КОЛЛИЗИОННЫЕ ВОПРОСЫ ДЕЛИКТНЫХ ОБЯЗАТЕЛЬСТВ

<

121614 1329 1 КОЛЛИЗИОННЫЕ ВОПРОСЫ ДЕЛИКТНЫХ ОБЯЗАТЕЛЬСТВАктуальность темы исследования деликтных обязательств в международном частном праве определяется тем, что правовое регулирование внешних связей играет важную роль в развитии современного государства. Наряду с этим, развитие современных технологий, международного автомобильного, железнодорожного и воздушного сообщения, средств массовой информации, рост туризма и международного коммерческого оборота резко увеличили возможность возникновения таких ситуаций, которые в той или иной степени связаны с возникновением обязательств из причинения вреда и коллизией правопорядков. Новые коллизионные вопросы возникают, в том числе, в связи с расширением сферы гражданской ответственности без вины, широким применением страхования гражданской ответственности, «усилением влияния коллизионного начала «автономия воли сторон»1. Эти тенденции прослеживаются в развитии зарубежного законодательства, в международной договорной практике. Кроме того, в литературе указывается на такие изменения, как «расширение числа «гибких» коллизионных норм, распространение автономии воли сторон в сфере … деликтов»2. Наконец, в последнее время большое внимание как в доктрине, так и в судебной практике, уделяется не только и не столько вопросам выбора применимого права, сколько проблемам, связанным с определением подсудности, а также вопросам дальнейшей исполнимости судебного решения.

Цель работы – выявление характерных черт и особенностей деликтных обязательств, осложнённых иностранным элементом в современном международном частном праве различных государств, сравнительно-правовое исследование и анализ основных проблем регулирования деликтных отношений на современном этапе развития

Предмет работы – законодательство, правоприменительная практика иностранных государств и Российской Федерации, доктринальные воззрения, действующие международные договоры и проекты таких договоров, относящиеся к области регулирования деликтных обязательств в международном частном праве.

Методологические и теоретические основы исследования составляют логический, исторический, системно-правовой и сравнительно-правовой методы.

1.1. Понятие деликтных обязательств в международном частном праве

 

Современное международное частное право претерпевает в настоящее время серьезные изменения. Развитие международного автомобильного, железнодорожного и воздушного сообщения, средств массовой информации, рост туризма и международного коммерческого оборота породили такие ситуации, которые в той или иной степени связаны с возникновением обязательств из причинения вреда и коллизией правопорядков. При этом постоянно растущее международное разделение труда, а также быстрое появление и развитие новых форм предпринимательской деятельности все более усложняют локализацию гражданского правоотношения с помощью традиционных формул прикрепления.

Существуют многочисленные сложности коллизионного порядка, которые могут возникнуть в результате, например, причинения вреда чести, достоинству гражданина или репутации юридического лица, осложненных иностранным элементом, последствий, вызванных импортом недоброкачественной продукции из-за границы и т.п. Новые коллизии возникают, в том числе, в связи с расширением сферы гражданской ответственности без вины, широким применением страхования гражданской ответственности, усилением влияния коллизионного начала «автономия воли сторон»1. Эти тенденции прослеживаются в развитии зарубежного законодательства, в международной договорной практике. Кроме того, в литературе указывается на такие изменения, как «расширение числа гибких коллизионных норм, распространение автономии воли сторон в сфере … деликтов»2.

В настоящее время развитие новых видов технологий, в том числе информационных, ставит перед юристом — международником ряд непростых вопросов, в том числе в отношении определения права, применимого к правоотношениям сторон, возникшим и развивающимся в сфере глобальной информационно — коммуникационной сети Интернет. Темпы роста количества пользователей этого средства быстрой и эффективной передачи информации постоянно увеличиваются1, и в этой связи неуклонно возрастает важность правового регулирования отношений участников информационного обмена как на национальном, так и на международном уровне.

Несмотря на все эти обстоятельства, вопрос о выборе права при разрешении споров, вытекающих из деликтных правоотношений, нельзя назвать привлекающим серьезное внимание отечественных авторов. Безусловно, урегулированность условий, определяющих договорные отношения, в целом чрезвычайно важна для развития экономических отношений, в том числе для успешного развития коммерческого оборота. Однако думается, что деликтные правоотношения чаще затрагивают интересы наименее экономически защищенных субъектов права — физических лиц.

 

1.2. Выбор права при разрешении коллизионных споров

 

Выбор закона в сфере обязательств из правонарушений (деликтных обязательств) приводит к установлению права, которым регулируются основания и пределы деликтной ответственности и которое обычно именуют статутом деликтного обязательства. Этот статут в различных странах не одинаков.

Основным коллизионным критерием в этой области является принцип закона места причинения вреда (lex loci delicti). Из этого принципа исходит законодательство ряда стран. Так, Закон о международном частном праве Венгрии 1979 года устанавливает следующие правила:

1) к ответственности за вред, причиненный вне договора, если данный закон не предусматривает иное, применяется закон, действующий в месте и во время действия или бездействия лица, причинившего вред;

2) если это более выгодно для потерпевшего, то следует руководствоваться законом государства, на территории которого наступил вред;

3) если место жительства причинителя вреда и потерпевшего находится в одном и том же государстве, следует применять закон этого государства; 4) если по закону места совершения действия или бездействия лица, вызвавшего вред, условием ответственности является вина, способность к виновному действию может быть установлена либо по личному закону причинителя вреда, либо по закону места совершения правонарушения.

Закон Югославии 1982 года исходит из места причинения вреда. При этом допускается применение как закона места совершения причинившего вред действия, так и закона места наступления вредных последствий (с учетом того, какой закон более благоприятен для потерпевшего). Однако эти правила применяются тогда, когда в конкретном случае не было предусмотрено иное.

Специальная коллизионная привязка установлена в законах ВР и бывшей Югославии для определения противоправности деяния. Венгерский суд, согласно § 34 закона 1979 года, не вправе установить ответственность за такое поведение, которое по венгерскому закону не является противоправным. Согласно ст. 28 югославского закона, вопрос о том, противоправно ли деяние, решается по праву места совершения действия или места наступления его последствий; в случае совершения действия в нескольких местах достаточно применить право какого-либо одного из мест, где деяние признается противоправным.

В отношении деликтных обязательств в КНР действует закон места совершения противоправного деяния. Если гражданство причинителя вреда и потерпевшего совпадает или они находятся в одном и том же государстве, то может применяться закон гражданства сторон или закон места пребывания. Если действие, совершенное за пределами КНР, не рассматривается законом КНР как противоправное, оно не служит основанием для возникновения деликтного обязательства (ст. 146 Общих положений гражданского права 1986 г.).

В договорах о правовой помощи, заключенных СССР с другими странами, имеются коллизионные нормы о деликтной ответственности (ст. 33 договора с СРВ, ст. 41-А договора с Польшей, ст. 38 договора с Чехо-Словакией). Эти нормы предусматривают применение права страны, на территории которой имело место действие или иное обстоятельство, послужившее основанием для требования о возмещении вреда. Исключения из этого общего правила предусмотрены для случаев, когда причинивший вред и потерпевший являются гражданами одного и того же договаривающегося государства. В этих случаях подлежит применению закон страны гражданства.

Таким образом, при решении коллизионного вопроса применительно к деликтным обязательствам осуществляется выбор между двумя основными вариантами: применением права страны совершения вредоносного действия либо страны потерпевшего, то есть лица, которому был причинен вред. Традиционно применяется закон места причинения вреда, однако применение этого принципа по законодательству ряда стран корректируется возможностью применения права страны потерпевшего, если оно предоставляет лучшие возможности возмещения вреда.

Более сложная ситуация возникает в случаях, когда вредоносное действие совершается в одном государстве, а результат наступает в другом государстве (загрязнение окружающей среды, авария на атомной электростанции). При отсутствии международного соглашения у потерпевших, находящихся в разных странах, остается лишь возможность обращаться с исками о возмещении вреда в свои отечественные суды, что по ряду причин не может быть реализовано.

