Анализ уголовного права по русской правде

<

043014 0132 1 Анализ уголовного права по русской правдеСамым известным памятником древнерусского права, содержащим нормы уголовных наказаний и порядок их исполнения, является «Русская Правда»в своей ранней редакции. Ее предписания основывались на обычаях и сложившейся практике наказания за совершенные преступления.

Русская Правда не знала достаточно четкого определения понятия уголовно наказуемого деяния. На языке Русской Правды преступление — это обида, т.е. причинение материального, физического или морального ущерба определенному липу. Понятия преступления как общественно опасного деяния еще не сложилось.

Своеобразно трактует Русская Правда общее понятие преступления: преступно только то, что причиняет непосредственный ущерб конкретному человеку, его личности или имуществу. Отсюда и термин для обозначения преступления – «обида». В княжеских уставах можно встретить и более широкое понимание преступления, охватывающее и некоторые формальные составы. Это заимствовано из византийского канонического права.

Соответственно пониманию преступления как «обиды» строится в Русской Правде и система преступлений. Русская Правда знает лишь два рода преступлений — против личности и имущественные. В ней нет ни государственных, ни должностных, ни иных родов преступлений. Это не означало, конечно, что выступления против княжеской власти проходило безнаказанно. Просто в таких случаях применялась непосредственная расправа без суда и следствия.

Русская Правда не содержала общих определений в уголовном праве, нормативный материал в ней изложен казуально, довольно бессистемно, что типично для раннефеодальных правовых документов.

В уголовном праве особенно ярко проявляется классовая природа феодального права, открыто встающего на защиту господствующего класса и пренебрегающего интересами трудящихся. Это отчетливо видно при рассмотрении отдельных элементов состава преступления. Так, субъектом преступления может быть любой человек, кроме холопа. За действия холопа отвечает его господин. Однако в некоторых случаях потерпевший может сам расправиться с холопом-обидчиком, не обращаясь к государственным органам, вплоть до убийства холопа, посягнувшего на свободного человека.

Русская Правда не знает еще возрастного ограничения уголовной ответственности, понятия невменяемости. В литературе высказывалось суждение, что опьянение по Русской Правде смягчало ответственность (убийство на пиру). В действительности при убийстве в драке имеет значение не состояние опьянения, а элемент простой ссоры между равными людьми. Больше того, Русская Правда знает случаи, когда опьянение вызывает повышенную ответственность. Так, если хозяин закупа бьет его под пьяную руку, то теряет этого закупа со всеми его долгами; купец, пропивший доверенный ему чужой товар, отвечает не только в гражданском, но и в уголовном порядке, притом весьма строго.

Русской Правде известно понятие соучастия. Эта проблема решается просто: все соучастники преступления отвечают поровну, распределение функций между ними пока не отмечается. В случае совершения преступления несколькими лицами ответственность для соучастников была установлена одинаковой (ст. 41-43 Пространной Правды). Формы вины (умысел, неосторожность) определения не получили.

Русская Правда различает ответственность в зависимости от субъективной стороны преступления. В ней нет различия между умыслом и неосторожностью, но различаются два вида умысла — прямой и косвенный. Это отмечается при ответственности за убийство: убийство в разбое карается высшей мерой наказания — потоком и разграблением, убийство же в сваде (драке) – только вирой. Впрочем, некоторые исследователи полагают, что здесь ответственность зависит не от формы умысла, а от характера самого преступления: убийство в разбое – это низменное убийство, а убийство в драке все-таки как-то может быть оправдано с моральной точки зрения. По субъективной стороне различается и ответственность за банкротство: преступным считается только умышленное банкротство. Состояние аффекта исключает ответственность.

Что касается объективной стороны состава преступления, то подавляющее число преступлений совершается путем действия. Лишь в весьма немногих случаях наказуемо и преступное бездействие (утайка находки, длительное невозвращение долга). Наиболее ярко классовая природа древнерусского права выступает при анализе объекта преступного посягательства. Ответственность резко различается в зависимости от социальной принадлежности потерпевшего.

Многие статьи Русской Правды посвящались имущественным преступлениям, и прежде всего охране имущества феодалов. Устанавливалась строгая ответственность за порчу межевых знаков, бортных деревьев (пчельников), пашенных межей. Суровое наказание следовало за поджог двора и гумна (ст. 83) — поток и разграбление. Русская Правда подробно говорила об ответственности за кражу самых различных видов имущества (скота, зерна, ладьи и т.п.). Высшее наказание -поток и разграбление — устанавливалось за конокрадство.

