Предпринимательский договор и его регулирование в рамках хозяйственного права России

<

032214 0207 1 Предпринимательский договор и его регулирование в рамках хозяйственного права России

Эволюция доктринальных представлений о хозяйственных договорах

 

Научные представления о том или ином правовом явлении – в оптимальном варианте опираются; на закон или, по крайней мере, подзаконный нормативный материал, что и сообщает им определенную отправную точку для тех или иных выводов. Однако применительно к предпринимательским договорам такая опора отсутствует: термин «предпринимательский договор», не говоря уже об его определении, вообще не встречается в современных нормативных правовых актах, а его предшественник «хозяйственный договор» лишь эпизодически присутствует в последних1. Так же обстоит дело и в актах высших судебных инстанций.

Обращение к Гражданскому кодексу РФ (в дальнейшем – ГК РФ) мало поможет делу. Под договором в ГК РФ понимается соглашение двух или нескольких лиц об установлении, изменении или прекращении гражданских прав и обязанностей2. Следует констатировать, что ключевым словом здесь служит соглашение, которое и дает жизнь договору; пока оно не достигнуто сторонами, никакой договор; возникнуть не может. На практике, правда, договором: называют лишь соглашение, направленное на установление прав и обязанностей; что касается их изменения или прекращения, то действия; сторон такого рода, именуют обычно дополнительными соглашениями к договору.

    Приведенное в ГК понимание договора обладает, по крайней мере, одним достоинством и одним недостатком. К первому относится его необыкновенная живучесть, которой не повредила смена идеологий и правящих режимов: Г.Ф. Шершеневич в самом начале прошлого века определял договор так же, как это делается сейчас, не говоря о более ранних источниках.3 Недостаток как продолжение достоинства заключается в том, что эта живучесть объясняется слишком общим характером данного определения договора. Соглашением ведь является всякий договор, где бы он ни возник между работодателем и работником в сфере трудового права5, между лицами, вступающими в брак, в сфере семейного6 и т.п.

Единственное; что позволяет обнаружить в этом определении следы цивилистики, так это указание на гражданские права и обязанности, которые возникают, изменяются или прекращаются соответственно соглашению между лицами.

Тем более бесполезно искать здесь что-либо о хозяйственном договоре. Причина, однако, состоит не только в краткости определения. Она еще и в том, что ГК акт частного права, в то время как такие договоры, существуют на перекрестии частного и публично-правового регулирования. И если бы в России был принят Предпринимательский кодекс,. необходимость разработки которого предусматривалась еще в 1994 г. в Основных направлениях исследовательской программы «Пути и формы укрепления Российского государства»7, то в нем и дали бы определение названного договора с отражением того факта, что его; содержание определяется как самими; сторонами, так и актами государственного регулирования экономики.8

Отсутствие легального определения предпринимательского договора делает особенно актуальным его доктринальное понимание: Но прежде, чем; перейти» к, современным научным представлениям- о таком договоре, целесообразно проследить их истоки, исторические предпосылки которые в конечном счете послужили основой таких представлении.

В связи с этим необходимо отметить, что различие между обязательствами, опосредующими хозяйственную деятельность, и договорами, направленными на удовлетворение потребностей граждан, не оставалось без внимания законодателя; и всегда ощущалось правоведами, несмотря на наличие или отсутствие специальной юридической регламентации указанных обязательств, например, в виде торгового права.

Тот же Г.Ф. Шершеневич писал, что в России, в отличие от Запада, где торговые законы составляют: особенное право, содержащееся в отдельных кодексах, особой системы торгового права не существует, а имеются только отдельные законы, устанавливающие для торговых сделок исключения из общих правил9.

Но эти исключения, лежавшие в русле цивилистики, были настолько развернуты, что позволяли говорить о наличии в гражданском законодательстве того времени двух правовых режимов: потребительского, если можно так выразиться, и хозяйственного. В ст. 1531 Законов гражданских, например, было установлено, что особый порядок совершения торговых договоров изложен в Уставе торговом10 кроме того, существовало Положение о казенных подрядах и поставках, несравненно более подробное и продуманное, чем его современные российские законодательные аналоги.11 В нем, в частности, указывалось, что договоры, заключаемые с казною, должны быть хранимы столь твердо, как если бы они были за собственноручной подписью Императорского Величества (ст. 178). Еще более примечательно правило о том, что заключаемые со стороны казны договоры, каким бы то ни было местом (т.е. органом) или лицом, хотя бы и с казенным ущербом, и выше той суммы, на которую оно право имеет, должны оставаться в своей силе, а если случится убыток для казны, то ответственность за это ложится на виновного.

Приведенные нормы повторяли применительно к казенным подрядам и поставкам более общее положение, закрепленное в ст. 1537 Законов гражданских, в котором был указан мотив столь строгого отношения к исполнению договоров – сохранение народного доверия к правительственным местам или лицам. И хотя категорический характер этого положения оказался ослаблен комментарием известных российских правоведов В.Л. Исаченко и В.В. Исаченко, по мнению которых сила договора с казной, равно как и его ничтожность, зависели от его правильного заключения, т.е. участия в нем со стороны правительства законно уполномоченного органа или лица12, сама по себе позиция законодателя свидетельствовала о его особом подходе к торговым договорам данной разновидности.

Вместе с тем, торговые сделки, как и в настоящее время, испытывали на себе сильное влияние публично-правовых норм. К. Победоносцев в своем курсе гражданского права писал о законодательном разделении торговли на оптовую, розничную и мелочную с указанием видов торговли, требующих получения свидетельств и т.н. билетов. Торговые свидетельства удостоверяли торговые права и выдавались по первой или второй гильдии, что означало, соответственно, право торговать и брать подряды во всей империи и на любую сумму, либо совершать те же действия в пределах одного уезда с лимитом сделок в 15 тыс. рублей; что касается билета, то он был необходимым условием содержания каждого торгового или промышленного заведения.13

Этим, понятно, воздействие государственной власти на хозяйственную деятельность не ограничивалось, но для целей нашего исследования важно взять за отправную точку тот факт, что в дореволюционном российском законодательстве, а вслед за ним в цивилистической науке представление о правовом регулировании и соотношении потребительских и торговых сделок складывалось по канонам, характерным, для развитых правовых систем того времени, в т.ч. ряда стран континентальной Европы. Г.Ф. Шершеневич полагал, что представление о российских гражданских законах, как о продукте многовекового национального развития, являются преувеличенными, т.к. значительная часть гражданско-правового материала составляет заимствование из французского образца, иногда просто перевод, подчас весьма неудачный.14 И если бы историческое развитие России: не встретило на своем пути известный октябрьский переворот, положивший начало своеобразному социальному эксперименту и наложивший свой отпечаток на современность, то существующая доктрина хозяйственных договоров равно как их правовое регулирование, выглядели бы иначе, потому что развивались бы путем эволюции, но не революционных преобразований прошлого, командной экономики; и резких изменений политического курса в новейшей истории.

Переходя далее к советскому периоду, необходимо отметить, что за отсутствием в СССР свободы слова, в общепринятом понимании этого термина, высказанные: в литературе советских времен концепции хозяйственного договора явились скорее научным обоснованием очередного партийного решения, чем результатом свободного полета юридической мысли. Последняя обслуживала партийно-государственный аппарат, а потому, под угрозой репрессивного воздействия с его стороны, могла маневрировать лишь в заданных им же узких пределах.

Лишь в первые годы советской власти отдельные элементы свободы высказываний имели место, что и позволило М. Горькому говорить о большевизме, как национальном несчастье,15 а некоторым авторам утверждать, что договор представляет собой институт буржуазного права, который с победой социализма должен отпасть.16 В результате, однако, М. Горькому пришлось покинуть страну, а указанные авторы; были, объявлены вредителями на правовом фронте.

Обращение к военному коммунизму с позиций договорного права: представляет, во-первых, тот интерес, что он явился неудачной попыткой реализации: теоретических представлений; о нетоварном характере экономики коммунистического общества; когда,, после ликвидации; капиталистической системы, хозяйства; общество; станет «одной; конторой и одной фабрикой».17 Осуществление: военного коммунизма потребовало от властей создания громадного бюрократического аппарата основной; движущей силой которого были постановления Совета, народных комиссаров, принимаемые по самым разнообразным и часто мелким вопросам.18

Во-вторых, даже в этих условиях, власти не могли обойтись без закупки тех или иных товаров в частном; секторе, для чего приходилось делать изъятие из ими, же установленных правил.19 В ряде случаев договорам подряда придавалась, фиктивная; форма односторонних приказов-нарядов, а подрядчики числились уполномоченными какого-либо госоргана и получали вознаграждение наравне со служащими.20

Военный коммунизм, как: отмечал А. В. Дозорцев; выражал систему управления хозяйством, которую принято называть «главкизмом». В области организации экономического оборота широкое использование административно-правовых способов осуществления хозяйственных связей заменило договорные средства; «отмирание» договорам в обороте национализированного хозяйства; шло параллельно с усилением; планово-регулирующей централизации: в управлении хозяйством. Договор оказался в обратном соотношении с планово-регулирующим началом, золотому и не представлял собой; какой-либо новый тип договора; который служил бы орудием плановой организации хозяйства.21

Еще более определенно; высказался О.И. Аскназий, который констатировал; что в годы военного коммунизма; значительнейшая часть, экономики; страны, оказалась, обобществленной, этот сектор был организован; как единое плановое хозяйство,- составные части которого выступали лишь как: технически самостоятельные единицы, лишенные почти всякой юридической самостоятельности. И поскольку государство управляло всей, этой системой централизованно; на основе единого бюджета, сохраняя за собой возможность свободного перераспределения производительных сил и материальных средств между составными частями; этого хозяйства, планирование: данного секторам в некоторых отношениях приближалось к «управлению вещами». Правовой характер в планировании, имущественного оборота в этот период был выражен     слабо, а в организационных, принципах, которые в указанный период пытались осуществить, могли быть усмотрены, некоторые зачатки хозяйственной системы высшего типа, почти уже лишенной правовых определении.22

Под такой системой в то время понимался элемент построенного коммунистического общества, однако советская власть, отказавшись в интересах самосохранения от дальнейшего внедрения системы, вернулась к идее договора, но на совершенно иных в сравнении с прежними основаниями.

В основу новой: экономической политики применительно к договорам были положены квазитоварные отношения; базирующиеся на так называемом хозяйственном, расчете, который понимался как метод планового социалистического хозяйствования на основе общественной собственности на средства производства. Его смысл заключался в том, что государственные предприятия в соответствии с планом самостоятельно осуществляли предписанную им деятельность, используя, закрепленное за ними; имущество, под условием возмещения расходов, за счет результатов этой деятельности и материальной ответственности или, соответственно, поощрения за те же результаты.23

В ГК РСФСР 1922 г. было указано, что государственные предприятия, переведенные на хозяйственный расчет, выступают в обороте как самостоятельные или связанные с казной юридические лица, причем за их долги отвечает лишь имущество, состоящее в их свободном распоряжении, (ст. 19). Такой широкий подход к статусу государственных предприятий не отвечал реалиям; кроме того, цивилистика вообще воспринималась как право той части экономики, которая соприкасается с предшествующими экономическими формациями, а сам ГК трактовался как кодекс уступок, а не социалистических достижений.24 В самом деле, ГК 1922 г. гораздо больше подходил для регулирования частного сектора экономики, но не государственного уже по той причине, что в нем по понятным причинам отсутствовали какие-либо указания и правила в части планового руководства предприятиями в его взаимодействии с хозяйственными договорами.

Введение хозрасчета, предполагавшего сочетание плановых начал с одновременным использованием в отношениях между предприятиями договорных форм, создало сложную правовую ситуацию и вызвало некоторое замешательство в юридической науке. Действительно, если по своей внешней, формальной стороне взаимоотношения между государственными предприятиями часто не выходили за пределы гражданского права, то фактически здесь складывалось правоотношение совсем иного типа, когда не только сам договор возникал согласно предписаниям плановых органов, но и в дальнейшем его содержание могло варьироваться теми же предписаниями в части изменения цены, величины заказа, прекращения его действия и т.п. Отсюда возникла неизвестная ранее и трудноразрешимая проблема ограничения полномочий плановых органов определенными «правами» предприятий.25

Поэтому мнение А.В. Дозорцева о сохранении выдающегося значения договора как формы осуществления хозяйственных связей столкнулось с его же суждением о том, что в ситуациях, когда предмет обязательства и условия исполнения целиком определены планом, договор становится излишним.26

Тем не менее, именно нововведения в правовое регулирование хозяйственных договоров в период НЭПа и их первоначальное осмысление юридической наукой заложили основы тех конструкций, которые, постепенно обогащаясь, привели к возникновению развернутых концепций таких договоров. В них и получили развитие вопросы соотношения плана и договора, защиты прав предприятия в его отношениях с органами хозяйственного руководства, ответственности за нарушение обязательств.

Кроме того, НЭП неизбежно должен был создать стимул к появлению теорий, которые, далеко выходя за рамки договорного права, ставили своей задачей объяснить ситуацию в целом. К их числу относилась выдвинутая П.И. Стучкой теория хозяйственно-административного права, по которой последнее регулировало отношения в социалистическом секторе хозяйства на началах плановости и подчинения, в то время как на долю гражданского права приходилась регламентация отношений в пределах частного сектора и межсекторных отношений, причем между этими областями права шла непримиримая борьба27.

Более «мирный» характер в этом плане носила концепция Л.Я. Гинзбурга и Е.Б. Пашуканиса, получившая наименование хозяйственно-правовой. Согласно этой теории, хозяйственное право понималось как отрасль, охватывающая отношения как социалистических организаций, так и граждан, и включающая регулирование социалистического производства и торговли. В нем видели особую форму политики пролетарского государства по организации управления хозяйством и организации хозяйственных связей28.

Существовали, понятно, и менее заметные теории, однако возникшее в 30-е годы негативное отношение властей к теоретическим исследованиям в сфере хозяйственного права заставило правовую науку временно отказаться от них; что касается хозяйственных договоров, то в этот период и; вплоть до хозяйственной реформы 1965 г. внимание было сконцентрировано, главным образом, на проблемах значения договора и его соотношения; с планом. Отказ от договора, как уже отмечалось, воспринимался с официальных позиций негативно, но его реальная роль в экономике, которая управлялась плановыми заданиями, адресованными государственным предприятиям, т.е. субъектам, лишенным фактической самостоятельности, была крайне незначительна. М.М. Агарков констатировал, что государственные организации не ставят сами те цели, ради которых они приобретают и осуществляют гражданские права; т.к. цель дана им государственным планом. Они созданы и наделены правоспособностью для достижения этой цели, причем в ряде случаев государственная организация, заключая договор, связана с определенным по плану контрагентом и строго определенными по плану условиями29.

В то же время власти полагали, что проведение принципов хозрасчета не могло обойтись без применения договорных форм, поэтому постановление ЦИК и СНК СССР от 18 февраля 1931 г. в целях обеспечения осуществления народнохозяйственных планов обязало хозяйственные органы оформлять свои заказы и поставки путем заключения письменных договоров, а нарушения договорной дисциплины квалифицировались как бесхозяйственность, срыв темпов социалистического строительства, а иногда и прямое вредительство. Соответственно, нарушение обязательств по договорам; между социалистическими организациями должно было влечь: за собой уголовную ответственность должностных, лиц, ответственных за выполнение договоров.30 Любопытно, что в 1949 г. Совету Министров СССР пришлось вновь вернутся к тому же вопросу, признав необходимым отменить практику бездоговорных поставок и указать на ту ответственную роль, которую призваны играть договоры поставки в борьбе за усиление плановой дисциплины.31

Таким образом, перед юридической наукой возникла сложная ситуация, требовавшая обосновать роль института, выглядевшего на фоне планового хозяйства весьма искусственно и к тому же не обладавшего заметным влиянием на поведение государственных предприятий.

В конце 30-х годов получила распространение позиция, по которой полезная нагрузка договоров между социалистическими предприятиями состояла в конкретизации с их помощью плановых заданий, лежащих в основе таких договоров, организации выполнения плана и обеспечения этого выполнения методами хозрасчета.32 При этом содержание проводившихся в то время договорных кампаний свидетельствовало об основательной регламентации со стороны сложившейся государственной бюрократии всего договорного процесса. Так, СНК СССР ежегодно устанавливал предельный срок, к которому хозорганы должны были закончить заключение всех длительных и годовых хозяйственных договоров на предстоящий год. Наркоматы и центральные хозорганы выдавали директивы о методах руководства заключением договоров, о формах договорных связей; и по иным вопросам. На основе, и во исполнение этих, директив совнаркомы, союзных республик, наркоматы и центральные хозорганы, в, свою очередь, давали развернутые: указания подведомственными им предприятиям в отношении заключения договоров на предстоящий период.33

И даже в случаях, когда в договоре между социалистическими организациями отсутствовали; некоторые обязательные условия он не рассматривался в качестве несуществующего, зато на стороны ложилась обязанность соответствующим образом дополнить договор.34

Изложенная; позиция, говорит, главным образом, о фактическом соотношении плана, и договора, однако, она: создала; почву для взгляда на ту же проблему- с: правовой точки зрения; что и было сделано, в частности, Н. Александровым. По его мнению, если правомочия и обязанности сторон – не конкретизированы в необходимой мере императивными нормами, то административный акт нуждается в дополнении. таким договором, который бы уточнял правомочия и обязанности: сторон: по ассортименту, срокам поставки и т.п.,. хотя в общих чертах они уже возникли у сторон в силу того же акта. Такой договор не является самостоятельным юридическим; фактом: он служит: лишь дополнением к административному акту, образуя; в сочетании: с: последним сложный фактический состав, порождающий у сторон правомочия и обязанности, конкретизированные в необходимой степени.35

Такая квалификация хозяйственного договора, вполне адекватная действительности, оставляла открытым еще более сложный вопрос о субъективной стороне обязательства. Если исходить из общепринятого суждения о том, что всякий, вступающий в договор, проявляет тем самым свою волю, то как разглядеть волю государственного предприятия, подчиненного действию обязательных и развернутых плановых заданий?

Р.О. Халфина, отправляясь от принятой в то время предпосылки о том, что в условиях социалистической экономики в области экономического оборота внутри страны средства производства теряют свойства товаров, сохраняя лишь их внешнюю оболочку, а для распределения этих средств возможно сохранение правовой формы, опосредствующей движение товаров, пришла к выводу о том, что вступая в гражданско-правовые отношения, выражая свою волю, юридическое лицо выражает и волю государства в данном конкретном вопросе и на данном конкретном участке.

Действительность воли субъекта была поставлена в зависимость от ее соответствия воле государства; в противном случае она не могла вызвать правовых последствий. А поскольку воля всех государственных организаций должна отвечать воле государства, то и противоречий между ними не возникает, кроме случаев, когда воля одной из них уклоняется от государственной воли.36

Таким образом, к началу 50-годов здание хозяйственного договора было, в своих главных чертах, построено юридической наукой. Он мог считаться дополнением к плану, либо, выполняя те же задачи, претендовать, скорее теоретически, на более самостоятельную роль; являлся правовой формой, действовавшей на основе отношений, товарных лишь с внешней стороны, а воля его сторон, совпадая с волей государства, могла быть направлена, разве что, на более успешное и эффективное выполнение плана.

Оставалось, однако, расширить функции договора, выйдя за рамки обозначенных еще в 20-х годах задач по конкретизации плановых заданий. Были выявлены его контрольные функции, связанные с применением к нарушителям обязательств имущественных санкций, что, в свою очередь, должно было служить сигналом для их вышестоящих организаций; отмечено влияние договора на план в смысле его уточнения директивными органами на основе информации об интересах потребителей; установлена связь договора с режимом экономии, поскольку он способствовал наилучшему выполнению плана.37

К этому времени хозяйственные договоры были поделены на планируемые, т.е. заключаемые на основе прямого планового предписания и составлявшие абсолютное большинство, и регулируемые, которые иногда встречались на практике применительно к продукции, не распределяемой в плановом порядке. Последние, впрочем, также не были свободны от планового воздействия в виде показателей так называемого промфинплана предприятия, утверждаемого его вышестоящим органом.38

Что касается логического итога научных исследований хозяйственного договора – его определения, то в этом смысле правовая наука не продвинулась столь же далеко. В качестве примера следует привести подход к такому определению В. Н. Можейко, который, взяв за отличительные признаки субъектный состав хозяйственных договоров — социалистические организации, и их направленность на достижение определенных экономических результатов, предложил рассматривать в качестве хозяйственных все договоры между социалистическими предприятиями, учреждениями и организациями на поставку и продажу продукции, производство работ, оказание услуг; иными словами, все договоры, опосредствующие хозяйственные отношения и преследующие ту или иную хозяйственную цель.39

Лежащий на поверхности недостаток этого определения состоит в том, что оно не учитывало государственного воздействия на хозяйственный договор или, говоря по другому, его связь с плановыми заданиями. Дело, однако, в том, что тот же автор, как и ряд других, вообще не усматривали кардинальных различий между договорами с участием хозорганов и обязательствами, в которых присутствовали граждане. В противоположность развивавшейся в то время концепции хозяйственного права40 – прообраза современной науки предпринимательского права, они выдвигали доводы о том, что все гражданско-правовые договоры, независимо от их субъектного состава, построены на общих принципах, в т.ч. единства гражданско-правового регулирования, которому отвечают начала единства социалистической экономики, единство задач и целей, стоящих перед советским гражданским законодательством.41

По этой причине, не упуская из вида плановый характер хозяйственного договора, сторонники традиционной цивилистики формулировали его определение без выхода за рамки частного права.