Многосторонние соглашения (Парижская конвенция об ответственности в отношении третьих лиц в области атомной энергетики 1960 г., Брюссельское соглашение об ответственности владельцев атомных судов 1962 г. и Венское соглашение о гражданско-правовой ответственности за ядерный ущерб 1963 г.) исходят из принципа компетентности судов страны, в которой произошло соответствующее действие. При этом должно применяться право страны суда. В Венском соглашении 1963 года более четко определено, что подлежит применению право страны суда, «включая правила этого права, относящиеся к коллизионному праву» (т. е., иными словами, предусматривается и применение коллизионных норм права страны суда). Многие государства, в том числе и СССР, не присоединились к. этим соглашениям. Имеются и отдельные двусторонние соглашения по этим вопросам. Так, согласно ст. 3 Соглашения между ФРГ и Швейцарией об ответственности перед третьими лицами в области атомной энергетики от 22 октября 1986 г., предусмотрена исключительная подсудность для рассмотрения таких исков судов страны места совершения действии»

Право на возмещение ущерба имеют нетрудоспособные лица, состоявшие на иждивении умершего или имевшие ко дню его смерти право на получение от него содержания, а также ребенок умершего, родившийся после его смерти.

Так, Московским городским судом в 1966 году было рассмотрено дело по иску гражданки США М. Лаадт к предприятию г. Владимира о возмещении ущерба в связи со смертью кормильца. Ее покойный муж Вильям Лаадт в Москве, на Красной площади, проводил киносъемку Кремлевской стены, находясь на автостоянке. В это время он был сбит автобусом, принадлежавшим автомобильному предприятию г. Владимира. Суд установил, что имела место грубая неосторожность потерпевшего, и в соответствии с правилами советского законодательства определил объем вины потерпевшего в 85%. Убыток вдове умершего был определен в 15%. На основе представленных истицей данных был установлен ущерб, причиненный смертью ее мужа, и суд обязал автопредприятие выплатить единовременное вознаграждение, а также ежемесячно переводить М. Лаадт как лицу, находившемуся на иждивении умершего, определенную сумму.

В советской литературе в связи с рассмотрением дел такого рода отмечалось, что квалификация понятий «нетрудоспособный», «иждивение», «право на получение содержания» в тех случаях, когда речь идет о возмещении вреда иностранцам, имеющим место жительства за рубежом, может быть осуществлена как в соответствии с советским законом, так и с учетом требований закона, которому были подчинены взаимоотношения потерпевшего и указанных лиц.

Таким образом, иностранцы в России в случаях возникновения деликтных обязательств приобретают права и несут обязанности, вытекающие из нашего закона, даже если такие права и обязанности не предусмотрены личным законом иностранцев. Вместе с тем иностранцам не предоставляются права и на них не возлагаются обязанности, которые хотя и предусмотрены их личным законом, но неизвестны российскому праву.

 

1.3. Деликатные обязательства в международном частном праве Российской Федерации

 

Выбор закона в сфере деликтных обязательств приводит к установлению правопорядка, которым регулируются основания и пределы деликтной ответственности и который обычно именуют статутом деликтного обязательства. Необходимо отметить, что круг вопросов, подчиняемых этому статуту, а также границы подчинения их статуту определяются правовыми системами разных стран далеко не единообразно.

В частности, в соответствии с раз. VII ч. III «Международное частное право» Гражданского кодекса Российской Федерации, на основании права, подлежащего применению к обязательствам вследствие причинения вреда, определяются такие важные вопросы, как способность лица нести ответственность за причиненный вред, возложение ответственности за вред на лицо, не являющееся причинителем вреда, основания ответственности, основания ограничения ответственности и освобождения от нее, способы возмещения вреда, а также объем и размер возмещения вреда.

В прошлом практика отвергала возможность установления статута деликтного обязательства на основе соглашения сторон о применимом праве. Еще совсем недавно статуту деликтных обязательств практически повсеместно придавался принудительный характер, отвергая возможность применения принципа автономии воли сторон (lex voluntatis). В современном законодательстве наблюдается отход от своего рода табу в этой области1.

На ранних этапах развития международного частного права закон суда (lex fori) играл доминирующую роль в разрешении вопросов деликтной ответственности: при относительной неразвитости системы международного частного права достаточно естественна тенденция суда прибегать к своему собственному праву для разрешения коллизионного вопроса.

В правонарушениях право места совершения действия — в данном случае места, где правонарушение было совершено, — играет существенную роль, более важную, чем в случае с договорной ответственностью. Если какое-либо действие считается незаконным с точки зрения этого права и создает обязательство в том месте, где оно было совершено, то кажется вполне естественным, что такое обязательство должно признаваться и подвергаться принудительному исполнению всюду, где бы правонарушитель не был обнаружен. Поэтому во многих странах и последствия правонарушения, с теми или иными условиями, регулирует право места совершения правонарушения (lex loci delicti commissi).

Однако в связи с происходящей в настоящее время интернационализацией экономических и иных отношений, появлением новых видов правонарушений становится все более сложным правильно локализовать то или иное правоотношение с помощью жестких или объективных коллизионных привязок типа lex loci delicti commissi.

В настоящее время привязка lex loci чаще всего в том или ином виде дополняется правом суда (lex fori), так как государство стремится сохранить за собой право наблюдать за гражданскими последствиями незаконных действий, совершенных за границей для того, чтобы исключить признание таких последствий, которые могли бы быть несовместимы с требованиями, к примеру, публичного порядка. С этой целью ряд нормативно — правовых актов некоторых стран в целом или в отдельных случаях предусматривает кумулятивное применение lex loci delicti commissi и lex fori.

Влияние закона суда чаще всего объясняется особенностями внутреннего деликтного права, его тесной связью с действующей в том или ином государстве системой социального обеспечения, с особой процедурой исчисления и выплаты возмещения вреда.

Проявлением современных подходов к разрешению коллизионной проблемы стали «комбинированное применение закона места совершения правонарушения и иных коллизионных правил, отсылающих к законам гражданства, домицилия сторон, места регистрации транспортного средства и др., построение системы коллизионных норм, рассчитанных на отдельные виды правонарушений и, конечно же, привязка деликтного правоотношения к праву страны, с которой это отношение имеет наиболее тесную связь»1.

Кроме того, не до конца решенным можно считать вопрос о том, что следует считать locus delicti: место совершения действий, повлекших вред (не обязательно противоправных с точки зрения права этого места), или место наступления вреда (в случае так называемой дихотомии locus delicti). Некоторые авторы связывают этот вопрос с вопросом о превентивной или компенсаторной функции материального деликтного права, однако, видимо, вопрос этот несколько шире, и найти адекватное его решение достаточно сложно.

Права и обязанности сторон по обязательствам, возникающим вследствие причинения вреда за границей, если стороны являются советскими гражданами и юридическими лицами, определяются по советскому праву. В соответствии с этой нормой гражданство выступает в качестве более сильной привязки, чем lex loci delicti, но только в том случае, если речь идет о своих гражданах, что не совсем логично. Введено ограничение действия lex loci: иностранное право не применяется, если действие или иное обстоятельство, служащее основанием для требования о возмещении вреда, по нашему законодательству не является противоправным. Эта норма, как представляется, является некоторым пережитком того времени, когда законодатель стремился всячески ограничить применение нашим судом иностранного права. В нынешней же ситуации она, думается, «слишком сильно защищает» наше право от иностранного влияния и создает ненужный крен в сторону lex fori. По всей вероятности, законодатель в этом случае вполне мог бы ограничиться упоминанием о возможности использования оговорки о публичном порядке.

Таким образом, иностранные лица в Российской Федерации в случае возникновения деликтных обязательств приобретают права и несут обязанности наравне с российскими гражданами, даже если такие права и обязанности не предусмотрены личным законом иностранного лица. Вместе с тем иностранным лицам не предоставляются права и на них не возлагаются обязанности, которые хотя и предусмотрены их личным законом, но неизвестны нашему праву. Если статутом обязательства является российское право, то именно оно решает все вопросы деликтной ответственности, в частности, определяет объем и размер возмещения.