Среди имущественных преступлений наибольшее внимание Русская Правда уделяет краже (татьбе). Наиболее тяжким видом татьбы считалось конокрадство, ибо конь был важнейшим средством производства, а также и боевым имуществом. Известно и преступное уничтожение чужого имущества путем поджога, наказуемое потоком и разграблением. Суровость наказания за поджог определяется, очевидно, тремя обстоятельствами. Поджог — наиболее легкодоступный, а потому и наиболее опасный способ уничтожения чужого имущества. Он нередко применялся как средство классовой борьбы, когда закабаляемые крестьяне хотели отомстить своему господину. Наконец, поджог имел повышенную социальную опасность, поскольку в деревянной Руси от одного дома или сарая могло сгореть целое село или даже город. В зимних условиях это могло привести и к гибели массы людей, оставшихся без крова и предметов первой необходимости.

Русская Правда не знала понятия государственного преступления и не предусматривала наказаний за деяния, которые позднее так были названы.

Из преступлений против личности наибольшее внимание уделялось убийству. Древнейшая часть Русской Правды (Правда Ярослава) признавала возможность кровной мести и только в случае отсутствия мстителей или нежелания родственников мстить за убийство устанавливала денежное взыскание. Правда Ярославичей в связи с дальнейшим обострением классовой борьбы, учитывая интересы феодалов, отменила обычай кровной мести за убийство в ввела дифференцированные штрафы (в зависимости от социального положения убитого). За убийство привилегированных людей – «княжных мужей» (дружинников, княжеских слуг –«огнищан», «подъездных»») устанавливался двойной уголовный штраф 80 гривен; за горожан, купцов, мечников — 40 гривен. За убийство холопа –5 гривен как возмещение убытка хозяину.

Русская Правда ничего не говорила об убийстве князя. Другие источники Киевского государства (летописи) свидетельствуют о безоговорочном применении в этом случае смертной казни.

Русская Правда различала два вида убийства: в ссоре (на пиру) и в разбое. За последнее устанавливалось самое тяжкое наказание — поток и разграбление (ст. 17 Пространной Правды), что означало превращение преступника и членов его семьи в рабов с конфискацией всего имущества.

Другой вид преступления составляло причинение телесных повреждений. Нанесение ран, отсечение руки, ноги, лишение глаза, нанесение побоев влекли за собой, по Русской Правде, уплату определенного штрафа князю и так называемого «урока» в пользу пострадавшего. Размер штрафов был настолько велик — 20, 12 гривен (см. ст. 23, 25, 27, 28, 68 Пространной Правды), что позволяет делать вывод, что потерпевший — феодал.

Такой же вывод необходимо сделать и относительно преступления против чести, оскорбления действием (вырывание бороды, усов, толкание влекли за собой большой штраф — 12 гривен по ст. 67).

О преступлениях против семейных отношений и нравственности, церкви и веры Русская Правда не упоминала. О них довольно подробно говорилось в княжеских церковных уставах.

Система наказаний Русской Правды еще довольно проста, а сами наказания сравнительно мягкие.

Виды наказаний по Русской Правде. Русская Правда не знала смертной казни, хотя летописи и сообщали о ее применении. Видимо, казнь людей, восставших против князя, была делом настолько обычным, что закон счел возможным не говорить о ней вообще.

Поток и разграбление — наиболее суровое наказание, оно заключалось в обращении преступника и членов его семьи в рабство и в конфискации его имущества. Этому наказанию подвергали за убийство в разбое, поджог гумна, конокрадство.

Вира — денежное взыскание за убийство в размере 40 гривен1. Она могла быть и двойной (за убийство лиц, наиболее привилегированных). В тех случаях, когда убийца не бью обнаружен, штраф уплачивала община (вервь), на территории которой обнаружили труп убитого.

Другие штрафы за убийство лиц, принадлежащих к низшим слоям общества, составляли от 12 до 5 гривен.

Продажа — это штраф, взимавшийся в пользу князя.

Урок — определенное вознаграждение, которое получали потерпевшие (возмещение ущерба).

Головничество — денежное взыскание в пользу семьи убитого.