Дальнейшие изменения доктрины, хозяйственных договоров были обусловлены изменениями в экономической идеологии партийно-государственных верхов. Они получили легальное закрепление в Основах гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик 1961 г.,42 в преамбуле которых содержался ряд ключевых положений, оказавших серьезное влияние на формирование обновленной концепции таких договоров.

Суть преобразований состояла в попытке соединить всеобъемлющее плановое руководство экономикой с материальной заинтересованностью граждан, предприятий и других хозяйственных организаций. Для этого потребовалось отказаться от конструкции «внешней формы» товарно-денежных отношений и объявить об их полном использовании в соответствии с новым содержанием, которое они имеют в плановом социалистическом хозяйстве.43 Следствием применения данных отношений наряду с такими инструментами, как хозяйственный расчет, деньги, цена, себестоимость, прибыль и т.п. должно было стать развитие оперативной и имущественной самостоятельности и инициативы предприятий и расширение их прав в рамках плана при том, однако, условии, что содержание договора, заключаемого на основании планового задания, должно соответствовать этому заданию (ст. 34 Основ).

Все это не шло дальше определения общих подходов и не оказало бы заметного влияния на практику хозяйственных договоров, если бы не хозяйственная реформа 1965 г., проведенная на основе постановления ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 4 октября 1965 г. № 729 «О совершенствовании планирования и усилении экономического стимулирования промышленного производства».44 Ее смысл применительно к рассматриваемым проблемам состоял во включении хозяйственного договора в сферу планирования, что предполагало наделение предприятий рядом дополнительных прав и имело целью рост стимулов к производительной работе, ориентированной на реальные потребности народного хозяйства.

В соответствии с этим общим направлением было установлено, что пятилетние и годовые планы предприятий разрабатываются ими на основе определяемых вышестоящей организацией контрольных цифр. Исходя из них, предприятия-изготовители продукции должны были договориться с предприятиями-потребителями об объеме, ассортименте, качестве и сроках поставки и сформировать на этой основе портфель заказов. Роль последнего, впрочем, не следовало преувеличивать, так как планы предприятий при всех условиях утверждались их вышестоящими органами.

В обязанности плановых органов было вменено обеспечение устойчивости плановых заданий, что объективно содействовало стабильности вытекающих из них хозяйственных договоров. Договор был объявлен основным документом, определяющим права и обязанности сторон по поставкам всех видов продукции, включая и ту ее часть, которая распределялась в централизованном порядке. Но реформа пошла еще дальше: договоры на поставку продукции должны были заключаться, главным образом, в соответствии со сложившимися хозяйственными связями, которые не могли быть нарушены предприятием-изготовителем без согласия заказчика, а новые связи по централизованно распределяемой продукции устанавливались с санкции органов снабжения и сбыта.

Применяемые к предприятиям санкции за нарушение договоров подлежали отнесению на результаты их хозяйственной деятельности, что, в конечном счете, сужало их возможности по материальному стимулированию своих работников, поскольку размер прибыли, оставляемой в распоряжении предприятий, зависел от состояния этой деятельности, равно и как оплата труда работников или, по крайней мере, ее часть, которая была увязана с общими итогами работы предприятия.

Хозяйственная реформа вызвала к жизни появление Положения о поставках продукции производственно-технического назначения45 (в дальнейшем — Положение о поставках) и Положения о поставках товаров народного потребления46 — нормативных правовых актов, которые по степени урегулированности обязательственных отношений поставки в их связи с планом не знали равнозначных аналогов ни в предшествующий, ни в последующие периоды.

Акты планирования были квалифицированы в Положении о поставках в качестве плановых оснований заключения договоров поставки, что само по себе означало шаг вперед в вопросе о соотношении плана и договора. В роли таких оснований выступали, во-первых, наряды на поставку продукции, ежегодно выдаваемые поставщикам и покупателям снабженческо-сбытовыми органами в соответствии с выделенными фондами. Наряды должны были соответствовать утверждаемым предприятиям-поставщикам планам производства, но выдавались и на сверхплановую продукцию, если она подлежала распределению в плановом порядке. И если в наряде содержались все необходимые для выполнения поставки данные, то считалось, что договорные отношения между сторонами возникли в результате принятия сторонами наряда к исполнению, за исключением случаев, когда одна из сторон, несмотря на исчерпывающий характер наряда требовала оформления – поставки путем заключения договора за подписями сторон.

Договор в данном случае носил характер фикции, тем не менее, Положение о поставках, следуя линии на повышение роли договора, требовало от сторон внесения – в него изменений или его расторжения в случаях, когда наряд оказывался измененным или отмененным выдавшим его органом после заключения договора. Это обстоятельство, на первый взгляд, подтверждало высказанную в литературе точку зрения, по которой использование договорной формы для урегулирования стоимостных отношений между социалистическими организациями не являлось объективной необходимостью, поскольку в условиях действия закона планомерного развития народного хозяйства стоимостные отношения способны возникнуть и вне договора.47 Ясно, однако, и то, что как бездоговорные поставки, так и их обоснование задачами планомерности, были уже в тот период обращены скорее в прошлое, чем к перспективе.

Гораздо более значимым и в известной мере революционным для советского законодательства представляется правило о том, что покупатель имел право полностью или частично отказаться от выделенной ему по наряду продукции и от заключения договора поставки» причем такой отказ не требовал какой-либо мотивировки. Отказ от заключения договора мог заявить и поставщик, однако лишь по мотиву выдачи наряда с нарушением установленных, порядка и сроков; к тому же его отказ служил лишь поводом для проверки со стороны выдавшего наряд органа, от усмотрения которого зависело принять окончательное решение об отмене изменении или подтверждении наряда.

Другим, более либеральным плановым основанием, поставки служили заказы, представляемые покупателями в соответствии с планами их прикрепления к поставщикам и годовыми заданиями по производству продукции, предусмотренными в перспективных планах развития народного хозяйства. Планы прикрепления, как правило, устанавливались на длительный период, а порядок их составления и утверждения определялся Госснабом СССР. В этом варианте покупатель — предприятие или организация снабжения и: сбыта, получив план прикрепления, представлял поставщику на его основе заказы на поставку продукции с указанием количества, ассортимента, качества, сроков поставки и других необходимых данных.

Здесь, таким образом, инициатива вступления в договор исходила от покупателя, поэтому об его отказе от заключения договора речь не шла, что касается поставщика, то он мог выдвигать свои возражения против поставки, которые в порядке преддоговорных споров поступали на рассмотрение органов государственного арбитража, исходивших при их разрешении из содержания актов планирования. Покупатель, который по тем или иным причинам не имел намерения приобретать продукцию у конкретного поставщика, должен был решать этот вопрос с государственными органами, ведавшими распределением этой продукции, на стадии, предшествовавшей заказу.

Положение о поставках послужило основой для появления прогрессивной по тем временам формы договорных отношений прямых длительных хозяйственных связей, когда договор поставки в отведенных ему пределах мог оказывать некоторое влияние на производственные планы поставщика и покупателя, а сами связи не могли быть нарушены сторонами вне должного обоснования.

Значительно большие возможности принадлежали договору при поставках продукции, не распределяемой в плановом порядке, с учетом, правда, того факта, что номенклатура и объемы такой продукции в условиях административной экономики были значительно ограничены.

Хозяйственная реформа 1965 г., представляя собой попытку совместить командные методы управления с самостоятельностью предприятий, была обречена на неуспех и уже к середине 70-х годов постепенно сошла на нет. По мнению В.П. Павлова, косыгинские реформы преследовали цель спецификации правомочий собственника между государством и предприятием. Однако они были провалены правящей верхушкой, защищавшей единство и неделимость собственности в стране.48

Однако она, формально продекларировав повышение роли хозяйственного договора, поставила его на место, отведенное ему в социалистических условиях хозяйствования, которое он и занимал затем около двух десятков лет49. Кроме того, реформа вызвала большое оживление в правовой науке, для которой появилась наконец возможность рассматривать его не только как сомнительное дополнение к плановому заданию.

Теперь договор квалифицировали как инструмент планирования50 за ним признали функции: особого звена в планировании и отражения определенной связи между планами: производственной и иной хозяйственной деятельности социалистических организаций.51 Сторонники признания горизонтальных и вертикальных планово-хозрасчетных отношений в сфере управления общественным производством единой системой хозяйственных отношений52 отнесли договоры, о которых идет речь, к хозяйственно-оперативным отношениям53 и предложили три основных признака хозяйственных обязательств в качестве первичных классификационных.. критериев субъектный состав (только социалистические организации); юридический объект (действия сторон, имеющие хозяйственный, характер) и плановый характер обязательства.54

Но плановые свойства хозяйственного договора не были включены ими в его определение, в котором он понимался как соглашение социалистических предприятий и организаций, опосредствующее их взаимоотношения в сфере хозяйственной деятельности, связанное с владением, пользованием и распоряжением социалистической собственностью, направленное на установление, изменение или прекращение хозяйственных прав и обязанностей.55

Этот пробел восполнил В.Г. Вердников, который придерживался в этом вопросе традиционных цивилистических представлений и исходил из того, что выделение хозяйственного договора в качестве особого договора между социалистическими организациями может быть произведено; по его плановому характеру как основному юридическому признаку, т.к. этот договор возник и развивается вследствие распространения на сферу социалистического экономического оборота определенных форм планирования. Такой подход позволил названному автору определить хозяйственный договор как направленный на установление обязательства плановый гражданско-правовой
договор между социалистическими организациями, предусматривающий их сотрудничество в достижении определенного хозяйственного результата.

Однако, к числу хозяйственных с точки зрения В.Г. Вердникова относились лишь те договоры, которые устанавливали определенную связь между планами производственной и иной хозяйственной деятельности социалистических организаций, вступающих между собой в договорные отношения. Поэтому обязательства, которую такую связь не закрепляли, не квалифицировались им как хозяйственные договоры, несмотря на то, что их субъектами являлись социалистические организации, преследующие хозяйственную цель в плановом порядке.56

Данная позиция не получила широкой поддержки в юридической литературе, поскольку ограничила круг хозяйственных договоров на основе критерия, принадлежавшего скорее экономике, чем праву, а обязательства, которые отличались от хозяйственных лишь отсутствием увязки планов, приблизила к отношениям с участием граждан.

Понятие, а вслед за ним определение хозяйственного договора, предложенные в тот же период О.С. Иоффе, построены на том, что хозяйственный договор, не образуя отдельного типа, составляет определенную совокупность обязательств, обладающих
рядом таких только им присущих качеств, которые вызывают необходимость устанавливать в пределах общих норм обязательственного права правила, общие для одних только хозяйственных договоров. Их признаки состоят, во-первых, в том,
что субъектный состав здесь представлен социалистическими организациями. Во-вторых, эти договоры преследуют хозяйственные цели и обслуживают хозяйственную деятельность указанных организаций. В-третьих, они являются плановыми или однохарактерны плановым, даже если возникают не на основе планов.

Один из вариантов однохарактерности усматривался в принадлежности договоров к одному типу. С этой точки зрения внеплановая поставка так или иначе относится к договору поставки и регулируется одними и теми же нормами (кроме определяющих зависимость договора от плана) со своим плановым аналогом, а потому и должна быть отнесена к числу хозяйственных договоров.

Другой вариант той же однохарактерности состоял в обязательности заключения договора независимо от ее источника –– плана или прямого указания закона. Исходя из этого, договор на эксплуатацию железнодорожных подъездных путей не общего пользования, обязательность заключения которого вытекает из закона, является хозяйственным; равно как и поставка, в которой та же обязательность проистекает из плана.

Соответственно сказанному, О.С. Иоффе определил; хозяйственные договоры как служащие хозяйственным целям плановые, и однохарактерные: им; по типу или обязательности, заключения неплановые договоры социалистических организаций.57

Этот взгляд на хозяйственные договоры, за исключением: первых двух признаков не встретил сочувствия в правовой науке. В самом деле, неплановая поставка, относилась к хозяйственным обязательствам не потому, что она родственна плановой; а в силу ее субъектного состава и: направленности на решение хозяйственных задач. Нормативно обусловленная обязательность заключения договора не могла браться в расчет, поскольку ставила квалификацию договора в зависимость от изменений нормативного материала в части такой обязательности. Но предложенная; О.С. Иоффе конструкция хозяйственных договоров и была основана не столько на их: правовой природе, сколько на законодательных правилах.

В большей степени оказалась воспринята теорией его же концепция сложного юридического состава, из которого возникают планово-договорные обязательства. Ведущее место в нем отведено акту планирования, который служит правовым основанием заключения: договора, составляет необходимое условие его действительности и влияет на действие обязательства, хотя и договор, при всей подчиненности плану, выполняет важные самостоятельные функции.58

Сильная сторона такого подхода состоит в его простоте, однако более интересный взгляд применительно к определению плановой сущности хозяйственного договора принадлежит А.Г. Быкову. Эта сущность, по его мнению, заключалась не в наличии или отсутствии адресованных сторонам планово-административных актов, а в плановой сущности самих товарно-денежных отношений, опосредствуемых договором. Договор является плановым, поскольку он опосредствует планомерные товарно-денежные отношения, а к числу правовых форм их организации относится не только принятие компетентными планово-регулирующими органами плановых актов, непосредственно адресованных сторонам и обязательных для них, но и, например, установление органами хозяйственного управления предприятиям плановых заданий по производству, которые хотя непосредственно и, не предписывают заключения хозяйственного договора с партнерами, но экономически побуждают предприятия заключать их для выполнения доведенных до них плановых заданий.59

Дальнейшая трансформация взглядов на хозяйственный договор связана с продолжавшимися попытками партийно-государственных властей примирить глобальное регулирование экономики с развитием самостоятельности хозяйственных органов в интересах повышения эффективности производства. Наиболее важным с этой точки зрения следует считать постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 12 июля 1979 г. № 695 «Об улучшении планирования и усилении воздействия хозяйственного механизма на повышение эффективности производства и качества работы».60 Во главу угла в очередной раз был поставлен хозрасчет, однако теперь предпринимались попытки распространить его элементы не только на средний уровень хозяйственного руководства — промышленные объединения, но и на высший, применительно к хозяйственным министерствам.

К тому времени в литературе сложилось устойчивое понимание хозрасчета как метода хозяйствования, содержание которого выражено через его принципы, в число которых входили относительная хозяйственная самостоятельность в имущественной и планово-организационной сферах; стоимостное соизмерение расходов с доходами, самоокупаемость и прибыльность; материальное стимулирование в форме поощрения и ответственности за результаты работы. В хозяйственном договоре видели одно из важнейших правовых средств укрепления и развития хозрасчета, поскольку он служил правовой формой реализации практически всех хозрасчетных принципов, и особенно положения о хозяйственной самостоятельности.61 Он претендовал на роль специфического правового средства, предназначенного для повышения эффективности хозяйственной: деятельности.62 С использованием договора, как отмечалось в литературе, прямо или косвенно связана вся система мер по совершенствованию хозяйственного механизма, основанная на применении рычагов экономического воздействия на производство. Поэтому договор – неотъемлемый элемент развития хозрасчета предприятий, экономического стимулирования научно-технического прогресса, экономии трудовых и материальных ресурсов, повышения качества продукции, стимулирующего воздействия цен, кредита, формирования и использования фондов развития производства и т.п.63

Но с точки зрения сферы применения хозяйственного договора, наиболее широкий подход был предложен сторонниками хозяйственно-правовой концепции, в соответствии с которой хозяйственные обязательства подразделялись на три группы: хозяйственно-оперативные, хозяйственно-управленческие и внутрихозяйственные. Договор присутствовал в каждой из этих групп и рассматривался как правовая форма хозяйственного руководства, объединяющая плановое и стоимостное начала и отражающая г органическое единство планово-организационных и имущественных элементов в хозяйственных отношениях, регулируемых договором. Договоры в рамках хозяйственно-оперативных обязательств были представлены поставкой, подрядом, арендой и прочими известными законодательству договорами; хозяйственно-управленческие договоры встречались в практике в виде, например, соглашений между союзглавснабсбытами при Госснабе СССР и управлениями промышленных объединений, в которых решались вопросы организации снабжения предприятий, входящих в систему таких объединений; внутрихозяйственные договоры были наиболее распространены в отношениях между предприятиями и входившими в их состав хозрасчетными бригадами.64 Того же направления в исследовании придерживался А.Г. Быков, который подчеркнул объективную необходимость использования договорной формы как в имущественных отношениях товарно-денежного характера, так и в планово-организационных отношениях.65

Затем с наступлением следующего исторического этапа, связанного с известной перестройкой важнейших общественных отношений в СССР, пришло время для последней в его истории попытки совместить централизованное плановое руководство экономикой с расширением прав ее первичного звена. Это, однако, была только одна сторона дела, связанная с устранением излишней регламентации хозяйственного оборота. Логически связанная с ней другая сторона заключалась в необходимости предоставить предприятиям столько свободы, сколько было возможно в рамках социалистической системы хозяйствования.

Эта позиция нашла свое легальное закрепление в Законе СССР «О государственном предприятии (объединении)», принятом 30 июня 1987 г.,67 содержание которого было гораздо более радикальным в сравнении с реформаторскими актами прошлого периода. Государственные предприятия и объединения, наряду с кооперативными, были объявлены основным звеном единого народнохозяйственного комплекса, которым принадлежит главная роль в развитии экономического потенциала страны. Во главу угла поставили обязательные для предприятия требования потребителя, своевременное и полное удовлетворение которых должно было составить высший смысл и норму деятельности каждого трудового коллектива. Последний призван был использовать общенародную собственность как хозяин и, более того, являлся полноправным хозяином на предприятии. Руководствуясь показателями плана и заказами потребителей, предприятия должны были самостоятельно утверждать свои собственные планы и заключать хозяйственные договоры в условиях самоуправления и экономического соревнования между собой.

Сфера договорных возможностей была расширена за счет права продавать, сдавать в аренду, передавать по иным основаниям другим предприятиям и организациям здания и сооружения, оборудование сырье и прочие материальные ресурсы с той, однако, оговоркой, что выручка от реализации направлялась в фонд развития производства, а возникающие в результате таких операций убытки покрывались за счет фондов экономического стимулирования.

Этот отрезок новейшей истории — один из самых познавательных с научной точки зрения и наиболее ярким его проявлением служит Указ Президента РФ от 29 января 1992 г. № 65 «О свободе торговли».75 В соответствии с ним предприятиям, независимо от форм собственности, а также гражданам было предоставлено право вести торговую, посредническую и закупочную деятельность, в т.ч. за наличный расчет, без специальных разрешений (исключая, понятно, торговлю предметами, изъятыми из оборота или ограниченно оборотоспособными). Все это заставляет вспомнить то, что Р. Саватье называл старой концепцией свободной экономики, которая основывалась на мистическом представлении о свободе, господствовавшем во Франции во времена революционных преобразований, но сохранившей свое значение и позже.76

Непосредственно перед принятием части первой ГК РФ в юридической науке был высказан ряд аргументов против создания Торгового (предпринимательского) кодекса. Центральный из них состоял в том, что отношения, вытекающие из предпринимательской деятельности, являются разновидностью рыночных, товарно-денежных отношений, т.е. теми же отношениями частного права, которые составляют предмет регулирования ГК РФ.78 В гражданском праве видели правовую основу рыночной экономики, свободы и высокого положения личности,79 в то время как публичные начала угасали, хотя полностью и не отмирали.80

Частная инициатива, если следовать ст. 8 Конституции РФ, составляет важный элемент свободы экономической деятельности – одной из высших ценностей; реализуемой путем предоставления гражданам права на свободное использование своих способностей и имущества для занятия предпринимательством.

Таким образом, нами освещена в пределах, определяемых задачами настоящего исследования, эволюция научных представлений о хозяйственном договоре, который в последнее время принято именовать предпринимательским. Этот исторический экскурс позволяет сделать ряд выводов.

Первый из них заключается в том, что хозяйственный договор постоянно внедрялся в практику усилиями партийно-государственного аппарата, который видел в нем одно из средств повышения эффективности производства путем развития инициативы предприятий. Однако столь же постоянно директивные методы руководства экономикой вытесняли договор из практики, оставляя на его долю урегулирование незначительных вопросов типа частных сроков поставки, промежуточных сроков строительства и т.п. Даже в поставках товаров народного потребления, где договор, казалось бы, мог служить инструментом учета покупательского спроса, на передний план выступали интересы производителя, который был поставлен перед необходимостью выполнять план по обобщенным показателям и соблюдать нормативы; по этой причине соображения конъюнктуры не играли существенной роли.

В этих условиях правовой науке не оставалось ничего другого, как, отказавшись от пессимистической оценки роли хозяйственного договора, находить аргументы, подтверждающие его важную роль в отношениях между предприятиями и объединениями.