Примером может служить дело гр. США Каен1, которая, находясь в СССР в качестве туристки, получила в результате аварии такси телесные повреждения и по возвращении на родину предъявила в советском суде иск к таксомоторному парку о возмещении расходов на лечение и протезирование в сумме 3800 долл. США. Вред был возмещен истице в соответствии с советским законодательством, но размер убытков был исчислен не на основании представленных истицей справок о стоимости лечения в США, поскольку истица могла воспользоваться медицинской помощью в советских лечебных учреждениях, а не выезжать, не закончив лечение, на родину.

В Российском законодательстве существуют некоторые изъятия из общего принципа lex loci. Так, Постановлением Верховного Совета РФ от 24.12.92 г. № 4214-1 (в ред. от 24.11.95 г.) «Об утверждении правил возмещения работодателями вреда, причиненного работникам увечьем, профессиональным заболеванием либо иным повреждением здоровья, связанным с исполнением ими трудовых обязанностей» было предусмотрено, что рабочим и служащим, получившим трудовое увечье в период их работы за границей, возмещение ущерба производится министерствами и ведомствами, направившими их на работу за границу. Этот принцип был закреплен в судебной практике еще ранее, в 1971 г. При рассмотрении дела гр. Колганова, командированного на работу в Индонезию, Верховный суд РСФСР установил, что утрата им трудоспособности была вызвана ненадлежащими условиями работы, нарушением правил техники безопасности администрацией управления Главдорстроя, которое руководило работами. Размер возмещения был определен в соответствии с действующими в СССР Правилами возмещения вреда, причиненного рабочим и служащим увечьем или иным повреждением здоровья, связанным с их работой1.

Нормы, регулирующие определение применимого права в случае деликтных обязательств, осложненных иностранным элементом, содержатся и в иных законодательных актах Российской Федерации.

Например, ст. 420 Кодекса торгового мореплавания (КТМ) Российской Федерации 1999 г. предусматривает правила выбора применимого права в случае отношений, возникающих из столкновения судов. П. 1 ст. 420 КТМ РФ отражает приоритетность принципа lex loci: «Отношения, возникающие из столкновения судов во внутренних морских водах и в территориальном море, регулируются законом государства, на территории которого произошло столкновение». Если столкновение судов происходит в открытом море, к отношениям сторон применяются правила КТМ РФ, то есть нормы российского права. При этом в п. 3 содержится исключение из общего правила, в некотором роде аналогичное норме ч. 2 ст. 167 Основ: в случае, если произошло столкновение судов, плавающих под флагом одного государства, применению подлежит закон данного государства независимо от места столкновения.

В соответствии со ст. 426 КТМ РФ пределы ответственности судовладельца определяются законом государства флага судна. Аналогичная односторонняя норма содержалась ранее в ст. 14 КТМ Союза ССР 1968 г., которая предусматривала, что правила этого Кодекса должны применяться к «судовладельцам, суда которых плавают под флагом СССР». Эта норма была, в частности, применена в решении Морской арбитражной комиссии в 1979 г. по спору, связанному со столкновением судов в финских территориальных водах1. Иностранный истец поставил вопрос о применении к ограничению ответственности советского судовладельца материального права Финляндии, сославшись при этом на ст. 126 Основ гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик 1961 г. и ст. 566 ГК РСФСР, предусматривавшие применение права места причинения вреда. МАК отклонила это требование, сославшись на то, что ст. 14 КТМ СССР «имеет в данном случае приоритет перед названными общими коллизионными нормами, так как она установлена, во-первых, специально для отношений, связанных с торговым мореплаванием, а не для любых имущественных отношений, а во-вторых, специально для ограничения ответственности судовладельца, а не вообще для обязательств, возникающих вследствие причинения вреда».

<

В договорах о правовой помощи, заключенных СССР, а затем и Россией с другими странами, имеются коллизионные нормы о деликтной ответственности (например, ст. 33 договора с СРВ, ст. 41-А договора с Польшей, ст. 38 договора с Чехословакией). Эти нормы предусматривают применение права страны, на территории которой имело место действие или иное обстоятельство, послужившее основанием для требования о возмещении вреда. Исключения из этого общего правила предусмотрены для случаев, когда причинивший вред и потерпевший являются гражданами одного и того же договаривающегося государства. В этих случаях подлежит применению закон страны гражданства. Установлено также, что по таким делам компетентен суд стороны договора, на территории которой имело место действие или иное обстоятельство, послужившее основанием для требования о возмещении вреда.

Потерпевший вправе предъявить иск также в суде стороны, на территории которой имеет местожительство ответчик. Схожие нормы содержатся и в Конвенции СНГ 1993 г. «О правовой помощи и правовых отношениях по гражданским, семейным и уголовным делам» (ст. 42), а также в договорах об оказании правовой помощи с Республиками Азербайджан, Молдова, Эстония, Литва и т.д.

Необходимо также, как представляется, упомянуть Киевское соглашение государств — участников СНГ о порядке разрешения споров, связанных с осуществлением хозяйственной деятельности. Нормы этого Соглашения были использованы в судебной практике.

В арбитражном суде РФ рассматривалось дело по иску белорусской компании к российскому акционерному обществу о взыскании убытков от выплаты пенсии работнику истца — инвалиду II группы. Как следовало из материалов дела, истец выплатил пенсионные суммы Гродненскому фонду социальной защиты в связи с причинением увечья своему работнику. Производственная травма причинена работнику истца на территории Республики Беларусь по вине ответчика, допустившего выпуск трактора с конструктивным недостатком. Ответчик не находился в договорных отношениях с истцом. Суд применил ст. 167 Основ, а также п. «ж» ст. 11 вышеуказанного Соглашения, согласно которому «права и обязанности сторон по обязательствам, возникшим вследствие причинения вреда, определяются по законодательству, где имело место действие или иное обстоятельство, послужившее основанием для требования о возмещении вреда». Арбитражный суд исследовал вопрос о применимом праве и сделал вывод о том, что для решения данного спора должно применяться законодательство Республики Беларусь в силу того обстоятельства, что производственная травма была причинена работнику истца на территории Республики Беларусь. В конечном итоге суд вынес решение по данному делу со ссылкой на материальное право Республики Беларусь1.

Многосторонние международные договоры, затрагивающие вопросы гражданской ответственности по отдельным видам причинения вреда, наносимого, как правило, источниками повышенной опасности, регулируют деликтные отношения преимущественно не коллизионным, а прямым методом, включая унифицированные материально — правовые нормы. Среди таких договоров — Конвенция о гражданской ответственности за ущерб от загрязнения нефтью (Брюссель, 1969 г.; СССР присоединился к ней в 1975 г.). Конвенция обеспечивает получение соответствующего возмещения вреда лицам, понесшим убытки из-за загрязнения, вызванного утечкой и сливом нефти из судов.

Действуют и другие конвенции подобного рода, например Римская конвенция 1952 г. об ущербе, причиненном иностранными воздушными судами третьим лицам на поверхности. Российская Федерация как государство — правопреемник СССР участвует в ней с 1982 г.

Содержащиеся в названных актах нормы определяют условия и пределы ответственности, устанавливают меры обеспечительного характера. В интересах потерпевших — физических лиц — конвенции, как правило, устанавливают ответственность причинителя (большей частью владельца источника повышенной опасности) и без вины. Они, как правило, содержат перечень оснований, исключающих ответственность: вооруженные конфликты, гражданские войны, явления непреодолимой силы, в качестве которых рассматриваются стихийные бедствия исключительного характера; учитывается и вина потерпевшего. Иногда (например, по Римской конвенции 1952 г.) ответственность наступает даже при наличии непреодолимой силы. Вина же потерпевшего, если причинитель вреда ее докажет, уменьшает, согласно Римской конвенции, размер возмещения.

Ряд конвенций действует и в области возмещения вреда за ядерный ущерб (например, Парижская конвенция об ответственности в отношении третьих лиц в области атомной энергетики 1960 г.). Эти многосторонние договоры исходят, как правило, из принципа компетентности судов страны, в которой произошло соответствующее действие. При этом должно применяться право страны суда.

