). Администрация получила право закрывать любые газеты и журналы, лишать издателей и редакторов права на продолжение профессиональной деятельности. Редакция обязывалась раскрывать псевдонимы своих авторов по требованию властей. Усилилась цензура.

    В соответствии с новым законодательством в 1884 г. прекратил существование ненавистный правительству журнал «Отечественные записки», редактором которого был М.Е.Салтыков-Щедрин. Зато процветала газета М.Н.Каткова (1818-1887) «Московские ведомости». Именно на 80-е гг. приходится заключительный период деятельности этого известного русского публициста, в своё время слывшего либералом и много сделавшего для расширения круг дозволенных к обсуждению в печати вопросов. Но с середины 60-х гг., а особенно после установления нового правительственного курса при Александре III, Катков немало способствовал усилению охранительного духа и нетерпимости в стане власть имущих.

    Обладая тонким публицистическим талантом и репутацией либерала, он сумел заронить в умы своих читателей сомнение в необходимости продолжения реформ, объявленных им в целом как «неудачные»: «Ещё несколько месяцев, быть может, недель прежнего режима, — писал он по случаю манифеста 29 апреля 1881 г., — и крушение было бы неизбежно».

    Таким образом, уже к середине 80-х гг. сложилась реакционная концепция контрреформ, которая основывалась на традиционных догмах:

    а) божественное происхождение самодержавия и божественный промысел как основа его политики, противопоставляющиеся планам политических реформ;

    б) полная централизация власти;

    в) осуждение земского и городского самоуправления, как не соответствующие условиям русской жизни;

    г) шовинизм; интересы дворянства рассматривались в традиционном понимании (в качестве типичной фигуры представлялся помещик- крепостник).

    Все мероприятия, проводимые в противовес предыдущим реформам, обладали одной общей ярко выраженной чертой. Государство, построенное по принципу пирамиды, вершиной которой является императорский трон, стремилось ничего не оставлять вне своего контроля. Отсюда и всегдашнее стремление властей повсюду иметь за всем следящего и всем руководящего «государева чиновника – будь то губернатор, земский начальник, цензор или попечитель учебного округа. Это стало итогом развития российской самодержавной государственности, достигшей при Александре III своей вершины.

    Не следует думать, что ужесточение контроля со стороны государства было следствием недобрых намерений людей, озабоченных лишь тем, чтобы удержать власть в своих руках. Напротив, представление о сильной государственной власти как единственном условии самосохранения общества исходило от деятелей, искренне заботившихся о спокойствии и благе России. Одним из них был Победоносцев, всесильный обер-прокурор Синода, детально разработавший идею русской национальной государственности.

    Победоносцев считал, что западные парламентарные демократии изначально порочны, ибо постоянно обсуждают, толкуют и изменяют государственный закон в угоду времени, а так же интересам тех или иных групп людей. Между тем такие интересы могут быть временными, к тому же они не всегда совпадают с интересами всего народа. Идея же российского самодержавной государственности, освящённой самой Церковью, предполагает, с точки зрения Победоносцева, лишь один вариант толкования государственных законов – заботу о благе и спокойствии народа. Собственно закон своим первоначальным источником имеет, как писал Победоносцев, «жизнь народа и её хозяйственные условия». Изначальное содержание закона, не облачённое в слова, несёт в себе народ. Формулирует же закон и следит за его исполнением государство. Именно оно – в силу священной природы царской власти – исходит при толковании законов из единственно правильной, никем не оспариваемой точки зрения. В этом и состоит, по мнению Победоносцева, главное преимущество российского государственного устройства перед западным. Российская государственность воплощает в себе идею совершенной государственной власти, которая охраняет благо народа и в своей законодательной деятельности исходит из реальных условий народной жизни.