Своеобразный характер исторического пути России, связанный с одномоментным переходом в начале 90-х годов прошлого века от тоталитарной плановой экономики к неорганизованному рынку, позволяет в рамках второго вывода констатировать, что такой переход не оправдал возлагавшихся на него надежд. Освобожденный от государственного вмешательства, договор далеко не всегда использовался в интересах общества, а в значительной своей части ушел в тень, обслуживая вне правового поля определенные круги.

При таких данных встречавшееся в юридической литературе преувеличение роли частного права в ущерб публичному следует объяснить как «отраслевым патриотизмом», так и инерционностью определенного вида правового мышления, для которого после долгого пребывания в тесных рамках СССР хорошо все то, что связано со свободой экономической деятельности.

Третий вывод состоит в том, что наиболее удачный уже с прагматических позиций способ объединения частно- и публично-правовых начал в регулировании экономики предложен в рамках концепции хозяйственного права, которая исходит из необходимости единой регламентации отношений, связанных с осуществлением предпринимательства и государственным воздействием на него. Критика такого подхода основывается, главным образом, на том соображении, что публично-правовые начала в силу своей природы неизбежно подавляют и ограничивают частноправовые начала, а потому их соединение в одной отрасли исключается.88 Возражения против принятия Предпринимательского кодекса иногда аргументируются «природным различием отношений», которые он призван объединить.

И наконец; заключительный вывод основан на том факте, что современные- научные дискуссии; о соотношении частного и публичного в экономике продиктованы не столько реальными потребностями последней, сколько отзвуками командной советской экономики. Но если бы Россия, подобно западноевропейским странам, развивалась эволюционно, сама практика правового государства определила бы место каждого из начал — публичного и частного, используя их: сочетание на пользу общества и не допуская законодательного разрыва между ними.

 

1.2. Предпринимательский договор в современных условиях: концепция и разновидности

 

Наука хозяйственного, а ныне — предпринимательского права традиционно выделяет три группы хозяйственных (предпринимательских) отношений. К первой из них относятся отношения,    складывающиеся    при осуществлении предпринимательской деятельности; ко второй — возникающие при ее регулировании, и к третьей — внутрихозяйственные отношения.89

И.В. Ершова и Т.М. Иванова предложили в дополнение к приведенным трем группам еще одну, а именно, территориально-хозяйственные обязательства, которые представляют собой отношения между субъектами РФ, муниципальными образованиями, а также между ними и организациями. Другими словами, речь идет об обязательственных отношениях «горизонтального» характера на макроуровне.

Такие обязательства, по мнению указанных авторов, имеют основанием возникновения в подавляющем большинстве случаев договор, и лишь в вариантах, прямо предусмотренных в законе — акт органа власти или местного самоуправления. В соответствие с заданием или договором хозяйствующий субъект обязуется произвести для данного публичного образования соответствующее количество продукции, товаров, оказать определенный объем услуг, а соответствующее территориальное образование имеет право требовать выполнения обязательств и, в свою очередь, обязуется финансировать их выполнение.90 Отсюда можно сделать тот вывод, что территориально-хозяйственные обязательства рассматриваются в данном случае в качестве разновидности предпринимательских отношений первой группы.

Близкая к приведенным точка зрения определяет предпринимательство как деятельность, которая складывается между субъектами с частно-индивидуальными интересами, а также между ними и регулятивными структурами в целях получения экономической пользы.91

Однако анализ отношений предпринимательства, или, точнее говоря, той их части, которая относится к предпринимательским договорам, целесообразно начать с разновидности возникающей при регулировании предпринимательства, так называемых «вертикальных» отношений, именовавшихся ранее планово-организационными. В настоящее время: они складываются как между государственными органами и коммерческими структурами, так и в рамках хозяйственных систем.92

Применительно к последним предпринимательский договор играет роль системообразующего фактора.

В российской правовой системе, однако, отсутствует федеральный, закон типа Предпринимательского кодекса, или однопорядкового ему акта, концепция которого допускала бы возникновение между коммерческими, организациями отношений хозяйственного подчинения. Принятие подобного законодательного акта, в котором оказались бы объединены частные и публично-правовые: начала регулирования предпринимательской деятельности93, позволило бы регламентировать в нем рассматриваемые договоры под условным наименованием договоров о хозяйственном управлении.

При этом, не имеет принципиального значения то обстоятельство, что регулирующее воздействие в этих договорах исходит не от государственного органа, а от коммерческой структуры. Данное воздействие, строго говоря, не является публично-правовым, а его характер и содержание говорят о новом для российской практике явлении, построенном по схеме публичных правоотношений, но отражающем не государственные, а частные интересы среднего звена экономики хозяйственной системы на фоне ограничения самостоятельности входящих в нее обществ.94

Иначе обстоит дело с другой разновидностью вертикальных договоров — производственных контрактов, которые появились в период приватизации предприятий топливно-энергетического комплекса, но сохранили свое значение и позже.

Один из первых контрактов такого рода был предусмотрен Указом Президента РФ от 05.11.1992 № 1333 «О преобразовании государственного газового концерна «Газпром» в Российское акционерное общество «Газпром»95. В данном Указе, с учетом монопольного положения РАО «Газпром» на российском рынке газа, было признано необходимым заключение им производственного контракта с органами государственного управления, уполномоченными Правительством РФ; в контракте следовало предусмотреть стратегические направления и государственные гарантии деятельности «Газпрома» на ближайший период, механизм регулирования цен на газ и другие условия, которые обеспечили бы стабильное хозяйствование и выполнение им своих обязательств перед государством.

Производственный контракт как акт публично-правового характера, облеченный в, форму договора, имеет целью гармонизацию, интересов государства и частной коммерческой организации.

Помимо получивших широкое распространение производственных контрактов, вертикальные договоры обслуживают и другие аспекты, взаимодействия государства и бизнеса.

В рамках контрактной системы различались, во-первых, контракты на предоставление государственной поддержки инвестиционных, (инновационных) проектов на транспорте и, во-вторых, на предоставление государственной дотации под производственные программы.

Приведенные соображения в отношении производственных контрактов свидетельствуют о наличии в них, независимо от сферы применения, ряда общих признаков и характерных черт.

Во-первых, в таких контрактах интересы государства реализуются через предпринимательскую деятельность коммерческих организаций, находящихся в силу тех или причин в зависимом положении по отношению к тому же государству в лице его органов исполнительной власти.

Производственные контракты, во-вторых, хотя и являются соглашением сторон, носят выраженный публично-правовой характер, что, однако, никак не исключает возможность по включению в него условий, в одинаковой степени приемлемых для обеих сторон.

Основания для применения контрактов, в-третьих, выработаны практикой предпринимательства, но не нашли отражения в законе.

Данное обстоятельство, равно как и отсутствие каких-либо
законодательных ориентиров по содержанию контрактов, снижает эффективность этого инструмента регулирования предпринимательской деятельности. Данное положение сохранится до тех пор, пока в России не будет принят законодательный акт, регламентирующий правовые аспекты воздействия государственной власти на бизнес. В нем и следует закрепить перечень таких оснований, поскольку произвольное использование контрактов, ограничивающих самостоятельность коммерческих структур, не отвечает требованиям цивилизованного рынка.

В-четвертых, должна прослеживаться связь между установками производственного контракта и содержанием обязательств, в которые вступает коммерческая организация со своими партнерами. Нарушение такой связи означает ненадлежащее исполнение контракта, что дает повод к применению санкций. Анализ контрактов позволяет придти к выводу о том, что данные санкции недостаточно эффективны. Возмещение убытков, например, транспортными организациями может быть проблематичным ввиду недостаточности их финансовой базы; кроме того, это не решает проблему должного исполнения контракта. Поэтому представляется целесообразным установить на законодательном уровне правило, в силу которого предпринимательские договоры, заключаемые коммерческой организацией — стороной контракта со своими партнерами во исполнение контракта, но в противоречие с его условиями, могут быть признаны недействительными полностью или в части по требованию государственного органа, являющегося стороной того же контракта. Данная мера позволила бы приводить в случае необходимости поведение исполняющей контракт стороны в соответствие с его содержанием.

Рассмотрим далее предпринимательские договоры, опосредствующие так называемые горизонтальные отношения. Одна из их главных отличительных черт состоит в том, что, будучи направленными на реализацию товаров, выполнение работ или оказание услуг, они по объективным причинам не могут оказаться вне сферы активного государственного регулирования.

В самом деле, когда предприниматель продает свой товар, он вправе включать в договор любые правомерные условия, лишь бы покупатель на них согласился, но в то же время связан обязательными, установленными государственной властью требованиями к качеству товара, т.е. техническими регламентами либо сохраняющими свое действие стандартами. Масштабы госрегулирования посредством стандартов легко представить, ознакомившись с Общероссийским классификатором стандартов, содержание которого носит всеобъемлющий характер.95 Понятно, что продавец — не предприниматель, стандартами не связан, здесь требования к качеству ограничиваются соответствием обычно предъявляемым требованиям.

<

Цена, когда товар продает предприниматель, также может находиться под государственным воздействием, если этот товар – электрическая или тепловая энергия и ряд других. В законодательстве указано, что государственное регулирование тарифов (цен) на такие виды энергии осуществляется путем установления размера самих тарифов либо их: предельного уровня.96

Не менее очевидно присутствие госрегулирования в предпринимательских договорах, где: стороной: является, государственное предприятие; Государство в липе своих уполномоченных органов, определяет порядок составления и утверждения, планов финансово-хозяйственной деятельности этих предприятий; а для казенных предприятий; устанавливает обязательные для« исполнения заказы, на поставки товаров, выполнение работ, и оказание услуг.97

В хозяйственных договорах есть, две стороны публично-правовая и частная. В рамках, первой из них предприниматель должен выполнять ряд обязательных требований, зато в пределах второй он может, действовать более или менее свободно. В правовой науке; до сих пор нет общепризнанных представлений, которые позволили» бы четко: разграничить эти, стороны; но один из наиболее удачных взглядов на проблему высказан римским юристом классического периода Ульпианом, который полагал, что критерием различия; областей частного и публичного права служит характер защищаемых интересов. К публичному праву принадлежат нормы, ограждающие интересы государства к частному— посвященные интересам частных лиц.98

Но интерес государства – не что иное, как совокупный интерес граждан данного общества.99 Именно в этом, общем интересе публичная, т.е. государственная власть устанавливает технические регламенты и прочие аналогичные нормы, полезность которых не нуждается в комментариях; определяет цены на энергию с тем расчетом, чтобы поддержать существование энергосистемы и не поставить в трудное положение потребителей; ограничивает поставки нефти и нефтепродуктов за рубеж, если они идут в ущерб потребностям внутреннего рынка и т.д.100

Тот же интерес усматривается в проводимой; государством политике поддержки малого предпринимательства. Так, Правительство РФ и органы, исполнительной власти субъектов РФ обязаны предусматривать резервирование для субъектов малого предпринимательства определенной доли заказов на производство и поставку отдельных видов продукции, а государственные заказчики при заключении госконтрактов по приоритетным видам продукции обязаны размещать у таких субъектов не менее 15% от общего объема поставок для государственных нужд101. Кроме того, при заключении госконтрактов на закупку и поставку продукции общегражданского назначения для федеральных государственных нужд одним из условий получения заказа поставщиком служит привлечение им к выполнению контракта субъектов малого бизнеса.102

Поэтому при формулировании критериев, позволяющих выделить предпринимательские договоры, нельзя ограничиться указанием на их связь с предпринимательской деятельностью, субъектный состав, и установление по отношению к предпринимателю более «жестких» правил, включая повышенную ответственность за нарушение договора и ограничение в ряде случаев свободы воли субъекта.103    

В число подобных критериев необходимо включить самую тесную связь предпринимательского договора: с государственным    регулированием бизнеса, что составляет его существенный признак. И если исходить из того, что любой договор, помимо интересов сторон, всегда выступает проводником государственной воли.104 то следует констатировать, что применительно к предпринимательским договорам эта воля реализуется через специфические инструменты, не свойственные регулированию     иных обязательств. Общественные интересы диктуют публичный характер предпринимательской деятельности,105 а утверждение о появлении объективных предпосылок для обоснования существования предпринимательских договоров как особого типа гражданско-правовых договоров входит в противоречие с задачей гармоничного развития экономических отношений в России,106 которая не может быть решена с ориентацией на частноправовой характер предпринимательских договоров.

В России отсутствует какой-либо единый законодательный акт, из которого можно было бы получить общее представление о государственном регулировании экономики. Отдельные элементы такого регулирования разбросаны по ряду федеральных законов и множеству подзаконного нормативного материала.

Что касается частной стороны, то здесь основная роль принадлежит ГК. В его ст. 1, посвященной основным началам гражданского законодательства, закреплено, что граждане и юридические лица приобретают и осуществляют гражданские права и обязанности своей волей и в своем интересе; они свободны в определении своих прав и обязанностей на основе договора и в установлении любых не противоречащих закону его условий. С позиций гражданского законодательства участники регулируемых им отношений равны, и даже Российская Федерация не имеет здесь каких-либо преимуществ, выступая в этих отношениях на равных началах с другими субъектами (ст. 124).

Из ГК можно извлечь о предпринимательском договоре лишь те сведения, которые отражают его частноправовую сторону. Что касается самого факта присутствия этих договоров в ГК, то он объясняется тем, что в нем нашли место нормы, посвященные и предпринимательству (в пределах, понятно, все той же стороны) и быту; иными словами в ГК существуют два режима правового регулирования: предпринимательский и бытовой. Первый из них посвящен бизнесу, а второй — удовлетворению личных потребностей граждан. В части 2 ГК предпринимательские обязательства -поставка, аренда предприятия, строительный подряд соседствуют с такими чисто бытовыми договорами, как розничная купля -продажа, прокат и бытовой подряд.

Данная ситуация представляется не совсем удобной: предпринимательские договоры имеют общие черты с бытовыми, но различий здесь больше, чем сходства. Логичнее поэтому выглядят правовые системы (Германия, Франция, Япония), где наряду с гражданскими изданы специальные торговые или коммерческие кодексы, в которых и урегулирована предпринимательская деятельность.107

В России за отсутствием такого кодекса следует начинать исследование горизонтальных хозяйственных договоров с анализа норм ГК РФ, и, прежде всего, обратить внимание на понятие предпринимательской деятельности.

В п. 1 ст. 2 ГК РФ она определена как самостоятельная, выполняемая на свой риск деятельность, направленная на систематическое получение прибыли от пользования имуществом, продажи товаров, выполнения работ или оказания услуг лицами, зарегистрированными в качестве субъектов, осуществляющих предпринимательскую деятельность.

В этом определении видны четыре признака предпринимательства. Первый — самостоятельность предпринимательской деятельности, следует понимать в том смысле, что предприниматель сам принимает решения по своему бизнесу: расширить его или ликвидировать; оставить в прежнем виде, либо перепрофилировать; вступить в договор с конкретным партнером, или воздержаться от этого.

Та же самостоятельность характерна еще для одной распространенной категории — индивидуальных предпринимателей, но что касается государственных и муниципальных предприятий, то их самостоятельность явно ограничена в пользу собственника их имущества, т.е. Российской Федерации, ее субъектов, а также, муниципалитетов в лице уполномоченных государственных или муниципальных органов. Предприятие не вправе без согласия собственника распоряжаться недвижимостью; совершать ряд крупных, сделок, принимать решение об участии: в коммерческой: или некоммерческой организации, распоряжаться принадлежащими ему акциями, брать кредиты, в банках. Еще более радикально ограничена самостоятельность казенных предприятий: Собственник, в лице уполномоченных государственных органов утверждает для них смету доходов и расходов, устанавливает обязательные для исполнения заказы и может изъять излишнее, неиспользуемое имущество. ГК относит все эти предприятия к разряду коммерческих организаций, для которых извлечение прибыли составляет основную цель деятельности – (ст. 50).

Второй признак –осуществление предпринимателем деятельности на свой риск. Это значит, что возможные невыгодные последствия этой деятельности он несет сам и никакой иной субъект, в том числе и государство, не обязан смягчать для него такие последствия или, тем более, разделять их с ним. Конституционное право на свободное осуществление предпринимательства не означает, что государство возлагает на себя обязанность гарантировать каждому предпринимателю получение дохода.

Риск необходимо отличать от ответственности, которая ложится на лицо, нарушившее обязательство, в виде, например, возмещения убытков или уплаты неустойки. В случае с риском речь идет об ином, он может выразиться во внезапном падении цен на товар, который предприниматель намеревался продать; в банкротстве банка, где он хранил деньги; в неисполнении договора деловым партнером.

Риск как угроза благополучию предпринимателя преследует его постоянно, а его последствия, когда они наступили, приводят к имущественным потерям или к банкротству, если предприниматель окажется не в состоянии оплатить свои долги. В этом и заключается смысл слов «предпринимательской является осуществляемая на свой риск деятельность». Но если коммерцией занимается один субъект, а риски, несет другой, то предпринимательством это не является.

Предприниматель, вступая в те или иные проекты, пробуждает и связанный, с ними риск, но последний по отношению к деятельности этого предпринимателя носит внешний характер. Иными словами, его действия — только пусковой механизм, вызывающий ответную реакцию определенного круга лиц, причем в этой реакции обязательно присутствует риск.

Третий признак предпринимательской деятельности состоит в ее направленности на систематическое получение, прибыли.

В зависимости от того, ставит юридическое лицо перед собой цель получения прибыли, или нет ГК относит его к коммерческим, либо некоммерческим организациям (ст. 50).

Прежде, чем предпринять попытку к пониманию значения систематичности в извлечении прибыли, необходимо установить, зачем потребовалось вводить этот термин в ГК, тем более, что в ряде других кодексов — об административных правонарушениях, уголовном и трудовом, обошлись без него. КоАП, например, устанавливает ответственность за предпринимательскую деятельность без государственной регистрации (ст. 14.1), обходясь без всяких упоминаний о какой-либо системе. Ст. 171 УК считает незаконным предпринимательством деятельность без регистрации, для чего достаточно причинения ущерба на сумму свыше двухсот минимальных размеров оплаты труда.

Если исходить из того, что направленность на систематическое
получение прибыли — квалифицирующий признак предпринимательства, без которого оно таковым не является, то применительно к коммерческим организациям это не имеет смысла, поскольку извлечение прибыли и без того составляет их основную, т.е. постоянную цель (ст. 50 ГК). То же следует сказать и в отношении индивидуальных предпринимателей, – и без указания на систематичность ясно, что они уплачивают регистрационные сборы и получают свои свидетельства о госрегистрации не для того, чтобы совершить какое-то одноразовое действие.

Четвертый признак предпринимательства, а именно тот, что оно осуществляется лицами, зарегистрированными в установленном порядке, отличается от всех предшествующих тем, что относится к субъектам, но не к деятельности; Такая регистрация — это своего рода пропуск в коммерцию для тех, кто хотел бы ею заняться. В ГК установлено, что гражданин вправе заниматься предпринимательской деятельностью с момента госрегистрации в качестве индивидуального предпринимателя (п.1 ст. 23), а юридическое лицо считается созданным и приобретает право вести предпринимательство с того же момента (п. 2 ст. 51, ст. 49).

В литературе предложен еще: один признак предпринимательской деятельности — профессионализм, под которым понимается; прежде, всего, ведение этой деятельности людьми, имеющими определенную квалификацию или информацию, необходимую для принятия и реализации решений.

 

 

2. ПРАВОВЫЕ ОСОБЕННОСТИ ХОЗЯЙСТВЕННЫХ ДОГОВОРОВ

 

2.1. Хозяйственный договор как правовой инструмент

 

Хозяйственные договоры представляют, собой тот правовой инструмент, который связывает предпринимателя с внешним миром, позволяя; ему получать, прибыль от передачи своего имущества в пользование другим лицам, продажи товаров, выполнения работ или оказания услуг. Им свойственны все признаки предпринимательства; помимо этого, они обладают рядом особенностей, отличающих их от договоров бытовых.

Данные особенности необходимо рассмотреть, поскольку они имеют прямое отношение к пониманию сущности предпринимательского договора в его частноправовом выражении.

В ГК установлено общее правило, по которому предприниматель отвечает за нарушение обязательства независимо от вины, кроме случаев, предусмотренных законом или договором (ст. 401).150 Законом ответственность за вину определена, например, для производителя сельскохозяйственной продукции, потому что ему по понятным причинам приходится работать в трудных условиях (ст. 538 ГК РФ); условие о виновной ответственности может быть включено и в договор, но все это носит характер исключений из приведенного правила.

Предприниматель отвечает без вины, потому что в противном случае вступление с ним в договорные отношения сопровождалось бы слишком большой степенью неопределенности. Каждый случай нарушения им обязательства требовал бы рассмотрения вопроса о том, виновен ли он, т.е. принял ли все необходимые меры для надлежащего исполнения договора при той степени заботливости и осмотрительности, какая от него требовалась по характеру обязательства и условиям оборота (п. 1 ст. 401 ГК РФ). В результате всякий, связанный с ним договором, оказался бы в состоянии неопределенности в отношении применения к нему мер ответственности в случае неисполнения договора.

Для сферы предпринимательства такая ситуация неприемлема. Здесь необходим жесткий подход, основанный на положении о том, что нарушение обязательства должно повлечь ответственность. Поэтому вина не является основанием ответственности предпринимателя, и даже такой фактор, как отсутствие на рынке нужных для исполнения товаров, ничего не меняет, поскольку относится к рискам, невыгодные последствия которых ложатся на него самого.