Раздел VII «Международное частное право» части III Гражданского кодекса Российской Федерации содержит ряд принципиально новых для отечественного права конструкций в отношении выбора права, подлежащего применению к деликтным правоотношениям сторон, осложненным иностранным элементом. Формулировка общей нормы, содержащаяся в ст. 1343 проекта ч. III ГК РФ осталась прежней и соответствует принципу lex loci delicti commissi. При этом происходит некоторая конкретизация, иногда позволяющая сгладить остроту возможных проблем при дихотомии locus delicti: в случае, если в результате действий, послуживших основанием для требования о возмещении вреда, вред наступил в другой стране, может быть применено право этой страны, если причинитель вреда предвидел или должен был предвидеть наступление вреда в этой стране.

П. 2 ст. 1343 ч. III ГК РФ содержит следующие исключения из общей нормы п. 1: «К обязательствам, возникающим вследствие причинения вреда за границей, если стороны являются гражданами или юридическими лицами одной и той же страны, применяется право этой страны. В случае, если стороны такого обязательства не являются гражданами одной и той же страны, но имеют место жительства в одной и той же стране, применяется право этой страны». В данном случае норма п. 2 ст. 1343 призвана заменить собой норму п. 2 ст. 167 Основ, которая распространяет приоритет личного закона только на граждан России.

П. 3 ст. 1343 ч. III ГК РФ предусматривает ограниченную возможность применения автономии воли сторон при выборе статута деликтного обязательства: «Стороны могут договориться о применении к обязательству вследствие причинения вреда права страны суда после совершения действия или наступления иного обстоятельства, повлекшего причинение вреда». Видимо, в случае принятия ч. III ГК РФ намерение законодателя ограничить свободу выбора права правом суда в данном случае продиктовано традиционно патерналистским отношением к пострадавшему, который часто оказывается экономически более слабой стороной правоотношения, чем делинквент. Кроме того, норма п. 3 ст. 1343 ч. III ГК РФ ограничила возможность выбора права во времени, отрицая возможность предварительного выбора права. В соответствии с общей нормой ст. 308 Гражданского кодекса РФ обязательство не создает обязанностей для лиц, не участвующих в нем в качестве стороны (третьих лиц). Представляется, однако, что с практической точки зрения было бы желательно предусмотреть в ч. III ГК РФ специальную норму, призванную защитить права третьих лиц, законные интересы которых могут быть ущемлены в результате выбора сторонами права.

Ст. 1345 ч. III ГК РФ содержит коллизионные нормы о выборе права, подлежащего применению к ответственности за вред, причиненный вследствие недостатков товара, работы или услуги. Нормы этой статьи предоставляют потерпевшему право выбора между правом страны, где имеет место жительства или основное место деятельности продавец или изготовитель товара, или иной причинитель вреда, правом страны, где имеет место жительства или основное место деятельности потерпевший, и правом страны, где была выполнена работа, оказана услуга, или правом, где был приобретен товар. В случае, если потерпевший не использует предоставленное ему право выбора, применимое право определяется в соответствии с общими нормами о праве, подлежащем применению к обязательствам вследствие причинения вреда.

Ст. 1346 проекта ч. III ГК РФ содержит норму, применяемую к обязательствам, возникающим вследствие недобросовестной конкуренции. К таким обязательствам применяется право страны, рынок которой затронут такой конкуренцией, если иное не вытекает из закона или существа обязательства. Это положение соответствует общемировой практике и взглядам большинства исследователей.

При нарушениях прав интеллектуальной собственности ст. 1349 ч. III ГК РФ предусматривает дополнительную норму: «Стороны могут договориться о применении к требованию о нарушении прав на интеллектуальную собственность права страны суда после совершения действия или наступления иного обстоятельства, повлекших причинение вреда». Дополнительная норма никак не конкретизирует общую норму п. 3 ст. 1343 ч. III ГК РФ. Видимо, появление п. 2 ст. 1349 ч. III ГК РФ продиктовано исключительно той важностью, которую приобретает в настоящее время регулирование прав интеллектуальной собственности.

 

2. КОЛЛИЗИОННЫЕ ВОПРОСЫ ОБЯЗАТЕЛЬСТВА ВСЛЕДСТВИЕ ПРИЧИНЕНИЯ ВРЕДА В МЕЖДУНАРОДНОМ ЧАСТНОМ ПРАВЕ

 

2.1. Коллизионные вопросы обязательств вследствие причинения вреда в законодательстве Российской Федерации

 

Статья 1219 ГК РФ, определяя право, применяемое к обязательствам, возникающим вследствие причинения вреда, признает ведущую роль в этой области «закона места совершения деликта». Статья 1219 Кодекса, снимая сомнения, прямо допускает в случае, когда в результате такого действия или иного обстоятельства вред наступил в другой стране, применение права этой страны. Но обращение к праву «другой страны» возможно, лишь если причинитель вреда предвидел или должен был предвидеть наступление вреда в данной стране. Подходы к выбору в таких ситуациях применимого права, сложившиеся в зарубежной практике, принимают во внимание интересы потерпевшего.

Известная законодательству ряда зарубежных стран тенденция подчинять деликтные обязательства общему для сторон правопорядку (закону страны их общего гражданства, общего места жительства) нашла отражение в п. 2 ст. 1219 ГК, хотя и в ограниченных пределах: речь идет об обязательствах, возникающих вследствие причинения вреда за границей. К таким обязательствам, если стороны являются гражданами или юридическими лицами одной и той же страны, подлежит применению право этой страны. Если же стороны такого обязательства не являются гражданами одной и той же страны, но имеют место жительства в одной и той же стране, применяется ее право.

Правило п. 3 ст. 1219 ГК являет собой редкий пример обращения к автономии воли сторон для решения коллизионного вопроса за рамками договорных обязательств. Сторонам разрешается договориться о применении к деликтному обязательству права страны суда после совершения действия или наступления иного обстоятельства, повлекших причинение вреда. Как видно, выбор сторонами применимого права, призванного определить статут обязательства вследствие причинения вреда, ограничен: 1) он может быть произведен лишь после совершения действия или наступления иного обстоятельства, повлекших причинение вреда; 2) применимым правом может быть только право страны суда, в отношении которого осуществляется выбор. Соответствующая норма предусмотрена в Федеральном законе Швейцарии о международном частном праве, согласно которому стороны могут в любое время после вредоносного события договориться о применении права страны суда.

Содержание иностранного закона, если к нему отсылает правило ст. 1219 ГК РФ (в случае, например, причинения вреда российским автотуристом иностранному гражданину в результате автомобильной аварии за рубежом), устанавливается при рассмотрении дела российским судом исходя из официального толкования, практики применения и доктрины в соответствующем иностранном государстве, т.е. на основе положений ст. 1191 ГК РФ.

В ГК РФ основания и размер компенсации гражданину морального вреда определяются правилами, предусмотренными гл. 59 и ст. 151 Кодекса.

В Модели ГК для стран СНГ права и обязанности сторон по обязательствам, возникающим вследствие причинения вреда за границей, если стороны являются гражданами или юридическими лицами одного и того же государства, определяются по праву этого государства. Соответствующее правило предусмотрено в гражданских кодексах Армении, Белоруссии, Киргизии, Узбекистана. В Модели и названных кодексах отсутствует правило п. 2 ст. 1219 ГК РФ о применении к обязательству права страны, в которой обе стороны обязательства имеют место жительства. Вместе с тем упомянутые кодексы, как и Модель ГК для стран СНГ, воспроизводят положение ч. 3 ст. 167 Основ 1991 г. о неприменении иностранного закона, если действие или иное обстоятельство, служащие основанием для требования о возмещении вреда, не являются по законодательству данной страны противоправными.