Месть – первичная форма наказания, осуществляемая потерпевшим и его ближними. Сначала она крайне неравномерна, так как определяется степенью разгневанного чувства и силами пострадавших. В историческое время она подлежит различным ограничениям, благодаря которым приобретает публичный характер, потому что подлежит контролю общественной власти. Ограничения мести сводятся: 1) к сокращению числа преступлений, за которые допускается месть; 2) к установлению срока, в течение которого можно мстить, и 3) к сужению круга мстителей. Древнейшая Русская правда знает месть за убийство, увечья, кровавые и синие раны, даже простой удар рукой или каким-либо не воинским орудием, а также за кражу. За увечья мстят дети; за раны и побои может мстить лишь сам потерпевший, и притом лишь вслед за нанесением удара. Пространная Правда упоминает только о мести за убийство и кражу, и не облагает наказанием того, кто ткнет мечем за причиненный удар. Все случаи правонарушений из мести могут подлежать судебной оценке; суд проверяет, соблюдены ли правила мести. Помимо этого сам суд может присудить месть. Намек на послесудебную месть содержится в краткой Правде и в летописном рассказе о суде над суздальскими кудесниками. Помимо указанных ограничений, важную роль в смягчении мести играет право убежищ. Местами убежищ прежде всего являлись церкви, о чем сохранилось несколько летописных указаний. Русская Правда в одном случае упоминает об убежище в частном доме; холоп, ударивший свободного, мог укрыться в хоромах, и господин мог его не выдать. В виде пережитка, неприкосновенность частного жилища вспоминается даже в одном северном памятнике московского периода. Постепенно ограничиваемая месть все более и более вытесняется системой выкупов. Выкуп — это денежное вознаграждение, уплачиваемое правонарушителем и его родственникам потерпевшему и его ближним, при условии отказа их от мести. Такая замена одного обычая другим, по существу столь противоположным, могла произойти лишь постепенно; отказ от мести сопровождался притом обрядами, устраняющими всякое подозрение в трусости перед противником. Раз упрочившись, выкупы слагаются в довольно сложную систему правил. Размеры выкупа, определяемые сначала соглашением сторон, мало-помалу фиксируются соответственно причиненным ущербам. Вмешательство общественной власти в дела этого рода вызывает установление штрафов и в пользу власти. Так возникают: 1) вира — штраф за убийство, поступающий в пользу князя; 2) плата за голову, головщизна или головничество , поступающая в пользу родственников убитого; 3) продажа — штраф за другие правонарушения, кроме убийства и увечья (за убийство взималось полувирье), также взимаемый в пользу князя. В пользу потерпевших от других преступлений, помимо убийства, уплачивается урок, протор, пагуба, или это вознаграждение обозначается описательно: «за обиду», «за сором», «за муку» и т. п. Система выкупов — господствующая форма наказания в Русской Правде и современных ей памятниках, но не единственная. В Русской Правде, помимо мести, упоминается еще наказание, назначаемое за убийство при разбое, поджог и конокрадство — именно поток и разграбление. Разграбление означает насильственное отнятие имущества, поток же объединял разные формы личных наказаний: изгнание, обращение в рабство и даже убийство. Отсюда могли развиться такие формы наказаний, как смертная казнь, телесные наказания и лишение свободы, известные у нас по византийским образцам, вслед за принятием христианства. Уже св. Владимиру епископы советовали казнить разбойников, хотя потом они же предложили восстановить старый порядок взимания вир. Высказана вероятная догадка, что и при Ярославле применялась смертная казнь, и что постановление Ярославичей об отложении убийства за голову следует понимать в смысле вторичной замены смертной казни вирами. Владимир Мономах поучает детей: «не убивайте и не повелевайте убити, иначе будете казнимы до смерти». Есть указание, что осужденные насмерть могли от нее откупиться. Холопа, ударившего свободного мужа, по уставу Ярославичей, предписано «любо бити и розвязавше». Из сопоставления этого места со словами Даниила Заточника : «а безумнаго аще и кнутом бьеши, розвязав на санях, не отымеши безумия его», явствует, что и Русской Правде было известно телесное наказание кнутом. Наконец, летопись упоминает о примении в особых случаях членовредительных наказаний в ХI и в ХII вв. Несмотря, однако, на все большее упрочение в практике последних видов кары, наказания, вытекающего из саморасправы или примирения потерпевших с нарушителями, занимают в данном периоде первенствующее место.