Единственное, что может освободить его от ответственности, так это доказанный факт предотвратимости, то речь должна идти о возможности погасить огонь при данных условиях, на конкретной фабрике, где должны быть невозможности исполнения вследствие непреодолимой силы. Последняя определяется в ГК как обстоятельства, которые при данных условиях являются чрезвычайными и непредотвратимыми. Исходя из этого, падение обломков воздушного судна на фабрику, вызвавшее на ней пожар, следует считать обстоятельством чрезвычайным, потому что предвидеть заранее такую причину возгорания невозможно. Что касается предусмотрены все необходимые меры на случай пожара. Но если окажется, что, вопреки действующим правилам, системы пожаротушения, действия персонала и проч. были организованы ненадлежащие, то приведенное обстоятельство не может рассматриваться как непредотвратимое.

Аналогичный вывод сделал Высший арбитражный суд в связи с кражей из камеры хранения ОАО «Камчатский гостиный двор» вещей, принадлежащих индивидуальному предпринимателю. Кража, как указал суд, не является обстоятельством непреодолимой силы.151 В другом случае, когда ответчик просрочил оплату товара, сославшись, как, на причину, на периодическое отключение электроэнергии, суд не признал за: этим фактом свойства непреодолимой силы, так как ответчику не: удалось доказать связь. между отключением и неоплатой.

Этот вывод вполне соответствует п. 3 ст. 401 РК, где говорится; о невозможности с исполнения вследствие непреодолимой силы,. Точно так; же; пожар на фабрике: сам; по себе не: играет, роли в; неисполнении, например; договора поставки, если: он, не- затронул склад, где: хранилась готовая продукция в количестве, достаточном для исполнения принятого обязательства:

Следующая особенность предпринимательских; договоров» состоит в возможности: одностороннего отказа; от исполнения; или одностороннего изменения условии таких договоров.153

На первый с взгляд, сама постановка вопроса выглядит алогично, потому что договор есть соглашение сторон, а потому все; что связано с его исполнением или изменением: условий’» должно решаться по; согласию обоих; договорных, партнеров, а за его отсутствием в судебном порядке, но не односторонними действиями если один из них имел бы право внести вне судебного решения в договор изменения или заявить, что не: намерен: его исполнять, то другой оказался бы в явно невыгодном; положении; По этим соображениями в ст. 310 ГК РФ указывается на недопустимость одностороннего отказа от исполнения: обязательства. Из этого общего правила, однако, существуют исключения.

Отказ от исполнения (изменение условий) предпринимательского договора, во-первых, возможен в случаях, предусмотренных законом. Так, поставка товаров ненадлежащего качества с недостатками, которые не могут быть устранены в приемлемый срок, дает право покупателю на односторонний отказ от договора (ст. 523 ГК). Для этого ему нет необходимости обращаться в суд, что позволяет сэкономить время и вступить в договор с другим поставщиком.

Такой отказ, во-вторых, может иметь место, если стороны заранее, при заключении договора, предусмотрели в нем данную возможность. Иными словами, речь идет об одностороннем отказе (изменении) договора на основании его же условия. В обязательствах аренды офисных помещений, например, встречаются пункты, разрешающие арендатору отказ от договора до окончания, его срока при условии компенсации арендодателю части неполученной арендной платы.

Иначе решен вопрос об одностороннем отказе в отношении договоров, не связанных с предпринимательством. Здесь он возможен лишь, в случаях, предусмотренных законом, но не договором, и даже если в договор окажется включенным условие о таком отказе, его следует считать ничтожным.

Это объясняется тем, что граждане, – наиболее типичные участники бытовых договоров, являются их уязвимой стороной, а потому односторонний отказ от исполнения, либо одностороннее изменение условий договора с их участием допустимы лишь тогда, когда они прямо разрешены законом. Поэтому, например, банк, принявший от гражданина вклад на определенный срок, не вправе в одностороннем порядке уменьшить размер начисляемых процентов, если иное не предусмотрено законом (ст. 838 ГК). Рассчитанные, главным образом, на граждан-потребителей нормы ГК о прокате предусматривают их право на отказ от договора проката в любое время с: возвратом им неиспользованной: части арендной платы (ст. 628, 630 ГК), но не оговаривают аналогичного права организаций, занимающихся прокатом.

Конечно, если бы банк обладал правомочием предусмотреть в договоре свое право односторонне уменьшать проценты по вкладу гражданина, а указанная организация – в одностороннем порядке отказаться от исполнения (на случаи, например, если появится более выгодный арендатор), то они, возможно, так бы и поступили. Но ст. 310 ГК не допускает включения в договоры, не связанные с предпринимательством, условий об – отказе — или изменении обязательства.

В этом и состоит их отличие от хозяйственных договоров, где односторонние действия, о которых идет речь, могут быть предусмотрены самим обязательством, если иное не вытекает из законодательства или существа договора. Следовательно, пункты хозяйственного договора об отказе от исполнения, входящие вразрез с его сущностью, или не отвечающие закону, недействительны.

Например, совершенно не отвечало бы характеру складского хранения условие о праве хранителя в любое время отказаться от исполнения и потребовать от владельца товара немедленно забрать его обратно. Данное условие сделало бы этот договор крайне неудобным и противоречило бы самой его сути, предполагающей хранение без каких-либо оговорок в течение определенного срока.

Хозяйственные договоры отличаются от бытовых еще одной особенностью. Обязательство, не связанное с бизнесом; должник вправе исполнить досрочно, если иное не предусмотрено в нормативном; материале; самом обязательстве: или не вытекает из его существа (ст. 315 ГК РФ.). Имеется; в виду, именно то обстоятельство,, что г должник может так поступить без предварительного согласования; с кредитором,, поставив; его перед фактом исполнения; которое тот обязан принять.. Действительно, когда заемщик по договору займа возвращает долг заимодавцу-гражданину раньше установленного срока, это не вызывает проблем, точно так же, как досрочное завершение ремонта квартиры или машины. Существуют, правда, договоры с длительным сроком исполнения, например, в отношении лечения в санатории, сам смысл которых не допускает возможности исполнения до срока.

И все же для названных договоров, как общее правило, установлена презумпция возможности досрочного исполнения. В хозяйственных обязательствах дело обстоит иначе не объясняется это тем, что бизнес обычно строится по определенным графикам и потому для него характерно более строгое отношение к срокам в сравнении с бытовыми обязательствами. Например, досрочный завоз лифтов на стройплощадку, где возводится жилой дом, не имеет смысла до тех пор, пока для этого не созданы необходимые технические предпосылки.

В предпринимательстве поэтому действует презумпция запрета досрочного исполнения, за исключением случаев, когда возможность исполнить договор до срока определена в нормативном порядке, или предусмотрена обязательством, либо вытекает из его существа, равно как из обычаев делового оборота (ст. 315). Что касается законов или иных нормативных актов, то не удалось обнаружить в них какие-либо нормы, которые разрешали бы должнику досрочное исполнение без согласия кредитора. На практике положение об исполнении до срока иногда встречается в договорах аренды, где указывается точная дата передачи арендодателем имущества арендатору, однако предусматривается право первого исполнить свою обязанность до срока. Причина появления в арендном договоре подобного условия может состоять, например, в том, что имущество должно выйти из ремонта к дате его передачи, но если это произойдет раньше, то оно и поступит к арендатору до срока. В данном случае досрочное исполнение предлагается кредитору без его согласия, но последнее не требуется лишь потому, что оно уже выражено им при заключении договора.

Как правило, не противоречит обычаям делового оборота и существу хозяйственных договоров, досрочная оплата, покупателем товаров, а заказчиком работ и услуг.

Особенности хозяйственных договоров, как бы они не были рельефны, не дают ответа на; вопрос о субъектном составе этих договоров. В ГК также не содержится каких-либо разъяснений на этот счет: в нем отсутствует как сам термин «предпринимательский договор», так и «хозяйственный договор», не говоря об его определении156. Данный термин редко встречается и в других, федеральных; законах гораздо чаще его можно обнаружить, в ведомственном; нормативном материале и актах Высшего арбитражного суда РФ, однако почти всегда этот договор именуют «хозяйственным» так: его называли в советские времена, хотя и в настоящее время этот термин вполне приемлем как эквивалент «предпринимательского» договора. Но информация об его субъектном составе отсутствует и в указанных актах.

Между тем этот вопрос важен для нас уже потому, что с ним связано определение круга договоров, которые следует считать предпринимательскими. В принципе, предприниматель может вступать в договорные отношения с любым лицом, в том числе некоммерческими организациями и гражданами. Это обстоятельство, по-видимому, и дало основание для вывода в литературе о том, что если хотя бы одной стороной договора выступает коммерческая организация или индивидуал, его уже можно признать предпринимательским.158

Но такое понимание предпринимательских договоров вводит в их круг все договорные обязательства, урегулированные в части второй ГК, лишь бы в. них присутствовал коммерсант, а он может искать свою выгоду в любом из них. Если бы дело обстояло именно так, то само понятие «предпринимательский договор» утратило иметь реальный смысл и его следовало бы заменить на «договоры с участием лица, занимающегося предпринимательской деятельностью», а это совершенно иное понятие.

Обращение к договорам, в которых предприниматель является: одной стороной, а гражданин — другой, например, розничной купле-продаже, показывает, что продавец и покупатель подчинены разным правовым режимам. Первый действует на основании публичных и частноправовых норм, последний не выходит за пределы частной сферы. Продавец подчинен актам государственного регулирования предпринимательства, покупателю достаточно норм гражданского права, к тому же в этих пределах он может воспользоваться правомочиями, имеющимися у него в силу Закона о защите прав потребителей.159 Данный договор, если и назвать предпринимательским, то лишь в части, относящейся к продавцу, но не к покупателю; иными словами, он являлся бы предпринимательским обязательством лишь отчасти и уже этим отличался бы от договоров между предпринимательскими структурами.

Те же различия в режиме, хотя и несколько мягче, видны в договорах, где предприниматель контактирует с некоммерческими организациями. К ним следует, впрочем, добавить еще одно, касающееся оснований ответственности за нарушение обязательств. Это различие, типичное: для отношений коммерсанта с некоммерческой структурой, усматривается в деле по иску ЗАО «Моспромстрой» к Управлению делами Президента РФ. Последнее финансировало выполняемые ЗАО работы по реконструкции здания № 1 в Московском Кремле и в результате задолжало истцу значительные суммы. Причиной долга явилось недостаточное выделение средств их федерального бюджета, что и дало повод ЗАО потребовать оплаты работ и уплаты процентов за пользование чужими денежными средствами (ст. 395 ГК). Судебным решением иск в части оплаты работ удовлетворен, но в применении к Управлению делами ответственности по ст. 395 ГК было отказано, т.к. ответчик, по мнению суда, принял все необходимые меры, направленные на выполнение обязательства и проявил необходимую степень заботливости и осмотрительности, какая от него требовалась по характеру договора и условиям оборота. Однако в связи с невыделением бюджетных средств, поступавших на счет ответчика целевым назначением; для расчетов с ЗАО, исполнение обязанности по оплате оказалось невозможным.160

Не следует сомневаться в том, что если бы ЗАО неосновательно пользовалось средствами Управления делами, ему пришлось бы отвечать в порядке ст. 395, причем независимо от вины, в то время как названная президентская структура, будучи учреждением, отвечает только за вину.

Различия в правовом режиме, на котором действует предприниматель, с одной стороны, и его договорные партнеры граждане и некоммерческие организации, с другой; проистекают из разницы стоящих перед ними целей. Предпринимателю необходима прибыль, а названным партнерам — его товары, работы и услуги.

И только в том случае, когда обе: стороны договора – коммерческие организации или индивидуальные предприниматели, они действуют в одинаковом режиме, с одной и той же целью, подчиняясь особенностям    правового регулирования предпринимательских договоров. Поэтому именно договоры с таким субъектным составом должны быть с полным основанием отнесены к числу предпринимательских. К числу предпринимательских следует отнести и договоры с участием некоммерческих организаций, осуществляющих предпринимательскую деятельность. Договоры, в которых лишь одна из сторон является коммерческой организацией (индивидуальным предпринимателем), следует квалифицировать как обязательства с участием предпринимателя. В то же время в зависимости от того, кто является другой стороной — гражданин или некоммерческая организация, они могут быть направлены на удовлетворение, соответственно, бытовых потребностей, либо достижение целей, стоящих перед некоммерческими организациями.160 Федеральным законом от 12 января 1996 г. № 7-ФЗ «О некоммерческих организациях»161 (ст. 2) установлено, что некоммерческие организации могут создаваться для достижения социальных, благотворительных, культурных, образовательных, научных, управленческих целей и т.п.

В сравнении с отношениями, которые рассматриваются в науке
предпринимательского права в качестве вертикальных, т.е. связанных с государственным регулированием предпринимательской деятельности, и горизонтальных, опосредствующих ее осуществление, концепция внутрихозяйственных отношений со времен ее детальной доктринальной проработки в 60 – 70-х годах прошлого века не претерпела существенных изменений.

Так, В.В. Лаптев отмечал, что отношения, складывающиеся в ходе производства в; рамках отдельного предприятия между его внутренними подразделениями, регулируются правовыми нормами и имеют форму внутрихозяйственных, правоотношений, которые различаются между собой по субъектному составу, содержанию и методам регулирования.163 По мнению И. А. Танчука названные отношения по своей сущности — разновидность производственных отношений, имеющих характер общественных, но не организационно-технических, а потому могущих быть в принципе и являющихся в действительности объектом правового регулирования. Субъектами внутрихозяйственных отношений по мысли того же автора выступают предприятие в целом и его структурные звенья, организующие и ведущие хозяйственную деятельность, а возникающие между этими субъектами отношения можно подразделить по содержанию на две группы:

— отношения, которые складываются в процессе руководства хозяйственной деятельностью. Участниками этих отношений по вертикали выступают предприятие в целом и внутренние производственные звенья;

— отношения, которые складываются в процессе осуществления хозяйственной деятельности; участниками этих отношений по горизонтали выступают внутренние подразделения предприятия, не починенные друг другу, связанные межцеховой кооперацией, единством технологического процесса.164

Отсутствие серьезных изменений в подходе к внутрихозяйственным отношениям с позиций науки предпринимательского права связано с их замкнутым характером. Данные отношения, не выходя в советский; период за пределы предприятий и объединений; а в настоящее время – за пределы коммерческих организаций, весьма консервативны в своей основе, а потому изменения в экономическом укладе влияют на них гораздо в меньшей степени, чем, например, на предпринимательские договоры. В самом деле, структура, система управления и связи между внутренними подразделениями современного предприятия во многом построены по тем же канонам, что и 30 лет назад, за исключением, конечно, всего того, что диктовалось спецификой советского строя.

Основное различие, на наш взгляд, заключается в том, что во
времена плановой экономики рассматриваемые отношения регулировались на уровне норм-рекомендаций, что имело сомненное    позитивное значение.

Построение внутрихозяйственных отношений на основе квази-договоров, заключаемых между структурными- подразделениями, а также между ними и предприятием в целом способствовало укреплению дисциплины производства, тем более, что такие договоры были снабжены санкциями на случай нарушения, а в рамках предприятий создавались специальные органы для рассмотрения внутрихозяйственных споров.

В настоящее время рекомендации подобного типа, которые носили бы общий характер, отсутствуют, а наиболее развернутым образом отношения, о которых идет речь, урегулированы в банковской сфере.

Существуют и некоторые другие нормативные правовые акты, так или иначе затрагивающие вопросы организации внутренней деятельности хозяйствующих субъектов,167 но факт состоит в том, что какие-либо обобщающие акты, которые были бы посвящены внутрихозяйственным отношениям, отсутствуют.

В-связи с этим представляется целесообразным принятие на федеральном уровне соответствующих рекомендаций, обращенных, в первую очередь, к государственным предприятиям. Такие рекомендации могли бы быть подготовлены в рамках Министерства промышленности и энергетики РФ; в задачи которого входит осуществление функций по выработке государственной политики и нормативно-правовому регулированию в сфере промышленного, оборонно-промышленного и топливно-энергетического комплекса, а также в области развития» авиационною техники, строительства, жилищно-коммунального хозяйства и т.п.168

В данном акте рекомендательного характера: под условным; названием «Об организации внутрихозяйственных отношений в государственных унитарных: предприятиях» следовало бы показать значение оптимального урегулирования таких отношений на основе внутренних обязательств для; повышения эффективности производства и место внутрихозяйственного регулирования этого вида, среди таких локальных актов, как устав, предприятия и положения о его внутренних подразделениях.

Указанное регулирование должно производиться, на основе утверждаемых предприятием; Правил; либо однопорядкового им акта. В этих Правилах, по нашему мнению, в качестве варианта следовало бы предусмотреть, заключение единого соглашения между руководящим органом предприятиями его подразделениями. В.таком соглашении должны: быть «оговорены, права: и обязанности, сторон по участию в едином технологическим: процессе производства;: порядок выявления; нарушений ими обязанностей и порядок принятия решений о последствиях: нарушений. Данные последствия должны учитывать нормы; трудового права и могут отражаться; в частности, на уровне зарплаты работников подразделения-нарушителя, иных выплатах поощрительного характера.

Следует отметить, что в Правилах целесообразно установить связь между выполнением внутрихозяйственного обязательства руководством предприятия. и исполнением контракта, в соответствии с которым директор (генеральный; директор) предприятия осуществляет руководство им. Кроме того, исполнение названного обязательства окажется, прямо-увязано с отчетностью руководителя предприятия, которая включает такие вопросы, как структурные изменения в долях товарных рынков, которые имеет предприятие; реализация мероприятий по улучшению качества и конкурентоспособности продукции, достижение утвержденных основных экономических показателей деятельности предприятия; обобщенные данные о ходе выполнения программы деятельности предприятия; информация обо всех обстоятельствах, которые нарушают обычный режим функционирования предприятия или угрожают его финансовому положению.169

Проведенное исследование позволяет на данном этапе выделить следующие признаки предпринимательских договоров.

Первый из них сводится к тому, что все они, независимо от разновидности так или иначе опосредствуют предпринимательскую деятельность. Обязательства типа, производственных контрактов регулируют предпринимательство с тем, чтобы направить его в требуемое русло, причем на практике возникновение таких обязательств не всегда сопровождается заключением договора, хотя и может рассматриваться в качестве своеобразного соглашения.

Предпринимательские договоры, складывающиеся между коммерческими организациями (индивидуальными предпринимателями), по существу представляют собой акты продажи результатов предпринимательства» в чем бы эти результаты ни выражались. Внутрихозяйственные договоры служат дополнительным фактором оптимизации процесса производства, а их действие не выходит за пределы коммерческой организации.

Второй признак логически, связан с первым и заключается в том, что субъектный состав предпринимательских договоров в зависимости от их: разновидности представлен государственными или муниципальными органами; коммерческими организациями, в т.ч. центрами хозяйственных систем, и внутренними подразделениями таких организаций.

Третий признак состоит в том, что предпринимательские договоры немыслимы вне государственного регулирования, которое в той или иной степени предопределяет их содержание и, соответственно, поведение сторон. Как уже отмечалось, эти договоры соединяют две стороны публично-правовую и частную, находящиеся в органическом единстве.

 

2.2. Анализ конструкций основных хозяйственных договоров

 

Переходя теперь к рассмотрению видов предпринимательских
договоров, следует заметить, что эта проблема — часть более общего вопроса о классификации договорных обязательств, а предложить такую классификацию, в которую в логической последовательности уложились бы все обязательства, до сих пор никому не удалось. Это, по-видимому, и невозможно, потому что договоры вызываются к жизни практикой, а она не ставит перед собой цели по распределению    их между созданными теорией классификационными рядами.

Тем не менее, полезность классификации очевидна, потому что судить о существе договора и объяснить его характеристики гораздо легче, если расположить его в кругу ему подобных и отделить от внешне похожих обязательств иной природы.

Договоры, отнесенные нами к числу вертикальных, следует поделить, по крайней мере, на две разновидности. Первая из них производственные контракты, договоры на предоставление государственной поддержки, дотаций и т.п., исходя из их смысла и сущности, необходимо отнести к обязательствам, направленным на реализацию: совместных интересов (проектов) государства и бизнеса.

Вторая разновидность таких договоров, действие которой не выходит за пределы частных коммерческих структур, названа нами выше договорами о хозяйственном управлении. Они играют роль системообразующего компонента, позволяющего создавать и поддерживать вертикально интегрированные системы, которые основаны на управлении и контроле со стороны вышестоящих звеньев в отношении нижестоящих.

Горизонтальные предпринимательские договоры должны быть классифицированы, в первую очередь, с позиций государственного регулирования предпринимательства. Необходимо выделить три основных правовых режима данного регулирования; Первый из них, который можно обозначить как режим активного регулирования, имеет своим предметом сферы, особо важные с точки зрения экономической безопасности: производство и транспортировка нефти, нефтепродуктов и газа, энергоснабжение, связь, формирования госрезервов и т.д.

Второй режим предполагает умеренное государственное регулирование, ограничивающееся определением параметров деятельности коммерческих организаций (технические регламенты, правила и проч. но не затрагивающее по общему правилу свободу договора.