Начало «закон места совершения деликта», ограничиваемое рядом изъятий, находит выражение в коллизионных нормах КТМ РФ, посвященных определению применимого права в сфере отношении, возникающих из столкновения судов (ст. 420), из причинения ущерба от загрязнения с судов нефтью (ст. 421), из причинения ущерба в связи с морской перевозкой опасных и вредных веществ (ст. 422). Отношения, возникающие из столкновения судов во внутренних морских водах и в территориальном море, регулируются законом государства, на территории которого произошло столкновение. В случае, если столкновение судов произошло в открытом море и спор рассматривается в России, применяются правила, установленные гл. XVII КТМ РФ «Возмещение убытков от столкновения судов» (односторонняя коллизионная норма). Эти правила регламентируют обстоятельства, исключающие ответственность (в случае, если столкновение судов произошло случайно или вследствие непреодолимой силы либо невозможно установить причины столкновения судов, убытки несет тот, кто их потерпел), а также ответственность за убытки в случаях, когда столкновение произошло по вине одного из судов, двух или более судов, по вине лоцмана. Одно из правил закрепляет презумпцию невиновности: ни одно из участвовавших в столкновении судов не предполагается виновным, если не доказано иное.

К отношениям, возникающим из столкновения судов, плавающих под флагом одного государства, применяется закон данного государства независимо от места столкновения судов, т.е. «закон общего флага».

Коллизионная норма, подлежащая применению к отношениям, возникающим из причинения ущерба от загрязнения с судов нефтью (ст. 421 КТМ РФ), имеет односторонний характер: речь идет о применения к этим отношениям правил, установленных гл. XVIII КТМ РФ «Ответственность за ущерб от загрязнения с судов нефтью». Правила охватывают основания ответственности собственника судна, его освобождения от ответственности, значение умысла или грубой неосторожности потерпевшего, вопросы солидарной ответственности собственников двух или более судов, ограничение ответственности собственника судна, утрату права на ограничение ответственности, создание фонда ограничения ответственности, страхования или иного финансового обеспечения ответственности, а также порядок предъявления иска о возмещении ущерба от загрязнения. Правила гл. XVIII применяются к ущербу от загрязнения с судов нефтью, причиненному на территории РФ, в том числе в территориальном море, а также в исключительной экономической зоне России, равно как и к предупредительным мерам по предотвращению или уменьшению такого ущерба, где бы они ни принимались.

Односторонний характер имеет и коллизионная норма, раскрывающая сферу применения правил, установленных гл. XIX КТМ РФ «Ответственность за ущерб в связи с морской перевозкой опасных и вредных веществ». Пределы действия этих правил, рассчитанных на отношения, возникающие из причинения ущерба в связи с морской перевозкой опасных и вредных веществ, «очерчены» следующим образом. Они применяются: к любому ущербу, причиненному на территории РФ, в том числе в территориальном море; к ущербу от загрязнения окружающей среды, причиненному в исключительной экономической зоне Российской Федерации; к ущербу иному, чем ущерб от загрязнения окружающей среды, причиненному за пределами территории РФ, в том числе территориального моря, если такой ущерб причинен опасными и вредными веществами, перевозимыми на борту судна, плавающего под Государственным флагом Российской Федерации; к предупредительным мерам по предотвращению или уменьшению ущерба, где бы они ни принимались (ст. 422 КТМ РФ).

Возмещение работнику-мигранту вреда, причиненного трудовым увечьем или профессиональным заболеванием, осуществляется в соответствии с международными договорами и (или) контрактами и законодательством. Соглашение о сотрудничестве в области трудовой миграции и социальной защиты трудящихся мигрантов 1994 г., заключенное правительствами государств — участников СНГ1, установило, что порядок возмещения работнику вреда, причиненного увечьем, профессиональным заболеванием либо иным повреждением здоровья, связанным с исполнением им трудовых обязанностей, регулируется законодательством Стороны трудоустройства, если иное не предусмотрено отдельным соглашением. «Стороной трудоустройства» в Соглашении именуется государство, на территории которого трудящиеся-мигранты, прибывшие из другого государства, осуществляют свою трудовую деятельность на условиях трудового договора (контракта). Иначе сформулированы правила о возмещении вреда работнику в ряде двусторонних соглашений Российской Федерации с государствами — участниками СНГ о трудовой миграции. К возмещению вреда вследствие трудового увечья, иного повреждения здоровья, смерти потерпевшего, профессионального заболевания обязывается Сторона, законодательство которой распространялось на работника в момент увечья (иного повреждения здоровья, смерти), во время его трудовой деятельности, вызвавшей профессиональное заболевание.

Разрешение коллизионного вопроса в области обязательств вследствие причинения вреда приводит к установлению статута обязательства. Статья 1220 ГК РФ определяет пределы действия статута. На основании права, подлежащего применению к данным обязательствам, определяются, в частности: 1) способность лица нести ответственность за причиненный вред; 2) возложение ответственности за вред на лицо, не являющееся причинителем вреда; 3) основания ответственности; 4) основания ограничения ответственности и освобождения от нее; 5) способы возмещения вреда; 6) объем и размер возмещения вреда.

Способность лица нести ответственность за причиненный вред подчиняется, таким образом, статуту обязательства вследствие причинения, вреда и тем- самым «выводится» за границы, обозначающие сферу действия «личного закона».

Подчиняется ли статуту деликтного обязательства вопрос о круге лиц, имеющих право на возмещение вреда в случае потери кормильца? В принципе, не следует исключать при его решении возможность как кумулятивного применения закона, являющегося статутом деликтного обязательства, и закона, регулирующего отношения между потерпевшим и лицом, имеющим право на возмещение, так и применения последнего закона, если это основывается на фактических обстоятельствах дела.

 

2.2. Вопросы обязательств вследствие причинения вреда в международных договорах Российской Федерации и некоторых других международных договорах

 

Действующие на территории России договоры о правовой помощи по гражданским, семейным и уголовным делам содержат однотипные коллизионные нормы, относящиеся к деликтным обязательствам. Суть таких норм в договорах с Польшей, Вьетнамом, Монголией и Кубой сводится к следующему: ответственность по обязательствам, возникающим вследствие причинения вреда, определяется по законодательству страны, на территории которой имело место действие или иное обстоятельство, послужившее основанием для требования о возмещении вреда; если же причинитель вреда и потерпевший являются гражданами одной страны, подлежит применению законодательство этой страны. Последнее правило означает, что права и обязанности сторон по обязательству из причинения вреда, возникшему на территории России, определяются, если стороны являются, например, вьетнамскими гражданами, по вьетнамскому праву, а не по праву места совершения деликта, как можно заключить из п. 1 ст. 1219 ГК РФ. В этом случае в соответствии с принципом приоритета применения международного договора надлежит руководствоваться нормой соответствующего договора о правовой помощи.

В Минской конвенции 1993 г. коллизионные нормы, относящиеся к возмещению внедоговорного вреда, изложены с учетом международно-правовой практики бывшего Союза ССР в соответствующей области. Обязательства о возмещении вреда, кроме вытекающих из договоров и других правомерных действий, определяются по законодательству Стороны, на территории которой имело место действие или иное обстоятельство, послужившее основанием для требования о возмещении вреда (п. 1 ст. 42 Конвенции). Если причинитель вреда и потерпевший являются гражданами одной Стороны, применяется законодательство этой Стороны (п. 2 ст. 42). По делам, упомянутым в п. 1 и 2 ст. 42, компетентен суд Стороны, на территории которой имело место действие или иное обстоятельство, послужившее основанием для требования о возмещении вреда. Потерпевший может предъявить иск также в суде Стороны, на территории которой имеет место жительства ответчик (п. 3 ст. 42).

Правила применения гражданского законодательства одного государства — участника СНГ на территории другого государства — участника СНГ, изложенные в Киевском соглашении 1992 г. (ст. 11), не предусматривают в отличие от п. 2 ст. 42 Минской конвенции отсылки к законодательству страны, являющемуся общим для причинителя вреда и потерпевшего, и подчиняют в целом права и обязанности сторон по деликтным обязательствам законодательству страны, где имело место действие или иное обстоятельство, послужившее основанием для требования о возмещении вреда. Вместе с тем в ст. 11 Соглашения закреплено правило, исключающее применение законодательства страны, где имело место действие или иное обстоятельство, послужившее основанием для требования о возмещении вреда, если это действие или иное обстоятельство не является противоправным по законодательству места рассмотрения спора.