<

В этот период материальная сторона преступления имела преобладающее значение; главное внимание обращалось на материальный ущерб, причиняемый преступлением, а не на грозящую от злой воли опасность. В эпоху Русской Правды от этой чисто материальной точки зрения можно отметить уже целый ряд отступлений: в ряде статей обращается внимание на степень проявления злой воли. Так, убийство на пиру в свадьбе, совершенное явно, влечет более мягкие последствия, чем убийство в разбое; ответственность купца за утрату чужих денег или товара видоизменяется в зависимости от того, случилась ли такая пагуба от Бога или по вине самого купца; за истребление скота пакощами взыскивается больший штраф, чем за кражу скота; последняя наказуется строже, если скот украден из хлева и клети, чем в случае кражи скота с поля. Но оценка внутренней стороны преступного деяния не идет глубоко; так, все соучастники в преступлении наказываются одинаково, хотя виновность их могла быть вполне различна. При взгляде на преступление, как на причинение вреда частным лицам, и при слабом развитии государственных начал, древнее право не знает преступлений против государства и общества. Даже Русская Правда позднейшей редакции перечисляет только преступления против жизни, здоровья, телесной неприкосновенности и имущественных прав частных лиц. В связи с этим стоит и другое явление: преследование преступника в древности было делом отнюдь не государственным, а самих пострадавших. В эпоху Русской Правды, под влиянием духовенства, появляется и иное воззрение на преступление, как на нарушение правил и предписаний, касающихся главным образом религиозной и семейной жизни. В церковных уставах перечисляется целый ряд деяний, нарушающих установленные правила о брачном союзе и о соблюдении обрядов православной веры, хотя бы эти деяния и не причиняли никому прямого вреда; так, подлежали наказанию те, «кто молится под овином или в рощеньи у воды», «кто ест и пьет с иноязычниками и некрещеными» и т. п. Под этими же влияниями начинает слагаться и понятие о преступлениях государственных.

 

 

 

2. РАЗВИТИЕ УГОЛОВНОГО ПРАВА В ПСКОВСКОЙ СУДЕБНОЙ ГРАМОТЕ

 

Три с половиной века, с 1136 по 1478 гг., на северо-западе земли Русской существовала Новгородская феодальная аристократическая республика, а с 1348 по 1510 год республиканская форма управления существовала и в Пскове.

Памятником законодательства Псковской республики является
Псковская судная грамота. В ней, в частности, отражены и особенности уголовного права.

Уголовное право рассматривало как преступление (уголовно наказуемое деяние) не только причинение вреда отдельному частному липу, но и государству («Господину Великому Новгороду» или Пскову). Складывалось, таким образом, понятие преступления как общественно опасного деяния. Субъектом преступления признавались все (видимо, кроме холопов). В случае совершения преступления несколькими лицами закон устанавливал одинаковую ответственность для всех соучастников (так же, как и по Русской Правде). Документы еще не знали многих важных институтов уголовного права (форм вины, смягчающих и отягчающих вину обстоятельств, покушения и т.д.).

Грамота не содержит специальных терминов для характеристики преступления. На практике репрессии зачастую «подгонялись» под интересы не республики в целом, а узкой группе правящего боярства. Например, за отказ воевать с московской ратью правящая верхушка Новгорода устраивала повальное избиение рядовых граждан. В Псковской Судной грамоте не оговаривается социальный статус преступника, предполагалось, что в республике все отвечают за свои действия, если они свободны. О холопах и их убийствах кодекс не упоминает. Предполагается, что его убийство влекло лишь возмещение убытков.

Уголовное право в Новгороде и Пскове – прямое следствие республиканских обычаев. Характерно, что здесь, например, за должностные преступления карались и высшие сановники. Так, в 1136 г. состоялся суд над князем Всеволодом, которому ставилось в вину то, что он «не блюдет смердов, думал променять Новгородский стол на великокняжеский и не был храбр в бою»1. С другой стороны, личность князя была неприкосновенной.

В представлении о субъекте примечателен дифференцированный подход к соучастию. Летописи содержат сведения, указывающие на различие между непосредственным исполнителем и подстрекателем.

Для указанного периода характерны новые объекты преступления – государственное спокойствие, государственная служба, отправление правосудия.

К уголовному праву относится более половины статей Псковской судебной грамоты.

По сравнению с Русской Правдой к преступным причислены все деяния, запрещенные уголовно-правовой нормой, даже если они не причиняют ущерба какому-либо лицу (например, преступления против суда, государственные преступления). Закон не содержит норм, определяющих круг субъектов преступления, но из него исключаются холопы. Псковская Судебная грамота освобождает от ответственности при невиновном причинении вреда.

В соответствии с новым (расширенным по сравнению с Русской Правдой) понятием преступления изменяется и сама система преступлений. Впервые в русском праве появляются государственные преступления, во всяком случае одно из них – измена (перевет). Опасным преступлением считался также поджог, смыкавшийся порой с изменой.