Третий правовой режим – минимальный — относится к таким видам коммерческой деятельности, как организация туризма, зрелищных мероприятий, где возможности для государственного регулирования даже посредством технико-юридических норм практически отсутствуют.172

Переходя к классификации предпринимательских договоров с точки зрения частного права следует отметить, что попытка разграничить их только по одному какому-нибудь критерию была бы малопродуктивна. По обоснованному мнению М.И. Брагинского содержание договора могло бы выступить в роли критерия, с помощью которого классификация может быть произведена в полном объеме. однако данный критерий в силу его общего и абстрактного характера нельзя формализовать173 . Поэтому для такой классификации используется ряд критериев, а тот из них, который следовало бы считать основным, состоит в разграничении договоров в зависимости от того, что именно стороны хотят от него получить. Этот критерий не имеет в правовой науке единого общепринятого наименования. Иногда его называют направленностью договора, или, что почти тоже самое, видами действий, на которые направлен договор175, встречается «характер опосредуемого обязательством перемещения материальных благ»176, а в свое время предлагалось различать договоры по характеру правовых последствии.177

Несмотря на разницу в выражении мысли, все приведенные понимания, имеют в виду одно и тоже, а именно, тот результат, который стороны желали бы иметь, вступая в обязательство.

Этот результат, если речь идет об имуществе, может быть назван предметом обязательства. Термин «предмет обязательства» известен ГК о нем говорится в п. 1 ст. 322 применительно к солидарным обязанностям. В договоре поставки, например, таким предметом служит товар, а в подрядном договоре заказанная подрядчику вещь. Соответственно, объектом обязательств являются действия поставщика по передаче вещи и подрядчика по ее изготовлению. Иными словами, действия должника, совершения которых вправе требовать кредитор.

Таким образом, предпринимательские договоры следует различать по объекту и предмету. Поскольку, однако, термин «направленность договора», обладая аналогичным значением, более удобен, мы станем использовать его.

На первое место необходимо поставить договоры, направленные на передачу имущества. Они представлены в ГК поставкой товаров, в т.ч. для государственных нужд, контрактацией, энергоснабжением, продажей недвижимости и продажей предприятиям. Все они, имея в виду передачу имущества в собственность, составляют подвид названных договоров, в то время как другой их подвид связан с передачей имущества во временное пользование. К нему относится аренда, в т.ч. транспортных средств, зданий и сооружений, предприятий, а. также финансовая аренда (лизинг).

Следующий вид составляют договоры, направленные на выполнение работ. К ним относится подряд с его разновидностями (строительный подряд, подряд на выполнение проектных и изыскательских работ, подрядные работы для государственных нужд) и договоры на выполнение научно-исследовательских и прочих близких к ним работ.

Характерная черта договора подряда — это появление в результате его исполнения вещественного результата, который и составляет его предмет, в то время как объект подрядного договора — работа, и заказчик вправе во всякое время проверять ее ход и качество, а если так предусмотрено соглашением сторон, то и указывать подрядчику на способы выполнения работы.

Третий вид представлен договорами, направленными на оказание услуг. ГК определяет услуги как действия или деятельность, осуществляемые исполнителем по заданию заказчика (ст. 779); эти действия (деятельность) и составляют объект подобных договоров. Какого-либо вещественного результата обязательства данного вида не создают; он или вообще отсутствует, либо находится вне правоотношения. Не имеют такого результата, например, услуги по обучению, аудиту, демонстрации кинофильмов, а в тех случаях, когда услуга и влечет какие-то материальные последствия, они находятся за пределами договора. Самолет гражданской авиации может по договору распылить химикаты над посевами, но реальный полезный эффект – исчезновение сельхозвредителей окажется вне обязательства.

В этом и состоит своеобразие услуг, где все дело сводится к возмездному выполнению обусловленных договором действий. Услуги, в зависимости от характера выполняемых действий (деятельности), подразделяются на два подвида: юридические (поручение, комиссия, агентирование) и фактические (перевозка, хранение и т.п.). И если первые порождают определенный правовой результат, то вторые; выражаются в совершении иных полезных действий; перевозчик перемещает пассажира или груз в пункт назначения; а хранитель обеспечивает сохранность переданного ему товара.

Следует заметить, что в цивилистической литературе уделено довольно много внимания проблеме отграничения обязательств, направленных на выполнение работ, от договоров по оказанию услуг, иногда с привлечением лингвистического инструментария, который в данном случае по понятным, причинам не может служить определяющим фактором, либо с использованием рассуждений общего характера. Типичной в этом плане является позиция М.И. Брагинского, который в 1967 г. полагал, что услугой является действие, оказывающее помощь, пользу другому лицу, а работой служит занятие каким-либо делом, применение своего труда. Каждая услуга становится объектом гражданско-правового обязательства, когда она выражается в работе, а работа — когда они принимает форму оказания услуги.179 Но такие рассуждения относятся скорее к фактической стороне дела в его понимании автором, чем к правовой. То же можно утверждать по поводу еще одного высказывания указанного автора о том, что с точки зрения субъекта, оказывающего услугу, соответствующее действие представляет собой «работу», а для того, кому (в чьих интересах) она совершается — «услуг».180

Более конструктивным в сравнении с предшествующими представляется суждение о том, что выполнение работ является разновидностью обязательств по оказанию услуг.181 Однако и в этом варианте основное различие между ними в отношении наличия или отсутствия результата сохраняет свое значение.

Встречаются и попытки разграничения обязательств, исходя из характера результата. Если достигнутый вещественный результат неустойчив, то в силу его слабой, сохранности соответствующая деятельность может быть отнесена к услугам. Точно также в случае с ремонтом оборудования, бытовой техники и т.п. имеется, материальный результат, но ввиду его незначительности с большим трудом можно говорить о переработке или обработке. В таком случае эти операции могут иметь два режима правового регулирования: один как работы, второй как услуги, а применение того или иного режима зависит от превалирования модели работы или «чистой услуги» в конкретной операции.182

Приведенная конструкция основана на том положении, что от объема или устойчивости достигнутого вещественного результата зависит квалификация договора в качестве работ или услуг. Но данный подход ввиду своего физико-технического характера не подходит на роль научного классификационного критерия, хотя, возможно, мог бы быть использован при толковании конкретного договора судом.

Направленность договора на передачу имущества, выполнение работ или оказание услуг не может служить всеобъемлющим критерием, способным разграничить все договорные обязательства. Последние слишком разнообразны для того, чтобы уложиться в предлагаемые этим критерием ряды. Вне его, например, остается простое товарищество, суть которого состоит в соединении вкладов участников и их последующих совместных действий для достижения не противоречащей закону цели (ст. 1041 ГК). Данное обстоятельство не ставит под сомнение пользу классификации, оно лишь показывает, что материал, с которым работает правовая наука, не позволяет говорить о ней, как о точной науке.

Использование в целях классификации критерия, включающего совокупность экономических и юридических признаков, о котором упоминает А.Ю. Кабалкин, также не даст позитивного результата; поскольку, охватывая все урегулированные в ГК договоры, он неизбежно приобретает слишком общий характер, что не дает возможности в полной мере отразить их существенные черты.183

Вряд ли можно согласиться с предложенным Ю.В. Романцом принципом «открытого перечня», когда в качестве системного должен рассматриваться любой признак, если он влияет на правовое регулирование. При этом не имеет значения, какую черту обязательства он характеризует.184 Но система не может быть построена с использованием любых признаков именно по той причине, что они оказываются слишком разнообразными для того, чтобы уложиться в эту систему.

С направленностью договора, т.е. его предметом и объектом, связаны еще, по крайней мере, три критерия, позволяющие различать договорные обязательства. Первый из них состоит в том, что наряду с договорами, в которых предусмотрен один предмет, существуют и такие, где этих предметов более одного. Предмет поставки, например, – товар, передаваемый покупателю, но если вместо уплаты денег он, по условиям договора, произведет какие-либо работы в интересах поставщика, то следует констатировать, что перед нами – смешанный договор. Последний понимается в ГК РФ как обязательство, в котором содержатся элементы различных договоров, предусмотренных в нормативных актах. К отношениям: сторон, как указано в ст. 421, применяются в соответствующих частях правила о договорах, элементы которых имеются в смешанном договоре, если иное не вытекает из соглашения или существа обязательства. Так и происходит, когда названные правила диспозитивны. Но если они императивны, то стороны, понятно, лишены всякой возможности что-то изменить и должны подчинить всякую часть смешанного договора императивным нормам.

Сторона далее, может, получить желаемое по договору как за плату или иное встречное предоставление; так и без него. Отсюда вытекает деление договоров на возмездные и безвозмездные. Поскольку цивилистика — «право выгод», то ГК РФ закрепляя эту линию, устанавливает презумпцию возмездности договора, если из нормативных актов или самого обязательства не явствует его безвозмездный характер. В ГК РФ присутствуют такие безвозмездные обязательства, как дарение, безвозмездное пользование имуществом, а также поручение и простое товарищество, когда они не связаны с предпринимательством. Для последнего, поскольку оно направлено на прибыль, безвозмездные договоры не характерны, а дарение в отношениях между коммерческими организациями вообще запрещено.

Направленность договора предопределяет и еще один разграничительный критерий, по которому обязательства делятся на односторонне и двусторонне обязывающие. Иначе говоря, существуют договоры, где одна сторона не несет никаких обязанностей, обладая лишь правами, в то время как другая обременена только обязанностями. Договор займа, например, возникает не раньше, чем заимодавец передаст деньги заемщику, после чего у первого появляется право требовать возврата долга, а у второго — обязанность вернуть денежную сумму. В двустороннее обязывающих договорах каждая из сторон является носителем и прав, и обязанностей.

Следующий критерий, на котором надо остановиться, подразделяет договоры совсем по иному основанию, а именно, в зависимости от времени их возникновения. Консенсуальные договоры возникают, как только стороны пришли к соглашению. Реальные – не раньше, чем к соглашению добавится передача имущества. Практический смысл такого деления состоит в определении момента, начиная с которого стороны считаются связанными договорным обязательством.

Общим для договоров обоих видов является тот факт, что в их основе лежит соглашение, облеченное в установленную законом форму. Для появления консенсуального договора этого факта достаточно. В реальном договоре соглашение, не сопряженное с передачей имущества, не влечет никаких правовых последствий.

Отнесение всякого конкретного договора к числу реальных или консенсуальных составляет прерогативу законодателя и не может быть изменено сторонами: при его заключении. Необходимо, однако, установить причину, по которой закон относит одни договоры к консенсуальным, а другие – реальным. Ссылка, как это принято в правовой литературе, на одну только традицию, на то, что «всегда так было», мало что объясняет. На самом деле, в основе разграничения договоров по моменту их заключения лежат соображения прагматического характера. Если бы та же поставка оказалась реальным договором, то он и не возник бы прежде, чем поставщик передаст товар покупателю. Но такая ситуация никого не устроила бы. Во-первых, потому, что у поставщика на момент его контакта с покупателем может не оказаться товара, готового к передаче. Во-вторых, для покупателя совершенно необязательно стать собственником товара сразу после переговоров с поставщиком. Поэтому поставка сконструирована в ГК как консенсуальное обязательство, в котором соглашением сторон определяется такое важное условие, как срок передачи товара.

Заем, будь он не реальным, а консенсуальным, породил бы ряд проблем. Обязанность заимодавца передать деньги заемщику возникла бы из соглашения сторон; в котором стороны и: установили бы срок передачи. Но заимодавец – не банк, поэтому наличие у него финансовых ресурсов к этому сроку оказалось бы проблематичным. Кроме того, он мог бы настаивать на начислении процентов по займу уже с момента заключения договора, что явно невыгодно для заемщика.

Но тот же договор хранения вполне может существовать в обоих видах, и сторонам предоставлен выбор: заключить ли его в сам момент передачи вещи на хранение, либо условиться о принятии ее на хранение в предусмотренный договором срок.

Еще один критерий классификации позволяет разграничить обязательства, в которых принцип свободы договора действует в полную силу, от обязательств, где он подвергнут ограничениям.

Под свободой договора понимается, в первую очередь, свободный выбор договорного партнера. Каждый субъект наделен правом самостоятельно решать, с кем именно он хотел бы вступить в договорные отношения. Ограничения, о которых пойдет речь, лишают такого выбора.

Одним из наиболее серьезных ограничений служит заключение сторонами т.н. предварительного договора, после чего им не остается ничего другого, как вступить по прошествии определенного периода времени в основное обязательство.185 Предварительный договор не создает для них никаких иных обязанностей; кроме как заключить основной. Таким образом, если на стадии предварительного договора еще возможен выбор контрагента, согласного на вступление в него, то после его оформления вопрос о выборе не возникает. Складывается ситуация, когда обязанность конкретных субъектов заключить договор основана на добровольно принятом ими обязательстве – предварительном договоре (ст. 421 ГК).

Как показывает практика, договоры такого рода имеют, место в случаях, когда стороны имеют общее намерение вступить в обязательство, однако в данный момент не готовы к: этому. Иногда этот договор встречается в практике в роли условной сделки. Банк, например, предлагает клиенту предварительное соглашение, в силу которого он обязуется заключить с ним кредитный договор, если тот в течение месяца представит банковскую гарантию. Правительство Москвы, определяя условия проведения конкурса на право создания и управления системой компьютеризованной «он-лайн» лотереи, потребовало от участников представить ряд предварительных договоров, в том числе с префектурами на использование земельных участков, с уполномоченными банками на инкассовое обслуживание, с поставщиками оборудования для проведения лотереи и т.п.186 Аналогично поступил Минсельхозпрод РФ применительно к условиям конкурсов на выполнение научно-исследовательских работ. Каждый участник должен был приложить к заявке предварительные договоры со своими предполагаемыми соисполнителями.187

Срок, в течение которого субъекты предварительного договора обязуются вступить в основной, урегулирован диспозитивной нормой ТК (п. 4 ст. 429) и составляет один год, если в договоре не указано иначе. Проблема в данном случае может состоять в том, что одна сторона договора сохраняет свои; намерения, в то время как для другой наступает период охлаждения; и она уклоняется от основного договора. Это дает повод для обращения в суд с требованием о понуждении к его заключению.

Форма предварительного договора под страхом ничтожности должна быть той же, что и основного, и во всяком случае письменной. Действительно, если бы ГК допустил устные соглашения такого рода, они породили бы слишком много проблем в судах с доказыванием факта их существования и условий.

Но если основной договор в силу закона подлежит государственной регистрации, это не означает, что ту же процедуру должен пройти и предварительный. Высший арбитражный: суд РФ применительно к аренде отметил, что условие об обязательной государственной регистрации договора аренды здания не служит элементом формы этого договора. Предварительный договор, обязавший стороны к аренде, не есть сделка с недвижимостью, а потому в госрегистрации не нуждается.188

Содержание предварительного договора должно прямо указывать на предмет основного и включать все другие его существенные условия. В противном случае правовые последствия не возникнут. Что касается всякого рода «протоколов о намерениях», «dentlemen’s» и прочих аналогичных соглашений, то они могут иметь значение предварительного договора при условии их соответствия рассмотренным выше требованиям.

Вступая в предварительный договор, стороны сами ограничивают свою свободу. Но она может быть ограничена также и федеральным законом. Свобода договора; как полагает Конституционный суд РФ; не является абсолютной, а потому ее законодательные ограничения оправданны, если того требует защита прав и законных интересов других лиц.189 В самом деле, ничем не сдержанная свобода породила бы слишком много злоупотреблений в ситуациях, когда спрос превышает предложение. Поэтому в ГК введен такой инструмент защиты прав, как публичный договор. Одной из его сторон всегда выступает коммерческая организация, которая по самому характеру своей деятельности должна вступать, в договор с каждым кто к ней обратиться, что и дало основание назвать такой договор публичным. А. Хвошинский совершенно правильно обратил внимание на то, что в ст. 426 ГК указание на коммерческую организацию как обязательную сторону публичных договоров исключает применение повышенных требований,- предусмотренных в этой статье, к некоммерческим организациям, осуществляющим допустимую законом или учредительными документами предпринимательскую деятельность190. Действительно, отсутствуют какие-либо серьезные препятствия к отнесению указанных некоммерческих организаций к числу субъектов. публичных договоров при условии, что их предпринимательская деятельность отвечает требованиям, оговоренным в ст. 426 ГК. ГК указывает на некоторые виды этих договоров — розничную куплю-продажу, перевозку транспортом общего пользования, услуги связи, энергоснабжение (ст. 426),. прокат (ст. 626); складское хранение (ст. 908) и проч.

Под «каждым», на наш взгляд, в ст. 426 ГК РФ понимается любой: субъект, намеренный приобрести товары у коммерческой организации, заказать ей. работы, или услуги, а организация; не вправе отказать ему в этом. Такого субъекта в литературе: именуют «слабой стороной»191, право которой на вступление в обязательство необходимо защитить, установив в законе обязанность коммерсанта заключить с ней договор. Следует заметить, что слабой эта сторона является лишь в условиях, стабильной экономики; В периоды кризисов может возникнуть обратная- ситуация; связанная с трудностями продаж,, когда вопрос об отказах в заключении договоров не возникает. Однако действие общих правил о публичном договоре, закрепленных в ст. 426 ГК, не может быть поставлено в зависимость от состояния конъюнктуры, хотя практике известны любопытные споры, когда «сильная сторона» требует по суду, чтобы «слабая» заключила с ней публичный договор. Данные требования не могут быть удовлетворены лица, право которых защищены институтом публичного договора, не обязаны вступать в него.

Отказ коммерческой организации от публичного договора допустим только в случае, когда у нее нет возможности его заключить. Товарный склад, например, может не располагать свободными площадями для принятия на хранение товара. Отсутствие возможности — фактор объективный, он не имеет места там, где организация, проявляя субъективное начало, на намерена вступать в обязательство с конкретным лицом. Конституционный суд РФ исходит из того, что «отсутствие возможности» не может быть обусловлено исключительно волей лица, оказывающего услуги, т.е. субъективным фактором193. Но на коммерческой организации и лежит бремя, доказывания невозможности заключить договор в случаях, когда другая сторона, ссылаясь на необоснованность уклонения от договора, обращается в суд с требованием о понуждении к его заключению. На рассмотрение суда, могут быть переданы и разногласия по отдельным условиям публичного договора.194

Правила о публичном договоре не ограничиваются установлением его обязательности для коммерческой организации. Она не вправе также оказывать предпочтение одним лицам перед другими в отношении заключения договора, кроме случаев, оговоренных в нормативном материале. Иными словами, предприниматель, когда речь идет о вступлении в обязательство, не может создавать преимущества для каких-то субъектов, если только они не обладают правом на такие преимущества в силу нормативных актов. Так, социальные работники при исполнении служебных обязанностей имеют право на внеочередное обслуживание государственными и муниципальными предприятиями торговли, быта, связи и т.п.195

Помимо этого, цена товаров, работ и услуг, предоставляемых по публичным договорам, и вообще их условия должны быть одинаковы для всех, кроме случаев, когда отдельные категории лиц обладают льготами в силу закона и иных правовых актов. Министерство путей сообщения, например, устанавливало льготные тарифы на перевозки картофеля, овощей и фруктов, что имело целью своевременный завоз и снижение цен на них.196 Однако введение в конкретный; договор ненормативных льготных условий лишено правового смысла: такие условия ничтожны.

Запрет на предпочтения и льготы, если они, конечно, не определены в нормативном порядке, не позволяет коммерческой организации как-то выделять одних своих клиентов в ущерб другим. Поэтому нельзя объяснять факт законодательного закрепления публичных договоров, акцентируя внимание лишь на экономическом неравенстве сторон, требующем установления для потребителя дополнительных правовых гарантий.197 Смысл этого договора состоит, главным образом, в том, чтобы обеспечить идентичные условия соответствующих обязательств для всех контрагентов предпринимателя. Это вполне соответствует началам равенства, закрепленным в ст. 1 ГК РФ. Но не следует искать нарушений правил о публичных договорах там, где их нет. Дисконтные карты, например, предоставляют скидку с цены и выдаются покупателям, которые приобрели товар на определенную сумму. Отсюда может возникнуть впечатление о; несправедливом отношении: к лицам, не имеющим карт. На самом деле, равенство здесь состоит в: том, что такую льготу получает каждый потративший оговоренное количество денег.

Не следует искать публичный договор там, где он отсутствует. Некоммерческая организация может заниматься предпринимательством, однако договоры с ее участием не имеют свойства публичных, потому что последние — прерогатива коммерческих структур. Но даже применительно к ним: о публичных договорах речь идет лишь тогда, когда характер их деятельности ясно свидетельствует о том, что они продают товары, выполняют работы или оказывают услуги на постоянной основе и для всех желающих.

Помимо ГК, публичные договоры могут быть урегулированы Правительством РФ, которое в случаях, предусмотренных законом, вправе принимать обязательные для сторон акты – типовые договоры, положения и т.п. 198 Значение их заключается в том, что в них сформулировано основное содержание наиболее распространенных публичных договоров. Условие обязательства, отличное от предписанного в типовом договоре или ином аналогичном документе, ничтожно.