В случае отсутствия между государствами спорящих сторон международного договора арбитражный суд для определения применимого к отношениям сторон права обращается к коллизионным нормам российского законодательства.

Россией подписаны также двусторонние договоры о правовой помощи с Азербайджаном, Грузией, Киргизией, Латвией, Литвой, Молдавией, Эстонией. В отношениях между странами, заключившими эти договоры и многостороннюю Минскую конвенцию 1993 г., нормы двусторонних договоров имеют значение lex specialis. Положения двусторонних договоров и Конвенции, относящиеся к возмещению вреда, содержат отличия. Правило о применении к обязательствам из причинения вреда законодательства Стороны, гражданами которой являются причинитель вреда и потерпевший (п. 2 ст. 42 Конвенции), уступило в данных двусторонних договорах место иному началу: если причинитель вреда и потерпевший являются гражданами одной Стороны, применяется законодательство Стороны, в суд которой подано заявление.

Договор между Российской Федерацией и Республикой Казахстан о правовом статусе граждан Российской Федерации, постоянно проживающих на территории Республики Казахстан, и граждан Республики Казахстан, постоянно проживающих на территории Российской Федерации, 1995 г. (ст. 11) подчиняет обязательства по возмещению вреда в случае, когда причинитель вреда и потерпевший являются гражданами одной и той же Стороны, постоянно проживающими на территории другой Стороны, законодательству Стороны проживания. Исключение составляют случаи, когда действие или иное обстоятельство, послужившее основанием для требования о возмещении вреда, имевшего место в Стороне гражданства, определяется по законодательству Стороны гражданства.

С развитием международного обмена, расширением сферы использования объектов, являющихся источниками повышенной опасности, возникли проблемы регулирования деликтной ответственности, которые не могут быть решены усилиями отдельных государств на основе традиционных гражданско-правовых институтов. «Интернационализация» деликтных отношений, огромные убытки, которые причиняют аварии, связанные с использованием некоторых источников повышенной опасности (при эксплуатации, к примеру, средств морского и воздушного транспорта), обусловили потребность в новых способах защиты прав потерпевших и ограждения интересов предпринимателей. Соответственно возросло значение многосторонних международных договоров в этой области. Для правового режима возмещения вреда, определяемого такого рода соглашениями, характерно преобладание унифицированных материальных норм, ограничение компенсации по объему и во времени, объективная (абсолютная) ответственность причинителя вреда, система мер обеспечительного характера, включающая наряду с обычными предписаниями деликтного права институты обязательного страхования ответственности и даже государственного (при ядерном ущербе) возмещения. Эти подходы нашли отражение, например, в Международной конвенции о гражданской ответственности за ущерб от загрязнения нефтью 1992 г. и Конвенции об ущербе, причиненном иностранными воздушными судами третьим лицам на поверхности, 1952 г. (Российская Федерация участвует в этих Конвенциях).

Обе Конвенции определяют «потолок» ответственности. Но ограничение ответственности не допускается, если ущерб явился результатом действия или бездействия собственника судна, совершенных умышленно или по грубой неосторожности, или был причинен в результате преднамеренного действия или бездействия эксплуатанта воздушного судна либо его служащих и агентов, совершенных с целью причинения ущерба, при условии, что служащий (агент) действовал при исполнении служебных обязанностей и в пределах своих полномочий.

Конвенции исходят из более строгих оснований ответственности, чем ответственность по принципу вины. Перечень оснований для освобождения от обязанности возместить ущерб ограничивается обстоятельствами, подпадающими под понятие непреодолимой силы, причем ответственность эксплуатанта воздушного судна наступает и при наличии непреодолимой силы в виде стихийного бедствия, исключительного по своему характеру. По Конвенции 1992 г. собственник морского судна не отвечает за ущерб от загрязнения, если докажет, что ущерб явился результатом военных или тому подобных действий, или стихийного явления, исключительного по своему характеру, неизбежного и непреодолимого, или виновного поведения третьих лиц, либо неправомерного действия властей. По Конвенции 1952 г. любое лицо, которое должно нести ответственность, освобождается от нее, если ущерб стал прямым следствием вооруженного конфликта или гражданских волнений, либо если такое лицо было лишено возможности использовать воздушное судно в силу акта государственной власти. Вместе с тем Конвенции освобождают собственника морского судна и эксплуатанта воздушного судна от ответственности за ущерб, причиненный виновным поведением потерпевшего.

Каждая Конвенция определяет меры обеспечительного характера для покрытия ущерба, включая страхование ответственности, предоставление банковских гарантий и проч., и обязанности по их осуществлению как собственниками морских судов (эксплуатантами воздушных судов), так и государствами, являющимися участниками Конвенций.

Гражданско-правовую ответственность за ядерный ущерб регламентируют Парижская конвенция об ответственности перед третьей стороной в области ядерной энергии 1960 .г., Брюссельская дополнительная конвенция 1963 г., Брюссельская конвенция об ответственности операторов ядерных судов 1962 г., Венская конвенция о гражданской ответственности за ядерный ущерб 1963 г., Конвенция о гражданской ответственности в области морских перевозок ядерных материалов 1971 г. Основу правового режима, установленного этими Конвенциями, составляют как общие начала деликтной ответственности, так и начала, специфические для возмещения ядерного ущерба. К особенностям гражданско-правовой ответственности за ядерный ущерб относят сосредоточение («канализирование») ответственности на операторе ядерной установки (ядерного судна), ответственность при отсутствии вины делинквента, ограничение ответственности по размеру и во времени. Составной частью режима гражданской ответственности за ядерный ущерб является система финансового обеспечения, которая «включает в себя институт страхования и институт государственного возмещения и определяет пределы и условия ответственности страховщика и государства

Положения Венской конвенции 1963 г., а также Брюссельской конвенции 1962 г. освобождают оператора ядерной установки (ядерного судна) от ответственности за ущерб, если он причинен ядерным инцидентом, возникшим непосредственно в результате вооруженного конфликта, военных действий, гражданской войны, восстания. Иначе решается вопрос о такой разновидности непреодолимой силы, как тяжелое стихийное бедствие исключительного характера. Парижская 1960 г. и Венская 1963 г. конвенции исходят из права государств-участников определить отношение к нему в своем законодательстве. Брюссельская конвенция 1962 г. не называет тяжелое стихийное бедствие исключительного характера в качестве основания освобождения от ответственности.

Для определения юрисдикции суда в отношении исков, связанных с возмещением ядерного ущерба, в Венской и Парижской конвенциях применяется критерий места, где произошел ядерный инцидент, а субсидиарно — критерий государства, ответственного за ядерную установку (Венская конвенция), или государства местонахождения ядерной установки (Парижская конвенция). Вопросы, относящиеся к характеру, форме и размерам возмещения, решаются, согласно норма» этих Конвенций, по закону компетентного суда.

Федеральный закон «Об использовании атомной энергии» определяет ответственность за убытки и вред, причиненные радиационным воздействием юридическим и физическим лицам, здоровью граждан (основания ответственности, ее виды и пределы, финансовое обеспечение, участие государства в возмещении убытков и др.).

Конвенцией о международной ответственности за ущерб, причиненный космическими объектами (1972 г.), устанавливаются правила и процедуры относительно ответственности за ущерб, причиненный
космическими объектами, и обеспечения, в частности, безотлагательной выплаты полной и справедливой компенсации жертвам такого ущерба. Закрепляя межгосударственные обязательства в этой области, Конвенция вместе с тем предусматривает, что никакое ее положение не препятствует государству либо физическим или юридическим лицам, которых оно может представлять, возбудить иск в судах либо предъявить соответствующее требование в органы государства, которое осуществляет либо организует запуск космического объекта или с территории либо установок которого осуществляется запуск объекта.