К преступлениям против порядка управления законодатель относит перевет и крамолу. Первое означало измену и сношение с врагами, деятельность в пользу враждебных Новгороду сил (Литве, Польше, Швеции, Москве), второе – восстание, смуту. Каралось также покушение на православную веру, сурова была борьба с язычниками и еретиками.

Псковская судная грамота упоминала государственную измену, каравшуюся смертной казнью. Этот вид преступления был известен и Новгороду. Известны преступления против судебных органов — тайный посул судье, насильственное вторжение в помещение судебного учреждения, оскорбление судебного должностного лица. Закон (ст. 6 Новгородской судной грамоты) особо говорил об оскорблении (оклеветании) посадника, тысяцкого или их судей.

Существенно расширяются и изменяются имущественные преступления, среди которых Псковская судная грамота называет в первую очередь разбой, наход, грабеж, кражу из закрытого помещения. Термин «разбой» сохранил значение неспровоцированного убийства с целью завладения имуществом. Наход — это либо разбой шайкой, либо нападение одного феодала на усадьбу другого (содержание соответствующих статей Псковская судная грамота не позволяет более точно определить это понятие).

Значительно скромнее, чем в Русской Правде, представлены в Псковской судной грамоте преступления против личности, очевидно потому, что в Пскове наряду с судной грамотой продолжала действовать и Русская правда. Убийству в Псковской судной грамоте посвящено всего две статьи. Хотя и некоторые новшества наблюдаются в области покушения на личность. В особый состав преступления выделялись отцеубийство и братоубийство. Закон устанавливал также ответственность за нанесение побоев, оскорбление действием (например, вырывание бороды). Наряду с убийством, нанесением увечий и ран, оскорблением действием, известным и Русской правде, наказывалось и оскорбление словом, и даже связывание без вины – преступление, характерное для городского республиканского строя, считавшегося с достоинством граждан.

Как и в Русской Правде, наказание за оскорбление – вырывание бороды. Знает Псковская судная грамота и такое преступление против личности, как нанесение побоев.

Защита имущества осталась в целом традиционной. Каралась татьба (воровство) с поличным и без поличного, разбой и грабеж.

В области наказания право Новгорода соединило характерные для Русской Правды имущественные кары с уголовными. Цель наказания уже не исчерпывалась возмещением убытка, которого при государственном преступлении вообще могло не быть, но включало в себя и кару, и известную долю назидания.

Система наказаний проста: известны только два вида наказания – смертная казнь и штраф.

Наиболее тяжким наказанием, применявшимся за государственные и иные наиболее опасные преступления (поджог, конокрадство, кража в третий раз), была смертная казнь. Появление этого вида наказания – прямой результат обострения классовой борьбы. Второй вид наказания (чаще всего применяемый) – штрафы (денежные взыскания). Их размеры колебались в зависимости от тяжести преступления.

Конкретные виды смертной казни в законе не определялись. Смертная казнь, хотя и лишенная еще устрашающих и членовредительских черт, стала явлением обыкновенным. Однако архаичные пережитки в ее применении сохранились. Наиболее характерно в этом отношении наказание посадника Якуна в 1141 г. Его осудили за «перевет», избили и сбросили с моста. Но Якуну удалось выбраться на берег. Тогда с него взяли крупный штраф и заточили в темницу. Впоследствии выпустили1

Наиболее интересный момент новгородской системы наказания – несоблюдение социального принципа в обычном для русского феодального права виде. По Русской Правде преступление каралось тем суровее, чем выше было социальное положение потерпевшего. Наоборот, Новгородская Судная грамота устанавливает градацию наказания в зависимости не от объекта, а от субъекта посягательства: чем он богаче и знатнее, тем тяжелее его ответственность. Так, за наводку и грабеж взыскивалось: с боярина – 50 рублей, а с обычного горожанина – 10 рублей.

Из летописи известно, что воров обычно вешали (этот вид смертной казни был традиционным для таких преступников, пришел на Русь из Византии). Поджигателей сжигали. Изменников забивала толпа. Убийцам отрубали голову. Штрафы (продажи) взимались в пользу князя, часть суммы поступала в городскую казну. Одновременно с уплатой штрафа виновный должен был возместить ущерб.

Система штрафов была сложной. Псковская судная грамота называла продажу — штраф, поступавший в пользу князя; возмещение ущерба потерпевшему или его родственникам (в случае убийства); Новгородекая судная грамота говорила о штрафах в пользу князя и Великого Новгорода; о судебных пошлинах, шедших владыке, посаднику, тысяцкому и иному судье.