Совершенно иначе ограничивает свободу договор присоединения. Здесь речь идет не о том, что сторона обязана его заключить. Ограничение состоит в самом содержании договора, которое заранее определено субъектом, в роли которого может выступать банк, энергоснабжающая организация, транспортная компания и т.п. Всякий, кто намерен заключить такой договор, оказывается перед выбором: вступить в него на предложенных условиях или воздержаться от этого. Именно так и понимается данный вопрос в п. 1 ст. 428 ГК, где говорится, что договором присоединения является договор, условия которого определены одной из сторон в формулярах или иных стандартных формах и могут быть приняты другой стороной не иначе как путем присоединения к предложенному договору в целом.

Формуляр – это набор реквизитов (т.е. пунктов, данных) письменного документа, расположенных в определенной последовательности.199 В данном случае имеется в виду документ, в котором предусмотрены все условия обязательства. Имея значение договора присоединения, он может называться по-разному. При выполнении грузовых перевозок, например, роль формуляра играет товарно-транспортная накладная; отношения по банковскому вкладу могут оформляться депозитным сертификатом, а в складском хранении фигурируют складские свидетельства.

Предположительные два источника, из которых появляются, эти формуляры и иных стандартные формы договора. Первый из них нормативный, когда в правовом акте императивно указываются условия обязательства200. Второй состоит в том, что организация — коммерческая или некоммерческая, занимающаяся бизнесом, составляет проекты договоров присоединения и затем использует их в работе с контрагентами.

С. Денисов отмечает, что во второй части ГК РФ нет точного указания на то, что тот или иной договор является одновременно и договором присоединения. Поэтому в каждом спорном случае придется искать ответ на вопрос: может лиг быть договор быть заключен обычным способом. Если ответ отрицательный, то мы имеем дело с договором присоединения.201

Но ГК не может содержать подобных указаний, так как придание обязательству свойств договора присоединения зависит, в первую очередь, от воли предпринимателя, предлагающего свои товары, работы или услуги. Споры в отношении квалификации договора должны разрешаться в зависимости от того, имела ли присоединяющаяся сторона возможность внесения в- него каких-либо изменений, либо такая возможность в результате проводимой предпринимателем договорной политики у нее отсутствовала.

По мнению Б.М. Сейнароева, поскольку в ст. 428 ГК РФ не указано, какие виды договоров могут заключаться способом присоединения, а также не определено, на каком основании условия договора вырабатываются одной из сторон в формулярах или стандартных формах, которые могли бы быть приняты другой стороной не иначе, как путем присоединения к предложенному договору в целом, представляется правильным порядок, в соответствии с которым Правительство РФ определяло бы, какие договоры заключаются путем присоединения и на какие организации возлагаются разработка и утверждение формуляров или иных стандартных форм. Сегодня такой порядок по многим типам договоров не определен; в результате отсутствия необходимого рабочего механизма ст. 428 ГК РФ почти не работает, носит, по существу, декларативный характер.202

Реализация данного предложения, на наш взгляд, означала бы неоправданное вмешательство исполнительной власти в определение содержания договоров присоединения. Последние ограничивают свободу договора для присоединившейся стороны, но в предлагаемом варианте ее практически лишилась бы и другая сторона; т.к. в ее обязанности; входило бы следование нормативно определенному содержанию; договора. По той же причине нецелесообразно установление исчерпывающего перечня договоров присоединения, которые к тому же слишком разнообразны для того, чтобы уложиться в такой перечень.

Поэтому нормативное установление условий договора имеет смысл лишь в тех случаях, когда речь идет об отношениях особой социальной значимости, таких, как снабжение энергией, газом и т.п. Но договоры этого вида, ввиду обязательности их исходных условий для обеих сторон, не могут, строго говоря, рассматриваться в качестве договоров присоединения, поскольку в их основе лежат властные предписания.

В настоящее время нельзя согласиться с Б.М. Сейнароевым и в том, что ст. 428 ГК РФ, почти не работая, сводится к декларации. Практика широко использует договор присоединения, а возникающие в связи с этим конфликты вызывают в ряде случае вмешательство судебной власти.203

Суждение о том, что правильнее было бы обойтись без договоров присоединения, поскольку они нарушает права присоединяющейся стороны, сталкивается с неизбежностью их существования. Возникает, следовательно, проблема защиты интересов данной стороны.

Если эта сторона – не предприниматель, у нее в силу п. 2 ст. 428 ГК есть право потребовать изменения или даже расторжения договора при наличии хотя бы одного из следующих факторов:

— договор лишает ее прав, обычно предоставляемых по обязательствам данного вида. Иными словами, в нем не предусмотрено предоставление стороне права, на которое она в принципе могла бы рассчитывать. Так, существующая практика договоров на предоставление услуг сети сотовой радиотелефонной связи обычно включает возможность пользования ею в ряде регионов России и за рубежом (роуминг); бесплатный вызов экстренных оперативных служб; получение сведений об остатке средств на счете абонента в режиме реального времени и т.п. Обратимся к ситуации, когда уже после заключения договора обнаружится, что выбранный им оператор сотовой связи такие услуги не оказывает. Наряду с требованием о расторжении договора, у абонента в данном случае есть известные основания потребовать его изменить, то есть вернуть плату за подключение телефона, несмотря на то, что договором такой возврат не предусмотрен;

— договор исключает или ограничивает ответственность стороны, определившей его условия. Фотоателье, например, имеют обыкновение ограничивать свою ответственность, указывая в договорах с клиентурой, что «Сдача пленки на проявление или для печати подразумевает, что в случае потери или повреждения в результате неосторожности или по какой-либо другой причине со стороны сервис-центра, она будет заменена на равноценную неэкспонированную пленку». Но при возникновении спора это условие договора не должно приниматься во внимание.

Договор содержит явно обременительные для присоединившейся стороны условия, которые она исходя из своих разумно понимаемых интересов, не приняла бы при наличии у нее возможности участвовать в определении его условий. Обременительные условия — оценочное понятие; судить о котором следует не иначе, как с учетом всех относящихся к делу факторов. Так, зажиточный фермер, имеющий в хозяйстве грузовые автомобили, без труда может доставить свою сельхозпродукцию заготовителю по договору контрактации. Напротив, для хозяйства, находящегося в сложном финансовом положении и к тому же находящегося в отдалении от места нахождения заготовителя, такое условие договора присоединения может оказаться крайне невыгодным и он вправе потребовать его изменения, если конечно, заготовитель имеет возможности для вывоза его товара.

Все перечисленные правомочия могут быть использованы присоединившейся к договору стороной, если она не выступает в роли предпринимателя. Однако субъект, вступивший в договор присоединения. в связи с осуществлением своей предпринимательской деятельности, не может, рассчитывать на удовлетворение требования; по изменению или расторжению договора, если окажется, что он знал или должен был знать, на: каких условиях заключает договор. Следовательно, лишение его какого-либо права, обычно предусматриваемого в договорах данного вида, ограничение ответственности другой стороны и даже: явно обременительные условия могут послужить основанием для признания; требования, о расторжении либо изменении обязательства, только если он докажет, что не имел, и не должен был иметь представления об его условиях.

Смысл этого правила, сформулированного в п. 3 ст. 428 ГК РФ, до сих пор остается непонятым в юридической науке. Каким образом; индивидуальный предприниматель, или коммерческая организация способны оказаться в положении, когда вступив в договор не знают и, что совсем уже странно недолжны знать его условий? Если лицо, подписывающее договор не знает его содержания, это не означает, что оно не должно его знать. Выход представителя за рамки полномочий, при заключении договора дает основания к признанию сделки недействительной, но не: к изменению или прекращению обязательства. Правило о сделках, совершенных субъектом, не способным понимать значение: своих: действий или руководить ими; относится: к; гражданам (ст. 177 РК), но не коммерсантам.

Остается предположить, что положение: п. 3 ст. 428 ГК РФ РФ является своеобразной формой запрета на удовлетворение требований предпринимателя, который не согласен с условиями договора присоединения. Сам: по себе этот запрет понятен; и обоснован тем обстоятельством, что нормальный, ход коммерческой деятельности; не может зависеть от притязаний тех ее участников, которые вовремя не оценили содержание договора или заявляют, что не поняли его условий. Трудно объяснимая оговорка «знала или должна была знать», если она не является огрехом законопроектной работы, введена; по-видимому, для того, чтобы, оставить предпринимателю пусть непонятный, но: шанс. Иной, более радикальный подход, заключается в том; что названное требование вообще не подлежит удовлетворению, поскольку можно предположить, что предприниматель, знал или должен был знать, на каких условиях заключает договор.204

В литературе высказана точка зрения;. смысл которой состоит в целесообразности распространения на предпринимателей права потребовать изменения или расторжения договора присоединения в тех случаях, когда они вступают в обязательственные отношения с организациями, занимающими монопольное положение.205 С этим вряд ли можно согласиться, поскольку меры воздействия на такие организации предусмотрены в федеральных законах от 26 июля 2006 г. № 135-ФЗ «О конкуренции»206 и от 17 августа 1995 г. № 147-ФЗ «О естественных монополиях» (в ред. от 29 декабря 2006 г.).207 Но если исходить из того, что цель правил о договоре присоединения состоит в защите законных интересов уязвимой стороны этого договора, то названное право следовало бы предоставить, по крайней мере, субъектам малого предпринимательства, а также некоммерческим организациям в тех случаях, когда они ведут разрешенную их учредительными документами предпринимательскую деятельность.

Последний критерий классификации, о котором следует казать, — относится к получаемой от договора выгоде. В большинстве случаев стороны получают ее сами, однако в ст. 430 ГК урегулирован и другой вариант, связанный с договором в пользу третьего лица; В таком договоре стороны устанавливают обязанность должника произвести: исполнение не кредитору, а третьему лицу. Подобная схема особенно характерна для страхования гражданской ответственности владельца автотранспортного средства; когда страховое возмещение выплачивается не ему, а третьему лицу, пострадавшему в результате дорожно-транспортного происшествия. Понятно, что определить при заключении договора страхования конкретное третье лицо невозможно. Однако в иных обязательствах, например, договоре доверительного управления, заключаемом: между собственником имущества и доверительным управляющим, может быть определено третье лицо — выгодоприобретатель, в интересах которого управляющий и должен действовать.

В результате заключения договора, о котором идет речь, третье лицо получает право требовать от должника исполнения обязательства в свою пользу, а он может выдвинуть против данного требования те же самые возражения, которые выдвинул бы против кредитора. Но если третье лицо никак не выразило свою волю в отношении этого права, стороны могут изменить и даже расторгнуть договор, лишив его ранее предоставленного права. По договорам страхования риска ответственности по деликтным обязательствам названное право третьего лица возникает с момента причинения вреда Такая возможность утрачивается с момента выражения третьим лицом намерения воспользоваться правом: тогда расторжение (изменение) договора без его согласия недопустимо. В ситуациях, когда оно, напротив, отказалось от права, последнее переходит к кредитору.209

В заключение следует отметить, что Л.В. Андреевой сформулирована точка зрения, имеющая значение для классификации предпринимательских договоров, в соответствии с которой они составляют часть хозяйственных договоров, возникающих в основном в целях организации: хозяйственных связей, взаимной координации хозяйственной деятельности.210 Данный подход представляется удачным, т.к. он позволяет, причем не только на терминологическом уровне, отграничить договоры, регулирующие передачу товаров, выполнение работ и оказание услуг от обязательств, задачи которых сводятся к подготовке будущего сотрудничества сторон.

Аналогичным значением обладает и другое предложение указанного автора, состоящее в выделении: коммерческого права как подотрасли предпринимательского права, имеющего своим предметом правоотношения по организации реализации товаров на товарных рынках, по оптовым закупкам и реализации товаров оптовыми и посредническими звеньями, а также по оказанию сопутствующих купле-продаже, услуг.211 Подобная группировка предпринимательских договоров в рамках коммерческого права создает предпосылки для их углубленного исследования и поиска присущих им общих закономерностей.

Классификация внутрихозяйственных договоров, отношений, получивших форму внутренних обязательств в виде соглашения сторон, может быть, проведена: по ряду критериев, а именно:

–в зависимости от субъектного состава таких договоров, которые могут возникать как: между органом управления коммерческой организации и ее внутренним подразделением, так и между подразделениями;

–    исходя из характера опосредуемой; этими договорами деятельности (промышленное производство, строительство, банковская сфера), что определяет особенности их содержания;

— с учетом выполняемых функций. Всякий внутрихозяйственный договор имеет целью оптимизацию внутренних отношений коммерческой организации, однако в этих пределах наличие в нем санкций на случай, нарушения позволяет добавить компенсационную и «карательную» функции;

–     по степени охвата внутрихозяйственными договорами отношений, складывающихся внутри организации. В одних случаях такие договоры обслуживают лишь основное производство, в других – в них участвуют все подразделения предприятия, в-третьих ими охвачены только отдельные участки и т.п.

 

3. ГОСУДАРСТВЕННОЕ ВОЗДЕЙСТВИЕ НА ПРОЦЕССЫ ФОРМИРОВАНИЯ ХОЗЯЙСТВЕННО-ДОГОВОРНЫХ ОТНОШЕНИЙ

 

3.1. Общая характеристика государственного регулирования предпринимательства в России в условиях рынка

 

Регулирование государством предпринимательских договоров представляет собой один из элементов общего правового механизма государственного воздействия на предпринимательскую деятельность. Поэтому анализу специфических инструментов, применяемых для регулирования названных договоров, целесообразно предпослать ряд соображений, относящихся к характеристике такого механизма в целом.

Следует прежде всего подчеркнуть,. что он отражает публичный: интерес, который К.Ю. Тотьев удачно определил как жизненно необходимое состояние больших социальных, групп (включая общество в целом), обязанность по реализации (достижению, сохранению и развитию) которого лежит на государстве.212

В развитии этого механизма, если обратиться к периоду с 2000 по 2006 г.г. для целей настоящего исследования следует выделить три основных направления:

Первое из них связано с предстоящим вступлением России во Всемирную торговую организацию, а в более широком плане – с процессами глобализации.213 Одним из наиболее типичных правотворческих примеров в этом смысле служит принятие адекватного установившейся мировой практике Федерального закона от 27 декабря 2002 г. № 184-ФЗ «О техническом регулировании» (в ред. ФЗ от 9 мая 2005 г.) ,214 в соответствии с которым получило законодательный статус регулирование отношений, возникающих при разработке, принятии, применении и исполнении обязательных требований к продукции, процессам производства, эксплуатации, хранения, перевозки, реализации и утилизации. В русле той же практики указанным Законом цели принятия технических регламентов — основных предусмотренных им технико-юридических норм, ограничены интересами защиты жизни или здоровья граждан, имущества всех форм собственности, охраны окружающей среды; предупреждения действий, вводящих в заблуждение приобретателей, причем принятие регламентов в каких-либо иных целях не допускается.

Однако развитие процессов глобализации в России, связанных с экономической интеграцией и вступлением во Всемирную торговую организацию, сталкивается с консервативностью в подходах к построению системы законодательных актов, регулирующих предпринимательскую деятельность. Существующая система не основана на признании того объективного факта, что в отношениях предпринимательства соседствуют и неразрывно связаны друг с другом публичные и частноправовые начала, причем первые отражают взаимодействие государственной власти и бизнеса, а вторые замыкаются на отношениях между предпринимателями.

В связи с этим следует вновь обратить внимание на два варианта правового регулирования предпринимательства. Первый из них сложился в России и связан с раздельным регулированием указанных начал: частноправовая сторона регламентирована в Гражданском кодексе РФ и принятых: в его развитие федеральных законах, в то время как публично-правовые аспекты хаотично разбросаны по ряду законодательных актов, практически не увязанных друг с другом.

Все это не составило бы проблемы, если бы в основе приведенного нормативного материала лежало единое начало, определенная общая направленность,, которая; позволяла, бы говорить о них, как о звеньях единой системы.

Уязвимость этого варианта: состоит в том, что отсутствие единого правового «стержня»- на фоне множествам таких актов затрудняет правоприменение в том числе плане защиты прав предпринимателей: Кроме того, он не позволяет получить внятного представления об общей ситуации с государственным регулированием экономики; принципах взаимодействия государства и бизнеса, что никак не: способствует привлечению финансовых ресурсов, не говоря уже о выполнении; условий ВТО в части требований об устранении нерыночных признаков экономики.

Разрыв между публичными и частными нормами достиг пределов, затрудняющих правоприменение. ГК, например, в ст. 744 предоставляет, заказчику по строительному подряду право вносить, изменения в проектную документацию при условии; что стоимость работ не окажется: превышенной более; чем на 10 процентов. Но с точки зрения публичного правопорядка, заказчик может выступить лишь инициатором таких изменений, вопрос о которых решается органам и государственной власти или местного самоуправления, а реализация предложенного в ГК варианта привела бы к правонарушению.

Другой вариант состоит в необходимости единого законодательного регулирования, частной инициативы и государственного воздействия на экономику. Такой подход в своем логическом завершении имеет в виду принятие акта типа Закона о предпринимательстве либо Предпринимательского кодекса, который уже с прагматических позиций имел бы то преимущество, что обеспечил бы единую правовую основу предпринимательства.220

В нем следовало бы сформулировать понятие предпринимательской деятельности, отражающее его реальную правовую природу; исходные начала взаимоотношений власти и бизнеса, которые должны быть основаны на партнерстве, как это принято в развитых странах. В России до сих пор существует стереотип, представляющий государство как некую недружественную по отношению к предпринимателю силу, и один из путей его преодоления лежит в законодательной сфере.

В том же законе необходимо определить права и обязанности саморегулируемых союзов и ассоциаций предпринимателей, способных защищать их общие интересы, и в то же время поддерживать дисциплину.

Разработка и принятие Предпринимательского кодекса была предусмотрена Указом Президента РФ от 29.04.1994 № 848- «Об исследовательской программе «Пути и формы укрепления Российского государства»221, однако данное положение осталось нереализованным. В результате пионером в принятии Хозяйственного кодекса в 2002 году оказалась Украина. Что касается российских условий, то действующий ГК РФ по понятным причинам регулирует лишь частноправовые отношения товарного обмена. Процессы производства и участия в нем трудовых коллективов, государственное регулирование экономики оказались либо вообще вне сферы правового воздействия, или фрагментарно присутствуют в ряде актов, часто входящих в противоречие друг с другом.

Такая ситуация сохранится до тех пор, пока не будет принят названный единый (программа-максимум) или, по крайней мере, базовый акт, посвященный отношениям государства и бизнеса (программа-минимум).

В связи с этим в современных условиях необходимо сформулировать в федеральном законодательстве основные положения, относящиеся к государственному регулированию экономики, которые могли бы послужить общим знаменателем вмешательства государства в экономические процессы, сделали бы такое вмешательство прогнозируемым и понятным.

Дело в том, что в Конституции РФ; принятой в определенный исторический период, равно как и в федеральных законах, отсутствуют всякие упоминания об этой проблеме.

Отнесение России к числу социальных государств (ч. ст. 7 Конституции), гарантии единства экономического пространства (ч. 1 ст. 8) и отнесение к ведению РФ установления правовых основ единого рынка (ст. 71-ж) носят слишком общий характер и затрагивают скорее частноправовую сторону рыночных отношений. В результате возникает неопределенность в исходных началах правового регулирования экономики, возможны, резкие переходы от либерализма к патернализму и обратно, что никак не способствует устойчивости позитивных экономических изменений и ставит Россию в заведомо невыгодное положение. 222
Однако утверждение того же автора о том, что Конституция РФ формирует концепцию развития социальной рыночной экономики представляется преувеличением.223

Иными словами, государство с учетом требований ВТО должно в законодательном порядке четко определить способы и пределы своего воздействия на экономику. В связи с этим следует назвать такие экономико-правовые инструменты, как государственная поддержка бизнеса, директивное регулирование его отдельных параметров, защиту прав предпринимателей, организацию контроля и надзора в цивилизованном русле и т.п.

Данное обстоятельство особенно важно в связи с тем, что такое воздействие оказывается как на федеральном, так и на региональном уровнях, чему было посвящено серьезное монографическое исследование В.В. Толстошеева, в котором он с полным основанием говорил о региональном государственном регулировании экономической деятельности.223 Но бизнес не терпит правовой «чересполосицы». Очевидно, что развитие единого рынка невозможно без централизованного закрепления законодательных принципов его регулирования.

Реальное правовое значение основных положений государственного регулирования предпринимательской деятельности состояло бы еще и в том, что. все последующее законодательство, посвященное отдельным вопросам этого регулирования, должно было бы строиться в соответствии с ними под угрозой признания того или иного акта недействующим и не подлежащим применению.

Второе направление связано с общим упорядочением механизма государственного регулирования с целью повышения его эффективности. Иначе говоря, происходит процесс укрепления государственной вертикали. Он выражен в общей модернизации государства в интересах соответствия его функций современному этапу развития; России;    в административной реформе, предполагающей дальнейшее сокращение функций министерств и ведомств; бюджетной реформе, основной принцип которой заключается в переходе от управления бюджетными затратами к управлению результатами; в изъятии из компетенции государственных учреждений, не являющихся органами управления, властных полномочий; в достижении прозрачности планов и проектов Правительства. РФ, что имеет большое значение для привлечения частных капиталов, всегда предпочитающих определенность в планах государства и т.п.234

Но если обратиться к содержанию принятого с большим опозданием Федерального закона от 14 ноября 2002 г. № 161-ФЗ «О государственных и муниципальных унитарных предприятиях» (в ред. от 08 декабря 2003 г.),225 то обнаружится, что укрепление вертикали приняло в нем несоразмерные формы.