Дифференциация коллизионных привязок, ограничение применения закона места совершения правонарушения множеством изъятий, позволяющих придать выбору применимого права большую гибкость, характерны для ряда международных договоров, включая Гаагскую конвенцию о праве, применимом к дорожно-транспортным происшествиям, 1971 г. и Гаагскую конвенцию о праве, применимом к ответственности изготовителя, 1973 г. Конвенции содержат сложные системы унифицированных коллизионных норм, позволяющие сочетать правило lex loci delicti с другими коллизионными привязками, в значительной мере вытесняющими это правило.

 

2.3. Иные внедоговорные обязательства

 

Раздел VI «Международное частное право» ГК РФ существенным образом расширил (по сравнению с Основами 1991 г. и ГК РСФСР 1964 г.) круг коллизионных норм, решающих вопросы внедоговорных обязательств. Наряду с нормами, относящимися к обязательствам вследствие причинения вреда, в определении права, подлежащего Применению к внедоговорным обязательствам, участвуют нормы ст. 1221 («Право, подлежащее применению к ответственности за вред, причиненный вследствие недостатков товара, работы или услуги»); ст. 1222 («Право, подлежащее применению к обязательствам,
возникающим вследствие недобросовестной конкуренции»); ст. 1223 («Право, подлежащее применению к обязательствам, возникающим вследствие неосновательного обогащения»). Впервые в отечественное коллизионное законодательство введено общее правило, определяющее право, подлежащее применению к обязательствам из односторонних сделок (ст. 1217).

Преодоление коллизионной проблемы для определения ответственности за вред, причиненный вследствие недостатков товара, работы или услуги (ст. 1221), связано с предоставлением потерпевшему
возможности выбора между правовыми системами, одна из которых
действует в стране, где имеет место жительства или основное место
деятельности продавец или изготовитель товара либо иной причини-
тель вреда, другая — в стране, где находится место жительства или основное место деятельности потерпевшего, третья — в стране, в которой была выполнена работа, оказана услуга или приобретен товар.

Закрепление за потерпевшим возможности указанного выбора повышает уровень его правовой защищенности, создает дополнительные гарантии справедливого решения коллизионной проблемы. Достижению этой последней цели служит также указание на то, что выбор потерпевшим права страны, где он имеет место жительства или основное место деятельности, а равно права страны, где была выполнена работа, оказана услуга или был приобретен товар, может быть признан только в случае, если причинитель вреда не докажет, что товар поступил в соответствующую страну без его согласия.

Потерпевши может и не воспользоваться предоставленным ему правом выбора, и тогда коллизионная проблема решается по правилам ст. 1219 ГК, определяющей право, применимое к обязательствам вследствие причинения вреда. Правила ст. 1221 ГК применяются и к требованиям о возмещении вреда, причиненного вследствие недостоверной или недостаточной информации о товаре, работе или об услуге.

Конституцией РФ (ч. 2 ст. 34) не допускается экономическая деятельность, направленная на монополизацию и недобросовестную конкуренцию. В российском законодательстве определение недобросовестной конкуренции и форм ее осуществления приводится в Законе РФ «О конкуренции и ограничении монополистической деятельности на товарных рынках» (ст. 4), а также в Федеральном законе «О защите конкуренции на рынке финансовых услуг» (ст. 15). Федеральный закон «О рекламе» запрещает недобросовестную, неэтичную, ложную рекламу. Субъектами недобросовестной конкуренции могут быть хозяйствующие лица (юридические лица, а также физические лица, осуществляющие предпринимательскую деятельность без образования юридического лица).

Парижская конвенция по охране промышленной собственности называет актом недобросовестной конкуренции всякий акт конкуренции, противоречащий честным обычаям в промышленных и торговых делах. Мерам эффективной защиты от недобросовестной конкуренции посвящена ст.’ 10 ь5 этой Конвенции.

Коллизионное право, касающееся недобросовестной конкуренции, рассматривается зарубежной доктриной и судебной практикой «в абсолютном большинстве случаев как часть международного деликтного права»1. Распространение ложных, неточных или искаженных сведений, способных причинить убытки конкурирующему субъекту либо нанести ущерб его деловой репутации, введение потребителей в заблуждение относительно характера, способа, места изготовления, а также потребительских свойств, качества товара — эти и другие формы недобросовестной конкуренции, казалось бы, предопределяют возможность обращения для выбора применимого права к таким традиционным для деликта привязкам, как право места совершения вредоносного действия или право места наступления вреда. Однако такая локализация обязательства, возникающего из недобросовестной конкуренции, может оказаться слишком общей, «расплывчатой», не отражающей особенностей возникновения обязательства, а также не учитывающей необходимость обеспечить защиту не только потерпевших конкурентов, но и третьих лиц. Этим объясняется практика подчинения обязательства, возникающего из недобросовестной конкуренции, праву страны, рынок которой затронут такой конкуренцией, т.е. места коллизии интересов конкурентов.

Правило ст. 1222 ГК РФ, впервые введенное в отечественное законодательство, следуя началу «места нахождения затрагиваемого недобросовестной конкуренцией рынка», допускает и иной вариант преодоления коллизионной проблемы, если это вытекает из закона или существа обязательства.

Коллизионная норма, определяющая право, применимое к обязательствам, возникающим вследствие неосновательного обогащения, была известна Основам 1991 г., но в отличие от правила п. 1 ст. 1223
ГК РФ она относилась к любому кондикционному обязательству, не зависимо от того, было ли связано такое обязательство с существующим или предполагаемым правоотношением, и носила императивный характер. Воспринимаемое как основное, правило п. 1 ст. 1223 ГК, отсылающее к праву страны, где обогащение имело место, фактически оказывается востребованным сравнительно редко — в тех случаях, когда стороны обязательств не договорились об ином и когда неосновательное обогащение возникло вне связи с существующим или предполагаемым правоотношением, по которому приобретено или сбережено имущество. Ведущей в связке коллизионных норм, посвященных кондикционным обязательствам, является норма п. 2 ст. 1223 ГК, подчиняющая неосновательное обогащение, возникшее в связи с таким правоотношением, праву страны, которому было или могло быть подчинено такое правоотношение.

Часть 1 ст. 1217 ГК РФ ввела в российское законодательство общую коллизионную норму о праве, подлежащем применению к обязательствам, возникающим из односторонних сделок. Эта норма распространяется на неопределенный круг односторонних сделок и не очерчивает сферу действия применимого к ним права. Односторонней в ГК РФ (п. 2 ст. 154) считается сделка, для совершения которой в соответствии с законом, иными правовыми актами или соглашением сторон необходимо и достаточно выражения воли одной стороны (например оферта, отказ от исполнения договора, допускаемый заключенным сторонами договором, составление завещания, действия в чужом интересе без поручения и др.).

Сопоставление правил ст. 1210 и 1211 ГК, с одной стороны, и правила ч. 1 ст. 1217 ГК, с другой, выявляет существенные различия в определении права, применимого к договору (статута договора), и права, применимого к обязательству, возникающему из односторонней сделки (статута односторонней сделки). К обязательствам, возникающим из односторонних сделок, если иное не вытекает из закона, условий или существа сделки либо совокупности обстоятельств дела, применяется право страны, где находится место жительства или основное место деятельности стороны, принимающей на себя обязательства по односторонней сделке. Выбор указанных коллизионных начал для установления статута односторонней сделки подсказан самой природой такой сделки: односторонняя сделка создает обязанности для лица, совершившего сделку; она может создавать обязанности для других лиц лишь в случаях, установленных законом либо соглашением с этими лицами (ст. 155 ГК РФ).

Следует обратить внимание на то, что законодатель, определяя право, в соответствии с которым формируется обязательство по од посторонней сделке, отказался от использования привязки к праву места совершения сделки (Основы 1991 г. обращались к данной привязке для определения прав и обязанностей по сделке, не исключая одностороннюю сделку). Следование праву места совершения сделки, способное привести при решении коллизионной проблемы к случайному результату, может, тем не менее, вытекать условий или существа сделки либо совокупности обстоятельств дела и быть в этом случае, как того требует ч. 1 ст. 1217, обоснованным.