    Правительство Александра III считало, что реформа должна лишь следовать за жизнью, а не менять её. Приверженцы охранительного курса полагали, что Россия ещё не готова к тем преобразованиям, которые проводил в жизнь Александр II. Поэтому 80-е – начало 90-х гг. ХIXв. Запомнились современникам как пора выжидания, затишья, «болезненного спокойствия». «Болезненного» потому, что Россия требовала продолжения реформ.

    Проводимые в «жизненных интересах народа» контрреформы оказались бессильными перед самим течением жизни: она брала своё. Земская контрреформа не остановила земского движения, но настроила значительную часть земцев против самодержавия. Увеличенный избирательный ценз при проведении городской реформы стал ещё одним стимулом для деловых людей, чтобы задуматься о повышении уровня своих доходов. Это в свою очередь способствовало развитию городской экономики, усилению городской буржуазии, требующей от самодержавия предоставления ей всё новых и новых прав.

    Контрреформы в сфере образования также дали результат, прямо противоположный ожидаемому: в университетах усилился дух свободомыслия. Не имели успеха и мероприятия правительства в области печати: количество изданий в России год от года увеличивалось. Росло и число желающих вставить где-нибудь свою статейку – за всем не уследишь, как бы не мечтали об этом сторонники российской державности.

    Реальные итоги контрреформ в полной мере дали знать о себе тяжелейшими социальными потрясениями в начале XX в. Однако в последние годы ХIХ в., на исходе царствования главного «контрреформатора» Александра III, власти предержащие могли быть довольны: основные цели, намеченные в царском манифесте 1881 г., казались достигнутыми или близкими к достижению. Самодержавие находилось в зените, территория империи увеличивалась за счёт завершившегося присоединения среднеазиатских земель, международное положении России упрочилось, а внутренний мир, хоть и прозрачный, всё же поддерживался. И лишь два крупных события омрачили последние годы царствования Александра III. Они приподняли завесу над реальным положением вещей в империи. Неурожай и голод 1891 г., а также последовавшая вскоре эпидемия холеры обнаружили неспособность государства справляться с результатами стихийных бедствий, страшную и безысходную нищету народа.

    «Неподвижные газетчики на углах, без выкриков, без движений, неуклюже приросшие к тротуарам, узкие пролётки с маленькой откидной скамеечкой для третьего, и, одно к одному, — девяностые годы, — вспоминал Мандельштам, — слагаются из картин разорванных, но внутренне связанных тихим убожеством и болезненной, обречённой провинциальностью умирающей жизни». Забудутся конкретные исторические имена, канут в лету издававшиеся указы, но два последних десятилетия XIX в. останутся в памяти потомков как эпоха, обладавшая особым историческим ароматом, своим, пусть еле слышным в мировой истории, «шумом» («Шум времени» – такое название дал своим воспоминаниям О.Э.Мандельштам).

    Однако спокойствие и тишина уходящего века не означали молчания, некоего исторического провала, упадка. Жизнь вопреки диктуемым ей правилам, продолжалась, заставляя каждого совершать собственный неповторимый выбор. Прислушаться к тишине этой эпохи стоит хотя бы потому, что именно в последние десятилетия XIX столетия росли и воспитывались люди, которые в недалёком будущем станут вершителями судеб России.

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

    СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

     

  1. Долгилевич Р.В. История государства и права России. М., 2001.
  2. Исаев И.А. Истории государства и права России. М., 2003.
  3. История государства и права России / Под ред. Ю.П. Титова. –М.: ТК Велби, 2003.
  4. Реформы Александра III. –М. Юридическая литература, 1998
  5. Российское законодательство X – XX вв. – М. Юрид. Лит-ра, 1991. .
  6. Немытина М.В. Буржуазные реформы в России второй половины XIX века. Воронеж 1988.
  7. Яцкова А. История советского суда // Отечественные записки. 2003. № 2. С. 14 – 18

     

     

     

     

     


     

<

Комментирование закрыто.

WordPress: 23.15MB | MySQL:121 | 1,688sec