В связи с этим следует подчеркнуть, что сама по себе необходимость в оптимизации законодательного регулирования государственных (муниципальных) предприятий обусловлена, прежде всего, той полезной ролью, которую они способны играть в экономическом развитии страны. Эта роль основана на уже упоминавшихся положениях ст. 7 Конституции РФ, где указано, что Россия – социальное государство, политика которого направлена на создание условий, обеспечивающих достойную жизнь и свободное развитие человека. Государственные предприятия, соответственно, представляют собой один из эффективных инструментов, посредством которого органы власти могут проводить такую политику.

Реальное значение названных предприятий обусловлено также необходимостью становления наукоемких и, высокотехнологичных производств, которые, как правило, лежат вне интересов частного сектора экономики.

Обращение к опыту европейских стран с развитым социальным началом позволяет констатировать, что государственные предприятия занимают там прочные позиции.

Приведенные соображения говорят в пользу государственной поддержки предприятий, о которых идет речь, в том числе и на законодательном уровне.236 Между тем, упомянутый Закон о таких предприятиях содержит ряд неоправданных ограничений. Так, в ст. 8 установлен исчерпывающий перечень оснований к созданию государственных предприятий, включающий: всего шесть позиций: Тем самым законодатель значительно сузил возможности исполнительной власти учреждать такие предприятия в тех случаях, когда это вызвано соображениями целесообразности, лежащими за рамками перечня.

Закон, далее, предоставил собственнику имущества унитарного предприятия ряд правомочий, которые существенно ограничили хозяйственную самостоятельность и права последнего. Понятно, что в такой ситуации государственное предприятие не может в полной мере реализовать свои возможности и; участвовать на равных началах в конкуренции с другими коммерческими организациями, в том числе путем вступления в предпринимательские договоры.

Поэтому следует поддержать линию, сложившуюся в настоящее время в законопроектной работе и отраженную в Федеральном законе о внесении изменений и дополнений от 8 декабря 2003 г. в Закон о предприятиях,227 на расширение прав предприятий. Это относится к предоставляемому им правомочию голосовать без согласия собственника в органах управления хозяйственных обществ и товариществ, если вклад (доля) предприятия в уставном или, соответственно, складочном; капитале не превышает 25%; в отсутствии по общему правилу необходимости получать такое согласие на совершение так называемых «иных сделок», кроме случаев, предусмотренных федеральными законами или уставом предприятия к возможности дачи собственником общего предварительного согласия на совершение предприятием ряда крупных сделок, в том числе без указания их условий.

Полезным представлялось бы и определение крупной сделки в процентном отношении; к уставному фонду предприятия с исключением имеющегося в настоящее время в п.. 1 ст. 23 Закона о предприятиях дополнительного ограничителя, связанного с использованием минимального размера оплаты труда.

В том же русле лежит наделение предприятия правом на получение займов вне согласия собственника, если их общий размер в течение квартала не превышает 5% уставного фонда.

Вполне оправданным было бы и снятие ограничения на право руководителя предприятия выступать в роли учредителя либо участника юридических лиц, не являющихся коммерческими организациями. Данное ограничение без должных к тому оснований сужает объем правоспособности руководителя, лишая его возможности участвовать в некоммерческих структурах.

Третье направление в развитии государственного регулирования предпринимательства связано с решением проблем государственного контроля (надзора) за предпринимательской деятельностью. Смысл этого направления, если взглянуть на него более широко, заключается в том, чтобы на фоне оптимизации функций государства, о чем говорилось выше, построить работу государственных органов таким образом, чтобы исключить необоснованное вмешательство в эту деятельность и создание препятствий к ее осуществлению.

Контроль и надзор, проводимые; в отношении юридических лиц и индивидуальных предпринимателей, представляют собой один из элементов государственного воздействия на экономику. Приходится констатировать, что современная правовая регламентация этой сферы и соответствующая практика служат серьезным препятствием как для привлечения средств в экономику, так и для нормальной работы коммерческих структур. Проверки стали средством давления на предпринимателей бюрократии всех уровней.

Основным нормативным актом в этой сфере является Федеральный закон от 08.08.2001 № 134-ФЗ «О защите прав юридических лиц и индивидуальных предпринимателей при проведении государственного контроля (надзора)» в редакции от 30 декабря 2006 г.229 Смысл принятия этого акта состоял, во-первых, в попытке поставить в жесткие правовые рамки действия проверяющих органов, и, во-вторых, в недопущении фактов использования контроля в неправомерных целях.

Следует, однако, придти к выводу о том, что ни одна из поставленных задач с изданием названного Закона решена не была.

Это связано, в первую очередь, с тем, что сфера его применения оказалась чрезмерно узкой и не включает такие ключевые виды контроля, как налоговый, валютный, таможенный, бюджетный и ряд других. По этой причине не обладают всеобъемлющим действием оговоренные в Законе принципы защиты прав предпринимателей, среди которых следует назвать презумпцию добросовестности юридического лица или индивидуального предпринимателя; соблюдение международных договоров РФ; установление применительно к контролю обязательных требований на уровне федеральных законов и принятых в соответствии с ними нормативных правовых актов; проведение мероприятий по контролю уполномоченными должностными лицами органов государственного контроля (надзора) соответствие предмета проводимого мероприятия по контролю; компетенции; органа государственного контроля (надзора) периодичность и оперативность проведения мероприятия по контролю; предусматривающего полное и максимально быстрое проведение его в течение установленного срока; возможность обжалования действий (бездействия) должностных лиц органов государственного контроля (надзора), нарушающих порядок проведения мероприятий по контролю; устранение в полном объеме органами государственного контроля (надзора) допущенных нарушений в случае признания судом жалобы юридического лица или индивидуального предпринимателя обоснованной; ответственность органов государственного контроля (надзора) и их должностных лиц при проведении государственного контроля (надзора) за нарушение законодательства РФ.

Содержание Закона, далее, приводит к выводу о том, что защита прав подконтрольных лиц присутствует в нем скорее текстуально, чем по существу. Так, к полномочиям федеральной исполнительной власти в отношении защиты прав предпринимателей при проведении контроля и надзора отнесена организация самого контроля (надзора). Аналогичные полномочия присутствуют у региональных властей, а при определенных условиях у местного самоуправления.

Механизм запуска проверок по-прежнему слишком прост и никак не способствует сокращению их количества; Так называемые внеплановые проверки могут проводиться по жалобам практически любых лиц на нарушение их прав и законных интересов. Ответственность органов госконтроля и их должностных лиц сведена к отсылочной норме.

Данные обстоятельства свидетельствуют о том, что Закон, о котором идет речь, представляет собой неудачный компромисс между стремлением государства защитить предпринимателя от своей же бюрократии и определенным недоверием к нему. В связи с этим и возникает ряд предложений, среди которых следует назвать

— определение в законе исчерпывающего перечня оснований, дающих повод к проведению государственными органами соответствующих проверок. Целесообразность введения такого перечня обусловлена тем, что контрольные и надзорные органы, как было показано выше, вправе проводить проверки фактически по любому поводу;

—    придание выездным проверкам, которые по понятным причинам особенно осложняют работу предпринимателей, статуса исключительных мероприятий;

— установление реальной ответственности контрольных органов;

— проведение различий в правовом плане между контролем за предпринимательством, основанном на частной собственности, с одной стороны, и государственной, с другой. Государство как собственник имущества госпредприятий должно обладать эффективными правовыми инструментами, позволяющими обеспечить рациональное использование этого имущества в общих интересах. Однако когда речь идет о проверках частных структур, его задачи не должны идти дальше контроля за соблюдением ими законодательства;

— формулирование требований к производимым товарам, выполняемым работам и услугам в федеральных законах, но не в; подзаконном нормативном материале. Последний, не отличаясь стабильностью, нередко противоречит законодательным актам.

Все это позволило бы придать контрольной деятельности государства более: цивилизованный вид, в большей степени отвечающий принятым в развитых странах стандартам.

Однако в сравнении с контролем за предпринимательской деятельностью дело с отчетностью предпринимателей обстоит еще более проблемно. Периодические отчеты перед налоговыми органами, органами Пенсионного фонда, Фонда социального страхования, Федеральной государственной службы занятости, Госкомстата России организованы крайне неудобным образом. Предприниматели должны тратить много времени в ожидании приема, по несколько раз заполнять бланки с запутанными графами под угрозой уплаты штрафа за допущенные ошибки или пропуск установленных сроков. Подобная ситуация способна снизить интерес к бизнесу в России любого потенциального инвестора, отечественного либо иностранного.

Выход из этого неудовлетворительного положения состоит в сокращении отчетности до необходимого минимума, упрощении ее форм до степени понимания средним предпринимателем с переходом на передачу данных путем использования электронной почты или другими способами, не требующими, по общему правилу, личного присутствия в названных государственных учреждениях.

При этом сама организация контроля должна основываться,. прежде всего, на положениях Конвенции о защите прав человека и основных свобод 1950 г. В ст. 1 Протокола № I к Конвенции говорится о том, что каждое физическое или юридическое лицо; имеет право на уважение своей собственности; никто не может быть лишен своего имущества иначе как в интересах общества и на условиях, предусмотренных, законом и в общими, принципами международного права. Эти положения; однако, не умаляют права государства, обеспечивать выполнение таких законов, какие ему представляются необходимыми для; осуществления» контроля за использованием собственности в соответствии с общими интересами или для обеспечения уплаты налогов, других сборов.230

Следует отметить, что в Конвенции 1950! г. говорится о выполнении законов, в то время как в контрольной практике России основной упор традиционно делается на подзаконный, нормативный материал, что недопустимо: ввиду того, что такой; материал нередко входит, в противоречие с законодательными актами и, кроме того, создает неоправданные преимущества для контрольных инстанций в ущерб проверяемым субъектам.

Позиции формулируемые в юридической науке по вопросам так или иначе имеющим отношение – к проблематике государственного регулирования предпринимательства, по-прежнему распадаются на две основные.

Так, Ш.Ш. Замалдинов полагает, что с узаконением; частной собственности и возрождением частного права: России, восстанавливается прямая генетическая обусловленность происхождения и родства правовых культур Древнего Рима и современной России.231 С этим утверждением, ввиду его оценочного характера, трудно спорить, за исключением того обстоятельства, что в Древнем: Риме, помимо частного, присутствовало и публичное право, причем обе эти сферы находились во взаимодействии друг с другом, которое, видоизменяясь в зависимости от конкретного исторического периода, всегда сохраняло свое значение.

Но другое утверждение того же автора не может не вызвать возражений. Говоря о сравнительно историческом аспекте значения римского частного права для разрешения актуальных проблем становления правовой системы России, Ш.Ш; Замалдинов указывает на аналогию социально-экономических ситуаций переломного характера в Древнем Риме и современной Российской Федерации: в обоих случаях отражена динамика развития экономики: от известной: формы замкнутости, автаркии к естественно-разумным цивилизованным рыночным экономическим отношениям. Если возможна социально-экономическая аналогия в оценке природы общества, то почему невозможна аналогия социально-правовая, опосредующая те же самые процессы, облекающая их в юридические формы, упорядочивающая их сообразно требованиям закономерностей этих явлений.232

В. Бергманн, например, полагает, что на государственное регулирование рыночного хозяйства возлагаются, в частности, следующие задачи:

— наряду с предпринимательской деятельностью государству принадлежит гарантировать и контролировать нормально функционирующую конкуренцию там, где система конкуренции самостоятельно не обеспечивает равных справедливых условий, государственное право и четкие государственные нормы призваны защищать ее участников от односторонней монополии и недобросовестных посягательств;

— отрасли экономики, которые объективно полностью или
частично выпадают из процесса конкуренции (банковская деятельность, сельское хозяйство; железные дороги, энергетика), подлежат специальному контролю со стороны государства.235

Политика конкуренции, как отмечает Ю.М. Юмашев, является наиболее развитой: общей политикой Европейского Сообщества после аграрной. Ее цель заключается; в том, чтобы обеспечить эффективную конкуренцию, осуществление которой было бы сбалансировано с выполнением более широких, нежели чисто экономических задач. Соответственно этому, указанная политика служит инструментом создания открытого и единого рынка, не разделяемого ограничительными и антиконкурентными соглашениями между компаниями на национальном уровне, и превращения его в реальный внутренний рынок Сообщества посредством стимулирования взаимной торговли между государствами-членами, даже если это экономически не оправданно. Эта политика направлена на реализацию эффективной конкуренции, чтобы не допустить чрезмерной концентрации и злоупотребления доминирующим положением крупных фирм; поддержание добросовестной конкуренции путем оказания помощи мелким и средним предприятиям, защиты прав потребителей и применения санкций против незаконного предоставления государственной помощи; усиление международной конкурентоспособности транснациональных корпораций ЕС на мировом уровне.236

Основной принцип конкурентной политики и правил регулирования; конкуренции ЕС состоит в; запрете монопольного поведения как частных, так и государственных предприятий (т.е. ограничительной практики, злоупотребления доминирующим положением, государственной помощи; и т.д.); Но этот запрет, являясь стержнем политики конкуренции, цель которой — устранить препятствия к: торговле между государствами-членами, не носит абсолютного характера. Динамичная природа рыночной экономики требует гибких механизмов ее регулирования, которое основано не на исчерпывающих списках запретов, а на решениях, принимаемых в каждом конкретном случае отдельно и с использованием системы исключений из основного принципа запрета, причем эти исключения могут быть продиктованы как соображениями социального характера, так и соображениями эффективности рынка.237

В.К. Мамутов пишет о том; что на практике большая часть норм, регулирующих современную хозяйственную деятельность, выходит за рамки частного права, не укладывается в предмет гражданского права и гражданского кодекса. Цивилистическая концепция не соответствует реалиям XX века; на ее основе нельзя разумно урегулировать современные хозяйственные отношения и осуществить полезную кодификацию.241

Г. Пронская считает, что реалии хозяйственной и, в том числе, предпринимательской деятельности; таковы, что в ней нет ни чисто товарно-денежных, ни чисто управленческих отношений ни рафинированных частных или публичных интересов. Все взаимосвязано и взаимозависимо. Рациональность правового регулирования определяется мерой того и другого, степенью и последовательностью их взаимозависимости. Этому способствует включение в кодификационный акт всех основополагающих норм регулирования хозяйственной деятельности как частно-правовых, так и публично-правовых. Таким образом,.«смешанный» характер Хозяйственного кодекса больше отвечает потребностям предпринимателей, чем «сепарирование» реально единого нормативного материала на составные части и размещение их в разных законодательных актах.242

Рыночная экономика, и особенно в такой стране, как Россия, по мнению В.С. Белых, немыслима без элементов централизованного руководства». Там, где это разумно, необходимо активно внедрять методы государственного планирования и руководства экономической жизнью страны. Основные направления: государственно-правового регулирования экономики — это использование форм и методов государственного планирования и нормирования; государственное регулирование -инвестиционной и инновационной деятельности; антимонопольное и антидемпинговое регулирование; государственное регулирование стандартизации и сертификации продукции, работ и услуг; государственное регулирование цен и ценообразования. 243

Объем государственного вмешательства в экономику, как считает Е.П. Губин, величина переменная, зависящая от многих факторов. Однако можно утверждать, что в переходный период от экономики социалистического типа к экономике рыночной роль государства не только не снижается, но значительно возрастает, учитывая необходимость смены основных «правил игры», изменение всей правовой базы деятельности субъектов рынка, установления контроля за соблюдением всеми участниками не только собственных интересов, но и интересов общества. Уровень, размер государственного регулирования экономики зависят от конкретной реальной г ситуации на рынке, востребованности государства на данном этапе развития рыночных отношений.244

Приведенные суждения, на наш взгляд, справедливы уже
потому, что отвечают объективной действительности. Предпринимательская; деятельность в России, как и в других странах с рыночной экономикой, урегулирована одновременно нормами публичного и частного права. Тесная связь между этими
нормами, их, содержанием и применением входит в явное несоответствие: с раздельной законодательной регламентацией предпринимательства. Издержки существующей в РФ системы раздельного регулировании связаны; прежде всего, с многочисленными противоречиями между актами публично- и частно-правовой направленности, что вызывает значительные сложности в правоприменительной практике.

Кроме того, законодательный материал, построение которого обусловлено устаревшими теоретическими представлениями о сверхценности цивилистики и опасности ее сочетания с публичными нормами, неудобен в пользовании. Отсюда и возникает утверждение, что хороша лишь та теория, которая практична, а в данном случае – способна послужить предпосылкой формирования комфортного законодательства о предпринимательстве.

Под комфортным законодательством понимается такое построение нормативного материала, когда при минимуме актов достигается максимум эффекта; при этом существует выраженная связь между актами, посвященными одному и тому же вопросу. Значение такой компоновки законодательства, если говорить о предпринимательстве, не ограничивается чисто прагматическими соображениями удобного пользования; законом. Рациональное объединение публичных и частных норм отвечает новым
представлениям: о государстве, которое, особенно в условиях глобализации,    становится своеобразным партнером предпринимательских структур.

 

3. 2. Правовые формы государственного регулирования предпринимательских договоров

 

Государственное регулирование рассматриваемых договоров является составной частью воздействия государственной власти на предпринимательство в целому, поэтому не так просто выделить из общей массы; правовых, форм такого регулирования; именно те, действие которых замыкается договорами. Это выделение, кроме того, не освобождает нас от рассмотрения форм, для которых договор — лишь частный случай применения. Поэтому здесь должны быть затронуты все основные правовые формы, так или иначе оказывающие влияние на предпринимательские договоры, а характеристики последних послужат основой для классификации этих форм.

Если, исходить из степени регулирующего воздействия на ту или иную деятельность, то следует назвать, как уже отмечалось, по крайней мере, три режима правовой регламентации — активный, умеренный и минимальный.

Активный режим применяется, главным образом, к тем сферам, которые носят стратегический для общества характер. Одним из наиболее типичных примеров в этом плане служит электроэнергетика, в отношении которой в законодательном порядке определены, принципы, и методы государственного регулирования.

Исходными принципами такого регулирования служат обеспечение единства, технологического управления Единой энергетической системой России, ее надежной и безопасной работы, равно как: и работы; технологически изолированных территориальных электроэнергетических систем; оптимальное управление государственной собственностью в электроэнергетике; достижение баланса экономических интересов поставщиков и потребителей; электрической энергии; обеспечение ее доступности для потребителей и защита их прав, социальная: защита граждан от необоснованного повышения цен (тарифов) на электрическую энергию;; создание условий для: привлечения инвестиций для развития российской электроэнергетической системы;, формирование конкурентного рынка электроэнергии и ограничение монополистической деятельности отдельных субъектов электроэнергетики обеспечение недискриминационного доступа к услугам субъектов естественных монополий в электроэнергетике и администратора торговой системы оптового рынка; сохранение элементов государственного регулирования в сферах электроэнергетики, в которых отсутствуют или ограничены условия для конкуренции; обеспечение доступа потребителей электрической энергии к информации о функционировании оптового и розничных рынков и о деятельности субъектов электроэнергетики.

Соответственно названным; принципам в электроэнергетике государственному регулированию подлежат сферы деятельности субъектов естественных, монополий, в том числе инвестиционная составляющая; цены (тарифы) на отдельные виды продукции (услуг), перечень которых определяется» федеральными законами отношения, связанные с антимонопольным воздействием, в том числе установление единых на территории РФ правил доступа к электрическим сетям и услугам по передаче электрической энергии; лицензирование отдельных предусмотренных законодательством видов деятельности. Помимо этого, в электроэнергетике осуществляется и техническое регулирование.

В интересах реализации государственной политики в электроэнергетике на федеральном уровне Правительство РФ наделено широким кругом правомочий. Оно, в частности, устанавливает критерии и порядок отнесения объектов электросетевого хозяйства к единой национальной электрической сети; утверждает правила оптового рынка, основные положения его функционирования и основные положения функционирования розничных рынков; принимает правила недискриминационного доступа к услугам по передаче электрической энергии, оперативно-диспетчерскому управлению в электроэнергетике и услугам администратора торговой системы оптового рынка, а также правила оказания этих услуг; утверждает примерные договоры поставки энергии потребителям, а также существенные условия договоров о порядке использования организацией по управлению единой национальной электрической сетью объектов электросетевого хозяйства, принадлежащих собственникам или иным законным владельцам и входящих в единую национальную электрическую сеть; определяет порядок полного или частичного ограничения режима потребления электрической энергии в случае нарушения своих обязательств потребителями энергии, обслуживаемыми гарантирующими поставщиками, а также при необходимости принятия неотложных мер по предотвращению или ликвидации аварий; утверждает правила заключения и исполнения публичных договоров на оптовом и розничных рынках. П.Г. Лахно выдвинуто заслуживающее внимания предложение о предоставлении органам государственной власти и управления права устанавливать в области энергоснабжения обязательные для контрагентов условия контрактов. 245

К компетенции Правительства РФ отнесено и утверждение основ ценообразования в сфере регулируемых цен (тарифов) в электроэнергетике, которые призваны определять принципы и методы их расчета, в том числе критерии оценки экономической обоснованности затрат, включаемых в указанные цены (тарифы). и определения уровня доходности инвестированного капитала, используемого в сферах деятельности субъектов электроэнергетики, в которых применяется государственное регулирование цен; Правительство РФ принимает также правила государственного регулирования цен (тарифов) в электроэнергетике утверждает правила и порядок деятельности гарантирующих поставщиков; утверждает порядок предоставления межсистемных электрических связей, определяет и изменяет границы ценовых зон оптового рынка с учетом технологических и системных ограничений Единой энергетической системы России определяет основные направления государственной политики в сфере энергосбережения.246

И хотя границы режима активного регулирования теоретически могут быть подвижными, отсутствуют какие-либо основания к выводу о том, что в обозримом будущем; поставки электроэнергии, газа, нефти и проч. окажутся в зоне действия более либерального режима.