Достаточно большие по размерам штрафы разоряли бедноту, городские низы и приводили их в кабалу к ростовщикам, боярам, купцам.

Телесные наказания законом, как правило, не предусматривались (но другие документы свидетельствуют об их применении и в Новгороде, и в Пскове).

 

 

 

3. ДАЛЬНЕЙШЕЕ РАЗВИТИЕ УГОЛОВНОГО ПРАВА В СУДЕБНИКЕ 1497 ГОДА

 

Судебник 1497 г. – типичный кодекс феодального права. Нормы права излагались в нем без четкой системы, казуально, открыто определяли привилегии господствующего класса, неравное положение зависимых сословий. Так, вводилось понятие «добрых» и «лихих» людей. «А на кого взмолвят детей боярских человек пять или шесть добрых… что он тать…», –говорила ст. 12, предписывая решать в этом случае дело без разбора, не доказывая виновности оговоренного. Закон, таким образом, прямо санкционировал произвол, расправу, особенно с так называемыми «ведомо лихими» людьми (право же признать человека таковым, «облиховать» его опять же принадлежало «добрым» людям). Статья 62 устанавливала разные наказания за нарушение межевых знаков на земле феодалов (в этом случае преступнику грозила торговая казнь битье кнутом на торгу) и на земле крестьян (за последнее предусматривался только штраф).

Обострение классовых противоречий, повышение значимости государственной власти и ее аппарата повлияли на изменение понятия преступления. Если Русская Правда определяла понятие преступления как обиду, т.е. причинение вреда отдельному липу, то в Судебнике под преступлением (уголовно наказуемым деянием) понималось «лихое дело», причинявшее ущерб и государству, и интересам господствующего класса. В понятие преступления был внесен, таким образом, элемент общественной опасности, более четкий классовый смысл. Возникли и новые виды преступлений: государственные, против суда. Можно отметить появление и ранее не существовавших институтов уголовного права: понятия «бесхитростных» деяний, противопоставляемых умышленным; рецидива (неоднократно совершенного преступления). Изменился и круг субъектов преступления, ими (в отличие от Русской Правды) стали признаваться также холопы.

Самым крупным памятником права этого периода был
Судебник 1497 г.
Он внес единообразие в судебную практику Русского государства. Судебник имел и другую цель – закрепить новые общественные порядки, в частности выдвижение мелких и средних феодалов – дворян и детей боярских. В угоду этим социальным группам он внес новые ограничения в судебную деятельность кормленщиков, а главное – положил начало всеобщему закрепощению крестьян, введя так называемый Юрьев день.

Дальнейшее развитие уголовного права прослеживается по таким значительным правовым сборникам периода сословно-представительной монархии, как Судебники 1497 и 1550 гг., а также Соборному Уложению 1649 г.

Источниками Судебника явились Русская Правда, Псковская судная грамота, текущее законодательство московских князей. Но он не просто обобщил накопившийся правовой материал. Больше половины статей было написано заново, а старые нормы часто в корне переработаны. Судебник 1497 г. содержал главным образом нормы уголовного и уголовно-процессуального права. Хотя он знаменует собой новый шаг в развитии права, но некоторые вопросы в нем регламентировались менее полно, чем в Русской Правде. Это относится, в частности, к гражданскому, особенно к обязательственному, праву. Отсюда можно предположить, что Судебник не целиком заменил предшествующее законодательство. Некоторые нормы Русской Правды, очевидно, продолжали действовать наряду с Судебником.

Если гражданские правоотношения развивались сравнительно медленно, то уголовное право в данный период претерпело существенные изменения, отражая обострение противоречий феодального общества.

Развитие уголовного права связано главным образом с изданием Судебника 1497 г., который трактовал понятие преступления отлично Русской Правды, но в принципе тождественно Псковской судной грамоте. Под преступлением законодатель понимал всякие действия, которые так или
иначе угрожают государству. В отличие от Псковской судебной грамоты Судебник дает термин для
обозначения преступления, которое отныне именуется «лихим делом».

Развитие феодализма нашло свое отражение в некотором изменении взгляда на субъект преступления. Холоп рассматривается уже как человек в отличие от Русской Правды считается способным самостоятельно отвечать за свои поступки.

В соответствии с изменением понятия преступления усложнялась система преступлений.

Государственные преступления рассматривались как наиболее тяжкие («крамола» — измена князю, государству; заговор, мятеж, призыв к восстанию – «подым»).