Указание на «иное», вытекающее из условий или существа сделки либо совокупности обстоятельств дела, предполагает, что статут одной сторонней сделки может быть определен на основе волеизъявление лица, совершающего сделку, а в отсутствие такого волеизъявления на основе права страны, с которой соответствующее обязательстве наиболее тесно связано. Презюмируемым выражением этого начала
является правило ч. 1 ст. 1217, отсылающее к праву страны, где находится место жительства или основное место деятельности лица, принимающего на себя обязательство по сделке. Определение права, подлежащего применению к обязательству, возникающему из односторонней сделки, может зависеть от того, совершается ли такая сделка вне договора или в его рамках, а также от того, порождает ли она обязанности для других лиц (т.е. не только для лица, совершающего сделку). В этих случаях статут обязательства из односторонней сделки может быть «вытеснен» статутом обязательства из договора или может уступить место праву страны, где возникла соответствующая обязанность другого лица.

В ч. 1 ст. 1217 ГК предусматривается, что «иное» может вытекать из закона. Так, ч. 2 ст. 1217 ГК содержит специальное коллизионное правило, относящееся к сроку действия доверенности и основаниям ее прекращения; последние определяются по праву страны, где была выдана доверенность. Статуту наследования подчиняется в силу ст. 1224 ГК РФ такая специфическая односторонняя сделка, как завещательное распоряжение.

В зарубежном законодательстве для определения статута обязательства, возникающего из односторонней сделки, применяются разные коллизионные критерии: право страны, в которой должник имеет свое обычное местопребывание или свое обзаведение (Лихтенштейн), место жительства или место нахождения (Чехия); нормы о договорах (Венгрия), о договорных обязательствах (Польша); закон, избранный лицом, совершившим одностороннюю сделку (Румыния); право места совершения сделки (Армения, Белоруссия, Казахстан); правила о вещных правах (Киргизия, Узбекистан).

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

 

Деликт в международном частном праве, подобно деликту в любой национальной системе гражданского права, — всегда гражданское правонарушение. Международное частное право не знает какой-либо формы деликтной ответственности, которая не была бы в то же время присуща праву той или иной страны. То же самое можно сказать и о субъективных правах потерпевшего или в юридических обязанностях делинквента. Когда хотят отличить обычное гражданское правонарушение от правонарушения, изучаемого в международном частном праве, то подчеркивают, что последнее возникает в условиях международного обмена и включает в себя поэтому иностранный элемент.

Обязательство из причинения вреда контактирует с иностранным правопорядком, когда: а) основание правоотношения (противоправный вред) проявляется в нескольких государствах; б) хотя бы один из субъектов правоотношения — иностранец; в) действие делинквента, влекущее обязанность возместить причиненный вред (объект правоотношения), простирается в иностранную правовую сферу; г) предмет правоотношения (в обязательственных имущественных отношениях) повреждается в условиях иностранного правопорядка; д) субъективное право потерпевшего и юридическая обязанность делинквента возникают в одних государствах, а реализуются в других; е) права третьих лиц обсуждаются по закону иностранного государства; ж) право на возмещение вреда производно от договорных отношений сторон или от иных предюдициальных фактов, обсуждаемых по иностранному праву (договор страхования, договор найма, соглашение об освобождении делинквента от обязанности возместить вред и т.д.); з) спор о возмещении вреда рассматривается в иностранном суде; и) решение о возмещении вреда исполняется в иностранном государстве.

Необходимой юридической предпосылкой для рассмотрения обязательств из причинения вреда в области международного частного права является наличие ряда общих качеств всех нормативных и доктринальных определений деликта в разных странах. Во-первых, все они посвящены действиям, причиняющим вред гражданам и юридическим лицам. Во-вторых, причиненный такими действиями вред рассматривается как противоправный. В-третьих, вред причиняется противоправным действием, совершаемым, как правило, умышленно или по неосторожности. В-четвертых, противоправное причинение вреда составляет юридический факт, имеющий своим основанием не нарушение договора, а посягательство на охраняемые законом права граждан и юридических лиц. В-пятых, этот юридический факт порождает обязательственное правоотношение, в силу которого одна сторона, потерпевший или его близкие вправе требовать возмещения причиненных убытков, а другая сторона, правонарушитель, обязана их возместить.

Выбор закона в сфере обязательств из правонарушений (деликтных обязательств) приводит к установлению права, которым регулируются основания и пределы деликтной ответственности и которое обычно ‘именуют статутом деликтного обязательства. Этот статут в различных странах не одинаков. Основным коллизионным критерием в этой области является принцип закона места причинения вреда (lex loci delicti). Из этого принципа исходит законодательство ряда стран.

При решении коллизионного вопроса применительно к деликтным обязательствам осуществляется выбор между двумя основными вариантами: применением права страны совершения вредоносного действия либо страны потерпевшего, то есть лица, которому был причинен вред. Традиционно применяется закон места причинения вреда, однако применение этого принципа по законодательству ряда стран корректируется возможностью применения права страны потерпевшего, если оно предоставляет лучшие возможности возмещения вреда.

Более сложная ситуация возникает в случаях, когда вредоносное действие совершается в одном государстве, а результат наступает в другом государстве (загрязнение окружающей среды, авария на атомной электростанции). При отсутствии международного соглашения у потерпевших, находящихся в разных странах, остается лишь возможность обращаться с исками о возмещении вреда в свои отечественные суды, что по ряду причин не может быть реализовано

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ИСТОЧНИКОВ

 

  1. Соглашение о сотрудничестве в области трудовой миграции и социальной защиты трудящихся мигрантов 1994 г. // Соглашение вступило в силу для Российской Федерации 1 сентября 1995 г. // БМД. 1997. № 2.
  2. Приложение к информационному письму Президиума ВАС РФ от 25.12.96 № 10 «Обзор практики рассмотрения споров по делам с участием иностранных лиц, рассмотренных арбитражными судами после 1 июля 1995 года».
  3. Банковский А.В. Об автономии Воли сторон при выборе статута деликтного обязательства // Государство и право. 2002, № 3.
  4. Богуславский М.М. Международное частное право. Практикум. М., 2007.
  5. Богуславский М.М. Международное частное право. – М.: Междунар. отн., 2004.
  6. Гражданский кодекс Российской Федерации. Часть третья. Раздел VI «Международное частное правок Комментарий и постатейные материалы / Отв. ред. Н.И. Марышева. М» 2004.
  7. Звеков В.П. Обязательства из причинения вреда в международном частном праве (некоторые коллизионные вопросы) // Очерки международного частного права. М., 1963.
  8. Звеков В.П. Международное частное право: курс лекций. М., 2007.
  9. Кабатова Е.В. Деликты в международном частном праве // Государство и право. 1992. № 9.
  10. Кабатова Е.В. Изменение роли коллизионного метода в международном частном праве. Сборник статей «Международное частное право — современная практика». М., 2000.
  11. Кабатова Е.В. К вопросу о современных проблемах международного частного права // Государство и право, 2000. №8.
  12. Кабатова Е.В. Модернизация коллизионного регулирования деликтов // Хозяйство и право. 2004. № 1.
  13. Комментарий к части третьей Гражданского кодекса Российской Федерации / Под ред. А.Л. Маковского, Е.А. Суханова. М., 2008.
  14. Кох Х., Магнус, Винклер фон Моренфельс П. Международное частное право и сравнительное правоведение. М., 2007.
  15. Лупц Л.А. Курс международного частного права. В 3 т. Особенная часть. § 1 Гл. XI. (написан В.П. Звековым). М., 2002.
  16. Лунц Л.А., Марышева Н.И., Садиков О.Н. Международное частное право. Учебник. М., 1984.
  17. Петрова О.М. Защита авторства в Интернете // Материалы Третьей всероссийской конференции «Право и Интернет» М., 2000.
  18. Шиминова МЛ. Участие иностранцев в деликтных обязательствах // Советская юстиция. 1969. № 22.

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     


     

<

Комментирование закрыто.

MAXCACHE: 1.03MB/0.00168 sec

WordPress: 22.36MB | MySQL:117 | 1,858sec