Режим государственного регулирования, названный в настоящем исследовании умеренным, относится, прежде всего, к требованиям о качестве, присутствующим в ряде обязательств и в частности, в поставке.

Данные требования в соответствии с Федеральным законом от 27.12.2002 № 184-ФЗ «О техническом регулировании»247 формулируются в документах, получивших название технических регламентов. Они принимаются, во-первых, в целях защиты жизни и здоровья граждан, во-вторых, имущества физических и юридических лиц, государственного и муниципального имущества; в-третьих, охраны; окружающей среды; в-четвертых, предупреждения действий вводящих в заблуждение приобретателей248. Важно подчеркнуть, что принятие технических регламентов в каких-либо иных целях не допускается.249

Соответственно поставленным целям, технические регламенты, с учетом степени риска причинения вреда, устанавливают минимально необходимые требования, обеспечивающие промышленную безопасность; механическую, термическую, химическую, электрическую безопасность и т.п.

В них содержится исчерпывающий перечень продукции, процессов производства, эксплуатации, хранения, перевозки, реализации и утилизации, в отношении которых устанавливаются их требования, причем последние также носят: исчерпывающий характер и имеют прямое действие на всей территории России. Это означает, что никакие иные, помимо регламентов, требования, кем бы они не были установлены, не могут иметь обязательной силы.

Существуют две разновидности регламентов общие и специальные. Положения общих регламентов обязательны для применения в отношении любых видов продукции, процессов ее производства, эксплуатации, хранения, перевозки, реализации и утилизации. Специальные регламенты учитывают технологические и иные особенности всего перечисленного; однако они определяют требования только к тем отдельным; видам продукции (процессам производства и т.п.) в отношении которых положений общих технических регламентов недостаточно, в частности, когда степень риска причинения вреда выше аналогичной степени, учтенной общим регламентом.

Технические регламенты применяются к продукции, независимо от страны или места ее происхождения.

Технический регламент по общему правилу принимается федеральным законом. Однако при необходимости еще до вступления соответствующего закона в силу Правительство РФ вправе принять регламент своим постановлением. В исключительных случаях при возникновении обстоятельств, приводящих к непосредственной угрозе жизни или здоровью граждан, окружающей среде, либо в вариантах, когда для обеспечения безопасности продукции, процессов производства и т.п. необходимо незамедлительное принятие соответствующего нормативного правового акта о техническом регламенте, Президент РФ вправе издать такой регламент без его публичного обсуждения.

С момента, вступления в силу федерального закона о техническом регламенте соответствующий регламент, ранее изданный; указом Президента или постановлением Правительства РФ, утрачивает силу. Технический регламент, кроме того, может быть принят международным договором подлежащим ратификации в установленном порядке.

Основная задача технических регламентов — обеспечением безопасности товаров; путем: установления обязательных требований к их качеству. Раньше эту роль выполняли государственные: стандарты, однако Закон о техническом регулировании придал им совершенно иное значение. Основным принципом стандартизации теперь, служит добровольность их применения.

Цели стандартизации заключаются в повышении уровня безопасности жизни или здоровья граждан, имущества; независимо от формы собственности; экологической безопасности содействии соблюдению требований технических регламентов обеспечении научно-технического прогресса; повышении конкурентоспособности продукции, работ, услуг документами области стандартизации, на которых следует остановиться, относятся, во-первых, национальные стандарты, утверждаемые Госстандартом РФ после их публичного обсуждения в, порядке, предусмотренном Законом; о техническом регулировании. Во-вторых, стандарты организаций, действие которых ограничено рамками принявших их субъектов,. в т.ч. коммерческих структур. Данные стандарты разрабатываются и утверждаются ими самостоятельно и преследуют, главным образом, интересы совершенствования собственного производства и обеспечения должного качества продукции.

Особое внимание Закон о техническом регулировании уделил так называемому подтверждению соответствия. Его суть заключается в том, что орган по сертификации удостоверяет соответствие продукции (процессов производства, эксплуатации, хранения, перевозки, реализации и утилизации) техническим регламентам, стандартам, условиям договоров.

Подтверждение соответствия помогает покупателям в компетентном выборе продукции, работ, услуг и объективно повышает их конкурентоспособность на российском и международном рынках.

Подтверждение соответствия может носить добровольный или обязательный характер. Добровольное подтверждение соответствия осуществляется в форме добровольной сертификации, по инициативе заявителя на условиях договора между ним и органом по сертификации. Его смысл состоит в установления соответствия продукции национальным стандартам, стандартам организаций, системам добровольной сертификации, условиям договоров.

Система добровольной сертификации – довольно своеобразное
правовое явление, включает субъектов — участников такой системы, локальные нормы — правила выполнения работ по сертификации и правила функционирования самой системы. Она создается юридическим лицом или индивидуальным предпринимателем, либо сообща несколькими субъектами.

Обязательное подтверждение соответствия проводится только в случаях, предусмотренных техническими регламентами в целях установления факта соответствия продукции требованиям регламентов.

И наконец, минимальный режим регулирования относится к тем областям деятельности и обслуживающим их договорам» в которых задачи государственной: власти не идут дальше защиты нравственности, обеспечения безопасности граждан и т.п. Данный режим действует, например, применительно к зрелищным мероприятиям, представляющим собой особую разновидность предпринимательства, которое по объективным причинам не требует развернутого вмешательства государства. Поэтому объем регулирования здесь, если не брать в расчет нормы цивилистики, ограничен в основном названными задачами.251

Все приведенные выше режимы государственного регулирования предпринимательства являются; директивными (обязательными) точно также, как, например, регламентация капитального строительства посредством императивных строительных норм и правил (СНиП), принимавшихся ранее Госстроем РФ, а в настоящее время в связи с его преобразованием в рамках административной реформы — Министерством промышленности и энергетики РФ.253
В правовой литературе принято различать прямые методы государственного регулирования, когда речь идет прямом предписании императивного характера, и косвенные, основанные на экономических средствах воздействия на регулируемые отношения.1

Общая линия федеральной государственной власти в настоящее время сводится к ограничению вмешательства государства в экономическую деятельность субъектов предпринимательства, что подразумевает, в частности, прекращение избыточного государственного регулирования и развитие системы саморегулируемых организаций в области экономики.254 Последние призваны поддерживать параметры работы входящих в их состав коммерческих структур в определенных рамках, контролировать их и определять условия, на которых такие структуры могут функционировать в качестве членов саморегулируемой организации.

В связи с этим следует заметить, что политика сокращения государственного вмешательства в экономические процессы до оптимального минимума характерна и для государств — членов ЕС. Практика предпринимательства в этих государствах показала эффективность такой политики, в частности, в плане повышения конкурентоспособности производимых товаров. В то же время процесс законотворчества в странах ЕС отличается прозрачностью и постоянным мониторингом состояния правового поля. В России подобные процессы неразвиты.255

Помимо директивного регулирования, необходимо выделить также стимулирующее256 и рекомендательное. Последнее представляет собой т.н. нормы-рекомендации, довольно распространенные в советский период и сохранившие свое значение в определенных пределах ив настоящее время. Нормы такого рода ставят перед своим адресатом альтернативу: следовать рекомендации либо избрать иную линию поведения. Однако в случаях, когда издавший подобную норму орган обладает широкой компетенцией или контрольными правомочиями, альтернатива по существу отпадает.257

Так распоряжением Правительства РФ от 9 июля 2002 г. № 927-р- ОАО «Газпрому» было рекомендовано определять цену на природный газ, поставляемый в Республику Белоруссия, в соответствии с законодательством РФ на условиях франко-граница Белоруссии на уровне оптовых цен на газ, реализуемый промышленным потребителям; РФ пятого ценового пояса. Понятно, что «Газпром» не оставил эту рекомендацию без внимания, равно как и последующее распоряжение: Правительства РФ от 12 сентября 2003 г. № 1323-р, в силу которого рекомендация была признана утратившей силу, что фактически означало поставки газа Белоруссии уже по мировым ценам.258

Стимулирующее регулирование применяется в случаях, когда власть в интересах достижения поставленных ею целей идет на представление определенных льгот и преимуществ, предназначенных для привлечения предпринимателей к реализации этих целей. В основе такого регулирования лежит сложный экономико-правовой механизм – государственного прогнозирования и подготовки программ социально-экономического развития РФ259 и также их аналогов регионального и муниципального уровней.

Под прогнозированием понимается система научно обоснованных представлений о направлениях социально- экономического развития в условиях рынка, а результаты прогнозирования необходимы при принятии органами власти решений в отношении дальнейшей политики государства.

Разработка государственных прогнозов социально-экономического развития РФ входит в компетенцию Правительства РФ; В основе: подготовки; прогнозов:- комплексный; анализ таких ключевых факторов, как демографическая; ситуация, научно-технический; потенциал, имеющееся национальное богатство, социальная; структура, внешнее положение, состояние природных ресурсов, а также перспективы всех этих факторов.

Разработка прогнозов осуществляется на нескольких уровнях: в целом по РФ народнохозяйственным; комплексам, и отраслям экономики, регионам с выделением прогноза развития государственного сектора экономики.

Прогнозы социально-экономического» развития включают ряд важнейших показателей и характеристик, в том числе. по развитию макроэкономической ситуации, структуры, научно-технического развития внешнеэкономической деятельности, динамики производства и потребления и т.п.

С точки зрения длительности; периода на который составляются прогнозы, они: подразделяются на три категории – краткосрочный, среднесрочный и долгосрочный.

В соответствии с положениями, содержащимися в послании Президента РФ, Правительство Российской Федерации? разрабатывает программу социально-экономического развития.

Все это, однако, относится лишь к общим предпосылкам стимулирующего регулирования.

Правовые формы государственного регулирования могут быть поделены в зависимости от их воздействие на то или иное условие: предпринимательского договора; т.е. на элементы его содержания.

Применительно к: цене договора, если обратиться к электроэнергетике, необходимо констатировать, что тарифы, на электроэнергию по мере осуществления проводимой в РФ реформы электроэнергетики должны поделиться на свободные, определяемые рыночной конъюнктурой в условиях конкуренции и регулируемые.

Государственному регулированию в предпринимательских договорах, опосредствующих электроэнергетику, подлежат тарифы в сфере естественных монополий, а равно цены на, энергию, поставляемую? вне: такой сферы, но в условиях отсутствия. конкуренции.. Задача государственного регулирования тарифов в данном случае состоит в: нахождении баланса между экономическими; интересами поставщиков и потребителей энергии, обеспечивающего ее доступность при экономически обоснованном уровне доходности капитала; инвестированного в деятельность субъектов электроэнергетики. При этом такой уровень должен быть сопоставим с уровнем’, доходности капитала, используемого в других отраслях промышленности со сравнимыми показателями предпринимательских рисков.

В соответствии с Законом об электроэнергетике срок действия утвержденных тарифов не должен составлять менее, чем двенадцать месяцев, а проведение органами государственного регулирования тарифов проверок хозяйственной деятельности организаций в части обоснованности: размера и; правильности применения- тарифов; может осуществляться не чаще, чем один раз в два года.

При нарушении порядка применения регулируемых тарифов субъекты электроэнергетики возмещают убытки, причиненные другим лицам. Решения органов государственного регулирования тарифов по результатам проверок могут быть оспорены в судебном порядке.

П.Г. Лахно сформулировано заслуживающее поддержки предложение, смысл которого, выходя за рамки ценового регулирования электроэнергетики, состоит в необходимости предоставить органам государственной власти права устанавливать обязательные для контрагентов условия контрактов. Законодатель, по мнению названного автора, должен создать правовые рамки для договоров в области энергоснабжения, которые позволят предприятиям энергетического комплекса заключать долгосрочные договоры с потребителями энергии. Тем самым предприятия смогут окупить инвестиции, вложенные в строительство и эксплуатацию электростанций и электросетей. С другой стороны, законодатель должен предотвратить ограничение конкуренции в случае, если энергоснабжающие организации создают препятствия для одностороннего расторжения договора с потребителем.264

Сложившееся; в России положение с правовым регулированием цен вызывает в литературе вполне оправданное предложение о целесообразности подготовки и принятия общего систематизирующего закона; о ценах и ценообразовании, в рамках которого следует предусмотреть пределы государственного вмешательства властные отношения ценообразования.268

Рассмотренные выше технические регламенты и строительные нормы, правила, отнесенные нами; к директивным, формам регулирования; вполне укладываются в критерий классификации, относящийся. к воздействию на содержание предпринимательских договоров, потому что регламенты; определяют условия договоров о качестве продукции; а СНиП устанавливают обязательные к исполнению требования к производству строительно-монтажных работ.

Условие предпринимательских договоров о количестве товаров в ряде случаев прямо связано с еще одной формой государственного регулирования — квотированием, которое широко применяется в современной практике хозяйствования.

В соответствии с указанным актом производители продукции имеют право заключать договоры на ее поставку только с потребителями, получившими квоты на ее потребление, и этот порядок поставки обязателен для всех организаций и предприятий на территории РФ, независимо от их форм собственности, ведомственной принадлежности и места регистрации.

Квотирование получило значительное распространение отношении экспортных и импортных поставок;270оно применяется также в качестве специфического стимула. Так, в целях создания условий для реализации закрытым акционерным обществом «Форд Мотор Компани» проекта организации производства автомобилей в России для него в 2003 г. была установлена квота на вывоз с территории свободного склада с особым таможенным режимом на территорию РФ 25000 автомобилей, а в 2004 г. эта квота в тех же целях увеличена до 31500.271

Квоты действуют и в отношении вылова (добычи) водных биологических ресурсов.272 Установлен порядок, в силу которого общие объемы квот по районам вылова и видам этих ресурсов и по направлениям их использования утверждаются ежегодно

Правительством РФ в пределах установленных общих допустимых уловов таких ресурсов.

Среди указанных направлений следует выделить, во-первых, общие объемы квот на вылов биоресурсов; в промышленных целях, во-вторых, объемы, устанавливаемые в соответствии с международными договорами РФ по рыболовству для иностранных государств и в-третьих, объемы на вылов в научно-исследовательских целях.

Заключение предпринимательского договора немыслимо вне такой правовой формы государственного регулирования бизнеса, как лицензирование. Эта форма относится к деятельности предпринимателя, а применительно к договорам имеет самое прямое отношение к процессу их исполнения. Ее правовой основой служит Федеральный закон от 8 августа 2001 г. № 128-ФЗ «О лицензировании отдельных видов деятельности» в ред. от 4 декабря 2006 г.274

Среди принципов лицензирования в Законе названы обеспечение единства экономического пространства на территории РФ, установление единого перечня лицензируемых видов деятельности и единого порядка лицензирования. Последнее должно применяться лишь к тем видам деятельности, осуществление которых, с одной стороны, способно повлечь ущерб правам» законным интересам и здоровью граждан, обороне и безопасности РФ, культурному наследию, а их регулирование, с другой, не допускает иных, помимо лицензирования, методов.

Это относится, например, к проектированию зданий и сооружений I и П уровней ответственности. Для занятия данной деятельностью субъект должен быть обладателем соответствующей лицензии.275

Она выдается юридическим лицам, независимо от их организационно — правовой формы, а также индивидуальным предпринимателям, и дает право вести деятельность по проектированию зданий и сооружений I и II уровней ответственности, что означает разработку проектной документации на строительство, расширение, реконструкцию, капитальный ремонт и техническое перевооружение зданий и сооружений жилого, производственного, социального, культурно-бытового, специального и иного назначения и их комплексов, инженерной и транспортной инфраструктур.

Отсюда следует сделать вывод о том, что проектные работы иных уровней ответственности лицензии не требуют. В подзаконных актах 1 уровень иногда именуют повышенным, П -нормальным, а III — пониженным. Отнесение конкретных работ к тому или иному виду ответственности составляет прерогативу СНиП.

Имеет отношение к предпринимательским договорам еще одна форма государственного регулирования — антимонопольная регламентация277, которую объединяет с лицензированием тот факт, что в обоих случаях имеется дело с определенным воздействием власти на предпринимательскую деятельность, замыкающуюся в конечном счете на договорах.

Это воздействие выражается в полномочиях антимонопольных органов, которые вправе выдавать хозяйствующим субъектам обязательные для исполнения предписания об изменении условий или о расторжении; договоров либо, напротив; об их заключении; обращаться; в суд с заявлениями о нарушениях антимонопольного законодательства применительно к договорным обязательствам и т.п.

Еще более широкие правомочия по государственному регулированию предусмотрены в законодательстве в отношении субъектов естественных монополий.278 В качестве методов такого регулирования здесь выступает ценовое регламентирование, основанное на определении цен, тарифов или их предельного уровня; установление субъектов, подлежащих обязательному обслуживанию либо определение минимального уровня их обеспечения при невозможности удовлетворения в полном объеме потребностей в товаре, производимом субъектом естественной монополии.

Данные субъекты не вправе отказываться от заключения договоров с теми или иными контрагентами при наличии возможности произвести или реализовать соответствующие товары, а органы регулирования естественных монополий управомочены направлять им обязательные для исполнения предписания, в т.ч. о заключении договоров с субъектами, подлежащими обязательному обслуживанию; о внесении в заключенные договоры изменений и перечислении в федеральный бюджет прибыли, образовавшейся в результате нарушающих нормы законодательства о естественных монополиях действии.279

Существуют, наконец, такие формы государственного регулирования предпринимательских договоров, где то или иное влияние на них обусловлено особым статусом хозяйствующего субъекта. Так, собственник имущества унитарного предприятия в случаях, предусмотренных законом, дает согласие на совершение крупных сделок и сделок, в совершении которых имеется заинтересованность, а деятельность казенного предприятия вообще основана на доводимых до него и обязательных для исполнения заказов на поставки товаров, выполнение работ и оказание услуг для государственных или муниципальных нужд. Кроме того, финансово-хозяйственная деятельность унитарных предприятий направляется планом, порядок составления, утверждения и показатели которого устанавливаются уполномоченными государственными органами.

Отсюда можно сделать вывод о том, что договоры, в которые вступают унитарные, и, в особенности, казенные предприятия всегда находятся под определенным регулирующим воздействием государственных (муниципальных) органов в рамках плана развития государственного или муниципального секторов экономики, о котором говорится в ст. 178 Бюджетного кодекса-РФ.

Таким образом, выше рассмотрены как общие начала
государственного регулирования предпринимательской деятельности в условиях РФ, так и отдельные элементы данного регулирования в области предпринимательских договоров. Проведенная нами классификация указанных элементов приводит к выводу о том, что взаимодействие государства и бизнеса на нормативном уровне в настоящее время не упорядочено и, в сущности, повторяет советскую; систему регламентации народного хозяйства с ее множественностью не связанных друг с другом актов.

Такое положение не может быть признано удовлетворительным
и, прежде всего, с точки зрения привлечения в экономику
инвестиций. Всякий инвестор ищет в законодательстве ясности и стабильности, в то время как действующий нормативный материал, не обладая этими свойствами, создает предпосылки для коррупции. Одна из причин этой неблагоприятной ситуации заключается в сохранившейся в правовой идеологии со времен перестройки своего
рода общей презумпции негативного влияния государства на предпринимательство    и соответственно, радикальной несовместимости публичного и частного права. Отсюда и вытекает тенденция к систематизированному развитию частно-правовых норм и проявлениям стихийности в принятии публично-правовых нормативных актов.

Ошибка здесь состоит в том, что неорганизованное должным образом публичное право, лишенное к тому же фундамента в виде исходных, принципиальных положений, действительно препятствует становлению предпринимательства в условиях рынка и постоянно входит в противоречие с цивилистикой. Однако выход следует искать не в умалении роли публичного права, эффективное действие которого особенно необходимо в переживаемый Россией период, а в гармоничном сочетании вертикальных и горизонтальных правоотношений в предпринимательстве. Но такое сочетание немыслимо без самого серьезного внимания к публично-правовым проблемам как со стороны правовой науки, так и законодателя.

С этих позиций становится очевидным, что правовое регулирование предпринимательских договоров должно осуществляться комплексно, в едином акте типа Предпринимательского кодекса или, по крайней мере, в ряде взаимоувязанных друг с другом актах и.на основе законодательно закрепленных принципов такого регулирования.


 

<

Комментирование закрыто.

WordPress: 22.35MB | MySQL:118 | 3,406sec