Судебник 1497 г. расширил антигосударственные преступления, включив в эту группу (ст. 9) «крамолу» и «поджог», но очень слабо регламентировал должностную преступность, сохранив такие же «некарательные» формы, что и Псковская судеьбная грамота. Идеология рассматривала должностные нарушения и мздоимство как антихристианские действия, полагая, что правда выше права. К. Анциферов, указав на запреты как форму борьбы с коррупцией (мы бы сказали — превентивные запреты) и снисходительность к высшим сословиям, не объяснил причины положения. До реформ 30-х гг. XVI в. узкая группа аристократии была практически единственным конгломератом управления страной и пользовалась громадным авторитетом. Смещение за мздоимство с занимаемых должностей выглядело в правосознании позорнее открытых репрессий.

Судебник вводит преступления, не известные Русской правде и лишь намеченные в Псковской судной грамоте, – государственные преступления. Судебник указывал два таких преступлениякрамолу и подым. Под крамолой понималось деяние, совершаемое преимущественно представителями господствующего класса. Именно как крамолу стали рассматривать великие князья отъезд бояр к другому князю. Тверской летописец, например, называет крамольниками князей и бояр, отъехавших в 1485 г. из Твери к московскому великому князю. Понятие «подым» является спорным. Можно предположить, что подымщиками называли людей, подбивающих народ на восстание. Мерой наказания за государственные преступления устанавливалась смертная казнь.

Закон предусматривал развитую систему имущественных преступлений. К ним относятся разбой, татьба, истребление и повреждение чужого имущества. Все эти преступления, подрывавшие основу феодальных отношений – собственность, строго наказывались.

Судебник знал и преступления против личности: убийство (душегубство), оскорбление действием и словом.

В связи с увеличением роли суда появилась уголовная ответственность должностных лиц за нарушение установленного Судебником порядка судопроизводства, за взяточничество, за дачу ложных показаний.

В XV в. совершенствовались понятия политической преступности. Летописные и законодательные источники характеризуют «измену» как переход на сторону политических противников власти. Поэтому изменниками считались не только соотечественники, но и другие народы, нарушившие верность и клятвы Москве. «Измена» аналогична «перевету» Псковской судебной грамоты. Но Судебник 1497 г. сделали ша вперед в сравнении с Псковским кодексом. Государственная власть Москвы нуждалась со времени своего возвышения в правовой регламентации любых (в том числе — подготовительных) действий против себя. Поэтому «крамола» Судебников включила всю совокупность антигосударственных и антикняжеских деяний, как и саму измену. С.И. Штамм, основываясь на мнении В.Н. Татищева, полагает, что «крамола» инкриминировалась и всем представителям низов1, которые выступали против господствующего класса.

Среди антигосударственных преступлений в ст. 9 Судебника 1497 года упоминается поджог. С.И. Штамм указала, что поджог не всегда влек за собой смертную казнь и привела пример, когда поджигатель строений монастырской деревни был приговорен к возмещению ущерба2. Представляется, что присутствующий в «политических» статьях поджог, безусловно карался смертью в случаях провокации нестабильности и мятежей. Можно с достаточной уверенностью полагать, что поджоги в городах карались смертью, ибо городская обстановка в таких случаях всегда чревата погромами, бунтами и паникой.

В Судебнике 1497 г. отношение к убийствам представлено более четким и отличным от Псковской Судной грамоты. Кодекс устанавливает смертную казнь за душегубство со стороны разбойников, «государскому убийце» (ст. ст. 8, 9). Однако основополагающие принципы защиты жизни личности еще не достаточно ясны.

В ином ключе развивалась правовая защита других компонентов личности — чести и телесной неприкосновенности. Конечно, учитывая меньшую тяжесть этих посягательств в сравнении с убийствами, законодатель назначил менее тяжкие кары, но суть дела в другом. Здесь главенствующее место занимают чисто сословные принципы защиты личности, без всякой религиозной подоплеки. Честь и телесное здоровье — принадлежность тварного мира. Щепетильное отношение к чести прямо ведет к гордыне, к эгоцентризму, к греху, чем и отличались, например, местнические родовые споры. Имело место господство чисто прагматических штрафных кар, которые в конце концов и представляют собой модифицированный эквивалент собственности. В системе штрафов за бесчестье и телесные повреждения проявлялась связь собственности с материальным бытием, связь личности через денежный эквивалент и товарное существование с огромным значением собственности.

Изменяются цели, вместе с ними и
система наказаний. Если раньше князья видели в наказаниях – вире и продаже – одну из доходных статей, существенно пополнявших казну, то теперь на первый план выступил другой интерес. В наказании на первое место выступило
устрашение.

Обострение классовых противоречий привело к усилению террористического характера феодального уголовного права. Судебник 1497 г. в отличие от Русской Правды, не знавшей ни смертной казни, ни членовредительных, телесных наказаний, широко применял и то и другое. Уже в это время начинает складываться принцип наказать так, «чтобы, смотря на то, другим не повадно было так делать». Смертная казнь устанавливалась прежде всего за государственные преступления, убийство своего господина за повторную кражу, а также за любое «лихое» дело, совершенное «ведомо лихим человеком».

За большинство преступлений Судебник вводит смертную и торговую казнь. Способы смертной казни закон не конкретизирует. На практике, как известно из других источников, они были весьма разнообразны: отсечение головы, повешение, утопление и др. Торговая казнь состояла в битье кнутом на торговой площади и часто влекла за собой смерть наказываемого. Судебник, как и Русская Правда, знает продажу, но она теперь применяется редко и обычно в сочетании со смертной или торговом казнью. Помимо указанных в Судебнике практика знала и такие наказания, как лишение свободы и членовредительство (ослепление, отрезание языка).

Другим тяжким наказанием была торговая казнь (битье кнутом на торгу). Она предусматривалась за повреждение межевых знаков на барской земле, за кражу. Оставались и имущественные наказания: штрафы, возмещение убытков. Для Судебника (как, впрочем, для многих других феодальных кодексов) характерна неопределенность наказания, дававшая возможность суду решать этот вопрос произвольно. Так, в статьях Судебника чаще всего просто говорилось: «казнити торговою казнию, бши кнутием» или «казнити его смертною казнию».

Рассматриваемый кодексы карают посягательства на собственность денежными эквивалентами. Но церковные кражи (святотатство) наказывались смертью, поскольку собственность выступала не в качестве самой себя, а в идеологизированной форме. Равным образом, смертью каралось посягательство на собственность со стороны «лихих людей», поскольку законодателя интересовала здесь повышенная опасность самой личности преступника. Если посягательства на собственность были связаны с обычными хищениями, нарушениями земельных границ и т. д., материальные взыскания продолжали играть огромную роль. Если в этих случаях применялись тюрьма и телесные кары, то денежные взыскания над ними превалировали. Уже Судебник 1497 г. устанавливает, что при отсутствии денежных средств вор должен отработать убытки. В русском праве было распространенным правило, согласно которому неправомерное обогащение влекло за собой троекратную регрессную выплату.

Право собственности трактуется широко: кража – это и ловля рыбы в чужом пруду, и расхищение имущества во время стихийных бедствий.

В рассматриваемый период получают дальнейшее развитие понятия субъективной стороны преступлений. Закон разделяет преступников на главных и второстепенных (соучастников). Отдельно квалифицировались пособники, попустители и укрыватели.

Итак, общей особенностью развития уголовного права для указанного периода явилось, во-первых, смещение акцентов в сторону ужесточения наказания, а во-вторых – дальнейшая регламентация государственных преступлений. В вышеперечисленных законодательных актах как нигде более ярко виден основной принцип феодального права – существенная дифференциация применимости права для представителей разных сословий.

СПИСОК ИСПОЛЬЗУЕМЫХ ИСТОЧНИКОВ

 

  1. Российское законодательство X-XX веков. В девяти томах. Т. 1-4. – М.: Юрид. литер., 1985.
  2. Владимирский-Буданов М.Ф. Обзор истории русского права. Ростов н/Д, «Феникс», 2000.
  3. Исаев И.А. История государства и права России. – М.: Юрист, 2003.
  4. История СССР с древнейших времен до конца XVIII в. / Под ред. Б.А. Рыбакова. – М.: Высш. школа, 2002.
  5. Развитие русского права в XV – первой половине XVI в. – М., Юрид. лит., 1988. – 465 с.
  6. Рогов В.А. История уголовного права, террора и репрессий в Русском государстве XV – XVII вв. М.: Юрист, 2000.
  7. Сизиков М.И. История государства и права России с конца XVII до начала XIX века: Учеб. пособие, М.: Юрист, 2003.
  8. Таганцев Н.С. Русское уголовное право. Часть общая. Т.1. М.: Юрист, 2000..
  9. Чистяков Н.О. История отечественного государства и права. – М.: Юрист, 2000.
  10. Штамм С.Ю. Судебник 1497 г. М., 1955. .

     

     

     

     

     

     


     

<

Комментирование закрыто.

MAXCACHE: 0.96MB/0.00032 sec

WordPress: 24.19MB | MySQL:123 | 1,392sec